наша красавица в столицу, поступила в ВУЗ, учится на отлично.

С деньгами негусто, подрабатывает, как может. А как можно подработать красавице без профессии?

Правильно! В супермаркетах рекламировать всяческих производителей.

Оденут её в костюм подсолнуха, поставят рядом с паллетами подсолнечного масла, глядишь — распродано всё.

Ну вы поняли. Хорош?.

Но вот незадача — считай, двадцатник уже, а парня то и нет!

Наступали Рождественские каникулы, в общаге девчонки готовились к празднику.

Наша Викуся котлеты жарила на всех.

Хлоп, и закончилось подсолнечное масло. Рекламировать одно дело, а иметь в хозяйстве запасы — совсем другое. Накинув пуховичок, как была некрашена-нечёсана, выскочила Вика в гастрономчик подле общаги за этим маслом.

Вот тут ей Дед Мороз и вручил подарок в виде хорошего парня. Споймался в гастрономе хлопец! Зашёл за шампанским, а вышел с будущей женой.

На что клюнул, спросите вы? Да что там вы! Она сама у него спустя пару лет спросила — почему он стал клеить нечёсаную девчонку в чунях?

Котлеты! А точнее, манящий запах свеженажареных котлет от неё шёл. Ну какой нормальный мужик устоит перед таким ароматом?!

Сейчас их лапочке дочке восемь лет, дом за городом построили. Счастливы, и это видно.

А вы говорите, красота...

довольно обширная мужская компания, вечером, и отмечает окончание очередного дня "учебы". И тут у папика с неким товарищем возникает какой-то спор. Совершенно не принципиальна ни тема спора, ни причина. Нужно заметить, что папик мой человек абсолютно миролюбивый и неконфликтный. И вот говорит он своему оппоненту типа "Ну что ты на свою [п]опу приключения ищешь"?

Тут тот аж подпрыгивает, как будто ему скипидаром одно место намазали, и с кулаками начинает кидаться. Естественно, их разняли, того вытолкали из комнаты. Друзья его просто под столом валяются от хохота. И вот история, поведанная ими.

Товарищ буровик, работал где-то в Сибири на буровой. Пошел он зимой справить большