МОРСКОЙ БОЙ

"Тот, кто всегда в выигрыше, — не настоящий игрок"

(М. Монтень)

Я тогда был значительно моложе, на днях из армии вернулся, а моя сестра Нина, так и вообще – только-только пионеркой стала.

Я, как всегда, ремонтировал свой кассетный магнитофончик, а из Нининой комнаты доносились счастливые детские вопли:

— А 1

— Ранил!

— Б 6

— Убил!

— Ставлю Лелека и Болека против Дональда!

Это ее одноклассники пришли после школы в гости и жестоко рубились в Морской бой на фантики.

Мода тогда у них была такая. В карты в третьем классе, вроде бы еще рано, в шахматы – скучно, а в Морской бой – самое оно.

Я не препятствовал — дело молодое, только иногда просовывал строгое лицо в дверь и просил вести себя потише, карапузы сдавленно хихикали, но на некоторое время затихали.

Вдруг, ни с того ни с сего, в мою комнату вошла Нина вся в слезах и вздрагивая от всхлипываний, сбивчиво рассказала:

— Я проиграла все свои девять фантиков, потом хотела отыграться, поставила твою "Катю" и опять проигра-а-а-а-л-а-а-а…

От злости, я чуть магнитофон об пол не разбил. "Катя", была гордостью моей коллекции, почти новенькая, дореволюционная сотня с портретом Екатерины, Вообще-то, если честно, у меня их было две, но ведь это не повод брать чужое без спроса, да еще и проигрывать своим паршивым пионерам…

В бешенстве, я вбежал в подпольное "игорное заведение", но увидев вусмерть перепуганные лица детишек, несколько подостыл, даже свою "Катю" отбирать не стал.

Выигрыш – есть выигрыш, святое дело…

Разогнав игроков поганой метлой по домам, я закрылся у себя в комнате и загрустил.

Через пару часов, сестра выждала подходящий момент, виновато подошла ко мне и с энтузиазмом заговорила:

— Пожалуйста, дай мне вторую "Катю", я с ней завтра в школе обязательно отыграюсь, вот увидишь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

Я посмотрел на Нину и мне стало ее дико жаль. Жаль от того, что эту маленькую наивную девочку в розовых очечках, мне придется сейчас окунуть в паскудную взрослую жизнь, с ее непионерским коварством и обманом, но уж очень мне хотелось вернуть назад свою "Катеньку".

Вручил сестре оставшуюся реликвию и в двух словах объяснил, как нужно играть в Морской бой, чтобы гарантированно выигрывать.

Бедная моя пионерка от этих объяснений испытала настоящий культурный шок и после этого полночи не спала — все размышляла над беспредельностью человеческой подлости. После такого и в Деда Мороза запросто верить перестанешь…

Это же уму не постижимо, как это можно – НЕ РИСОВАТЬ СВОИ КОРАБЛИ!?

На следующий день сестра пришла из школы позже обычного и в каком-то странном возбуждении, в одной руке, портфель, а в другой, почему-то, книжки и тетрадки.

С порога она торжественно вручила двух моих "Катенек" и я зачем-то спросил:

— Нина, а почему учебники и тетради у тебя в руках, а не в портфеле?

Нина отложила горку книг, открыла свой портфель и из него, как из детского рога изобилия, на пол посыпались сотни и сотни разноцветных фантиков, открыток и календариков, всех видов и размеров…

Я потихоньку вышел из ступора и сказал:

— Завтра же пойдешь и раздашь обратно все выигранные фантики и больше никогда в жизни в Морской бой не играй, а то я схожу в школу и расскажу – как ты все это выиграла

…С тех пор сестра и вправду забросила азартные игры, а в Деда Мороза, по-моему, верить так и не перестала...

Сейчас вспоминаю всё это — и на душе так странно: и смешно, и щемит где-то под сердцем.

Мой папа это человек-кремень, за которым всегда было как за броней, хоть эта броня постоянно кололась от горячительного.

Понадобилась мне как-то медсправка на новую работу. Пришел в поликлинику, к участковому врачу. Врач новенькая, а медсестра старенькая. Она

Некоторое время назад с женой случилась крупная неприятность: на лестнице запнулась, упала, ударилась головой о бетонную ступеньку, результат — дырка в голове, сотрясение мозга, 2 недели на больничной койке, капельницы, уколы и прочие прелести. Наконец вчера ее выписали, привез я домой свою супружницу, накрыл стол, себе водочки налил, ей — соку, короче, ужинаем. Черт меня дернул за язык, и я возьми да и ляпни, что, мол, теперь это для тебя — самый крепкий напиток. А врачи при выписке действительно говорили, что от спиртных напитков надо отказаться, во всяком случае на очень длительный период. И вот жена внимательно так на меня посмотрела и выдала:

Когда ты болел желтухой — ты пил.

Когда от этой самой желтухи тебя лечили в инфекционном госпитале, на свой день рождения ты напился до полного изумления.

Когда после выписки тебе сказали, что на всю оставшуюся жизнь тебе надо забыть об алкоголе — ты продолжал пить.

Когда у тебя случился гипертонический криз и тебе врачи сказали, что тебе не то что нюхать, даже думать об водке противопоказано, ты вообще стал пить как лошадь.

И теперь ты мне рассказываешь, что пить — ВРЕДНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ?

Ей-богу, даже не нашелся, что ответить...

Подруга меня ненавидит. Я не знала, что она выдумала свою жизнь.

Сидели как-то в общей компании, ребята стали над ней стебаться, когда она вышла. В один голос говорили, какая она снобка и выпендрёжница. Чтобы защитить её, я рассказала друзьям, какая она замечательная, но невезучая: мама свалила к хахалю на Урал, запретила ей появляться и звонить, у неё другая семья; парня у подруги нет и не было; отец спился в деревне и умер несколько лет назад.

Все начали ржать, когда она вернулась в комнату. Я не поняла, в чём дело, а до неё сразу дошло. Я не знала, что она всем трындела про богатого папу, к которому она якобы уедет в Америку; что её воображаемый парень учится за границей; что мать — модный дизайнер, и через пару лет бизнес перейдёт к дочери. Подруга закричала, что я с@ка и больше ей никто, и убежала.

Не понимаю, зачем было придумывать всё это, но она сама в это верила, похоже. Чувствую себя предательницей, хотя и знаю, что не виновата ни в чём.

Летом 1968 года премьер-министр Португалии Антониу Салазар, качаясь в кресле, неудачно упал и сильно ударился головой. Обширное кровоизлияние в мозг. Ещё месяц, находясь в больнице, он оставался главой государства. Однако впоследствии было решено назначить нового премьер-министра.

Сподвижники Салазара не стали расстраивать его — до самой смерти он так и не узнал, что уже больше не возглавляет государство. Врачей и медсестёр предупредили, чтобы они ничего не говорили пациенту о реальном положении дел в стране. Ежедневно Салазар проводил совещания "кабинета министров", подписывал приносимые ему документы и раздавал поручения подчинённым.

Для него печатали даже особый вариант правительственной газеты — в единственном экземпляре. В ней не было новостей, которые могли бы его опечалить. Так, Салазару, не любившему США, решили не рассказывать, что американские астронавты высадились на Луне.