Как-то получилось так, что из маленького добродушного щенка-ризеншнауцера выросла злобная лохматая скотина, не признающая никаких авторитетов и стремившаяся вцепиться в горло всем, кроме Юрки и его жены. Звали этого Годзиллу-переростка Тузик. Юрка жил в своем доме в поселке. Тузик жил в вольере, откуда его выпускали глубокой ночью, а рано утром загоняли обратно. Там он весь день злобствовал, кидаясь на толстую решетку, при виде любого живого объекта. Так как собак имел густую шерсть, то зимой он предпочитал спать на снегу, забираясь в будку только когда температура опускалась ниже 30 градусов. Конечно, летом его неплохо было бы и подстричь, чтобы не маялся от жары, но Тузик был тупым и не мог понять всех преимуществ летней стрижки, не давался и кусался, как сволочь. Чтобы как-то пережить зной, собак вырыл в вольере огромную яму, в которой и дрых целыми днями. Однако, даже на дне глубокой ямы было жарковато, и Тузик прорыл тоннель под крыльцо. В этих катакомбах он и скрывался днем от жары, сторожил, так сказать… Храпел при этом так, что крыльцо тряслось… Как-то утром Аня, Юркина супруга, сказала мужу:

— Юра, не пойму, с Тузиком случилось что-то? Я уже три дня его не вижу.

Еда в миске стоит нетронутая. Я на крыльцо выходила, храпа тоже не слышно. Ты бы слазил в нору, поглядел.

Тузик, конечно был здоровый, но Юрик еще здоровее, и в собачью нору не пролазил. Он засунул туда голову, позвал собаку: ни ответа, ни привета… Юра взял палку, потыкал в нору. Палка натыкалась на что-то мягкое.

— Я его зову, тыкаю, он не реагирует: помер наверное, — сообщил вылезший из вольера Юрка Ане.

Поревели, погоревали… Жалко собачку! Но что делать? Надо хоронить: парадокс, блин, сначала выкапывать, потом снова закапывать. Вариант разлома крыльца с целью извлечения трупа Юрок рассматривать отказался… наконец порешили нанять за бутылку соседа — Колю — он щуплый, юркий, в нору пролезет, к лапе веревку привяжет, за нее Тузика и вытянем.

За бутылку Коля был согласен поучаствовать в чем угодно, хотя, когда Тузик был жив, боялся его до заикания… Но не нами придумано, что даже самый трусливый заяц может запросто надавать тумаков самому грозному мертвому льву. Он шустро проскользнул в нору, однако, там долго матерился, не мог справиться с веревкой, наконец, пятясь задом вылез потный и грязный,

— Уф! Все, привязал за лапу. Давай тянуть.

Попытались вытянуть. Веревка напрягалась, как струна, но собак засел в норе плотно, да и весил дофига. Позвали Анну, начали советоваться, как ловчее собачий кадавр извлечь из отнорка. Спорили, ругались, кричали и обидно дразнились…

На шум, из норы высунул заспанную рожу Тузик. Он не знал, что его хоронят и находился в благодушном настроении. Увидел замерших с открытыми ртами хозяев, и, радуясь завилял хвостом. Но тут в поле зрения пса попал Коля. Тузик даже присел от такой наглости: В ЕГО ВОЛЬЕРЕ, КАК У СЕБЯ ДОМА, РАЗГУЛИВАЕТ ЧУЖОЙ. Колю от жуткой расправы спасла быстрота реакции и природная тупость Тузика. Пока собак раздумывал, как вернее прикончить наглеца, Коля без помощи рук преодолел двухметровый забор вольера. На то, что Юрик сумеет удержать рассвирипевшего пса, Коля явно не рассчитывал, и в общем-то правильно делал. Юрик с женой, ошарашенные чудесным воскрешеньем любимца, пришли в себя нескоро…

— Дык, чё это получается? Он просто дрых, что ли? — вымолвил, наконец, изумленный Юрик.

— Я ж его и звал, и палкой тыкал… А Коля, вон, вообще его за лапу привязал… А где Коля-то? Ушел, что ли?

Насмерть перепуганный Коля был уже дома. Чтобы успокоиться, он замахнул стакан самогонки:

— Вот, связался с придурками… Чуть не съели, блин. Надо было водку заранее взять!

Идти к Юрику за честно заработанной бутылкой Коля боялся.

Как говорится, хорошо, что жена у меня попалась строгая и авторитетная. А главное -- сильная и выносливая, в том смысле, что меня всегда с любой пьянки выносит и до дому на себе, как раненого командира, доносит. Ну и, как правило, после таких героических подвигов в наше мирное время, имеет полное право на все последующие утренние экзекуции по

Еду в Москве, в метро. Сел. Достал маленький ноутбук, печатаю. Надо мной стоит парень. Обычный такой, полноватый. По виду – офисный планктон. Посмотрел на меня. Спрашивает: — Слушай, а как сейчас в Эйлате? Не очень жарко? Вот, собираюсь съездить… Я посмотрел на него. Говорю удивлённо: — Мы знакомы?

— Нет.

— А как ты понял, что я из Израиля?

— Дедукция и наблюдательность, — серьёзно так говорит.

— Рубашка у тебя наружу. У нас так только хипари носят. Но ты не хипарь. Смуглый, бородатый, но не кавказец. Расслабленный. По виду, скорее всего, еврей. Но не местный. И вообще не российский. Короче: или американец или израильтянин. Но вариант с американцем я сразу отмёл.

— Почему? — спрашиваю простодушно.

— Может быть…- задумался, — может быть, потому что у тебя на клавиатуре иврит наклеен. (с) Henrich Nebolsin

Дело было в тыщу девятьсот затёртом году. Угораздило меня участвовать в перевозке домашнего скарба по случаю переезда людей из г. Нефтекамск в г. Октябрьский (Башкирия). Машина была — полуубитая ИФА-самосвал!

Загружена она была прилично, но так как это был дизель — ехала вполне терпимо — километров 50-60 в час. Посреди

Расскажу такую маленькую страшную историю про мошенников. К счастью не из моей личной практики. Произошла она с тётей моей бабушки (ну и с её кузинами соответственно).

Они жили в Одессе и в 1941м еле-еле успели эвакуироваться. Вещей было минимум естественно, да и денег особо никогда и не было. Её муж хоть и был простой бондарь,