была обязана, по большому счету, прихоти Николая I. В 1833 году он отправился в Европу, где его всюду встречали звуками британского национального гимна.

Как известно, утвержденный в 1816 году Александром I российский гимн "Молитва русского народа" на стихи Василия Жуковского тоже исполнялся на мелодию английского. Николай I нашел мотив монархической солидарности невыразительным и якобы заявил: "Скучно слушать музыку английскую, столько лет употребляемую". После чего объявил конкурс на новый национальный гимн, в котором превозносилась бы уже не столько роль Бога, сколько "божьего помазанника".

Известно, что Михаил Глинка предлагал в качестве варианта заключительный хор "Славься" из его оперы "Жизнь за царя", однако этот проект не получил одобрения. Тогда автором музыки для нового гимна император лично назначил хорошо знакомого ему композитора Алексея Львова, а в качестве текста был использован все тот же текст Жуковского из "Молитвы русских", только в несколько раз сокращенный.

Судя по всему, получившейся мелодией Николай I остался очень доволен. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что император пожаловал Алексею Федоровичу золотую, украшенную бриллиантами табакерку с собственным портретом и назначил своим флигель-адъютантом.

"Боже, Царя храни! " оставался государственным гимном Российской империи до 1917 года. Русский гимн был самым кратким в мире. Всего шесть строк текста и 16 тактов мелодии легко западали в душу, без труда запоминались и были рассчитаны на куплетный повтор — трижды.

В 1917 году ему на смену пришла сначала заимствованная у французов "Марсельеза", затем у них же заимствованный "Интернационал".

Только в 1944 году СССР обрел свой оригинальный государственный гимн. Впрочем, на поверку выяснилось, что и этот вариант мелодии Александра Александрова очень уж напоминает увертюру "Былина" дореволюционного российского композитора Василия Калинникова.

Шанти Деви нет. Она говорила о Матхуре так, как будто только вчера оттуда вернулась. Она исправила стряпню своей матери. Она описала, как готовить блюда, которые не могла знать. Она настояла, что однажды с мужем управляла магазином одежды. Она назвала улицы. Она назвала родственников. Она назвала детей, по которым она сказала, что глубоко скучает.

Её родители пытались игнорировать это. Потом они пытались объяснить это. Потом они отвели её к врачу. Врач не нашёл ничего необычного — ни заблуждения, ни болезни, ни смятения. Просто тихая, самообладающая маленькая девочка, которая точно говорила о жизни, которую она, по её мнению, жила раньше.

К семи годам её настойчивость стала настолько подробной, что учительница решила проверить её. Она написала письмо человеку, который, как она утверждала, был её мужем: Пандиту Кедарнатху Чобе из Матхуры.

Ответ потряс всех.

Да, человек существовал.

Да, у него был магазин одежды.

Да, его жена Лугди Деви умерла при родах девять лет назад — примерно в то время, когда родилась Шанти.

Но это всё равно могло бы быть совпадением. Или так пытался поверить Кедарнатх.

Он отправил своего двоюродного брата в Дели, поручив ему притвориться Кедарнатом. Если бы девушка врала или фантазировала, она могла бы быть обманутой.

Но этого не произошло.

— Ты не мой муж, — сказала она, когда он вошёл. "Ты его двоюродный брат. Раньше ты приходил к нам домой. "

Двоюродный брат ушёл заметно потрясённым.

Наконец Кедарнатх сам отправился в Дели без предупреждения. Реакция Шанти ошеломила всех: она побежала к нему, затем остановилась в середине шага, вдруг стеснительная — как жена, вспоминающая, что сейчас стояла перед ним в детстве.

Она говорила с ним тихо. Она назвала вещи, которые могла знать только его первая жена. Она готовила блюда именно так, как это делал Лугди. Она упоминала личные разговоры, мелкие домашние детали — ничего, что ей никто не мог рассказать.

Потом она рассказала, что больше всего его испугало: "Деньги, которые ты нашёл, — это ещё не всё. Остальное всё ещё спрятано под полом. А мои украшения в латунном горшке в задней части шкафа. "

Он никогда никому не рассказывал об этих тайниках.

И да — предметы были именно там, где она сказала.

В 1935 году был собран официальный комитет для расследования. Не мистики. Не гадалки. Серьёзные мужчины — юристы, журналисты, учёные, уважаемые общественные деятели. Их целью было опровергнуть реинкарнацию. Нужно было определить, могут ли мошенничество или подготовка объяснить происходящее.

Они отвезли Шанти в Матхуру.

Шанти, которая никогда в нынешней жизни не покидала Дели, сошла с поезда и стала давать указания, как местная, возвращающаяся домой. Она направляла их по узким дорогам. Она указала на достопримечательности, магазины, дома. Она остановилась у одного подъезда и сказала: "Вот где я жила. "И всё это было достоверным.

Внутри она бродила по комнатам, назвав где спал каждый ребёнок. Она пожаловалась, что дом покрасили в другой цвет. Она указала на комнату, где, по её словам, умерла.

Тогда Кедарнатх привёл своих детей — теперь старше самой Шанти. Она сразу их узнала. Она называла их детскими прозвищами. Она описывала болезни, которые у них были, игры, в которые они играли, еду, которую они любили.

Свидетели позже написали, что подростки смотрели на неё широко изумлёнными глазами. Невозможно было не почувствовать, что какое-то странное воссоединение происходит через границы времени и биологии.

Комиссия опросила десятки свидетелей. Были опрошены и скептики. Они пытались её обмануть. Они искали несоответствия. Но не нашлось ни одного, кто объяснил бы это дело.

В их отчёте, опубликованном в 1936 году, прямо говорится, что они не могут найти никакого рационального объяснения её знаниям.

Шанти Деви росла, избегая внимания. Она никогда не искала славы или денег. Она никогда не опровергала свои показания в детстве. Она никогда не вышла замуж, говоря просто, что однажды уже была замужем, и этого было достаточно.

Она умерла в 1987 году, всё ещё настаивая на том, что её воспоминания реальны.

Скептики до сих пор обсуждают это дело. Верующие до сих пор называют это одним из самых сильных задокументированных примеров реинкарнации. А историки всё же отмечают, что ни одно расследование с тех пор так и не смогло объяснить эту тайну.

Но факт остаётся фактом:

Четырёхлетняя девочка описала жизнь в другом городе, назвала людей, которых никогда не встречала, раскрыла тайны, которые могла знать только мёртвая женщина, а когда следователи последовали её словам, всё подтвердилось.

Некоторые загадки не оставляют ответов. Только вопросы. И странное, тревожное ощущение, что реальность может быть больше, чем мы думаем.

до заката, изготавливали до 50 пар в день и знали: без них вся отрасль просто остановится. Они считали себя незаменимыми. Но лишь до определённого момента.

Десятилетиями изобретатели пытались механизировать этот этап. Все попытки заканчивались провалом. Работа была слишком тонкой, слишком "человеческой". И всё изменилось, когда один молодой темнокожий иммигрант, едва говоривший по-английски, решил взяться за невозможное.

Его звали Ян Эрнст Мацелигер. Он родился в Суринаме в 1852 году. В 21 год приехал в город Линн, штат Массачусетс — центр обувной промышленности США. Днём парень работал на фабрике по 10 часов. Ночью, в одиночестве, в тесной комнатке, при свете почти догоревшей свечи, он изучал английский язык, техническое черчение и инженерию.

Шесть лет он создавал модели, ошибался и начинал сначала. Шесть лет слышал насмешки инвесторов. Шесть лет сталкивался с недоверием коллег, которые даже не представляли, на что он способен. И вот 20 марта 1883 года Патентное ведомство США выдало ему патент № 274 207.

Его машина — первая, способная быстро, точно и стабильно соединять верх обуви с подошвой — заработала. Там, где мастер изготавливал 50 пар в день, машина Мацелигера производила от 150 до 700.

Последствия были мгновенными.

Цены на обувь снизились вдвое. Бедные семьи смогли покупать прочную обувь. У детей появилась защита для ног. Рабочие наконец получили обувь, способную выдержать тяжёлые будни.

Но сам Мацелигер не увидел всего масштаба собственной революции.

Чтобы запустить машину в массовое производство, он был вынужден продать контроль над проектом.

Инвесторы стали миллионерами. Его изобретение легло в основу компании United Shoe Machinery Corporation, которая десятилетиями господствовала в мировой индустрии. Сам он получал лишь скромные выплаты. Никогда — достаточные.

Так бывает, когда есть талант, но нет власти.

Он продолжал работать изнурительно — по 16 часов в день, совершенствуя своё изобретение, пока организм не сдался.

Бедность, напряжение и отсутствие медицинской помощи сделали своё дело.

В 1889 году, в 37 лет, его жизнь оборвалась из-за тяжёлой болезни.

Те, кто разбогател на его идеях, жили в роскошных особняках и прославлялись как дальновидные предприниматели. А иммигранта, который на самом деле решил "невозможную задачу", надолго забыли. Более ста лет его имя почти не упоминали.

Лишь в 1991 году, спустя более чем век, его включили в Национальный зал славы изобретателей США. Но его наследие никуда не исчезло. Каждая пара обуви массового производства за последние 140 лет несёт в себе невидимый след гения Яна Эрнста Мацелигера.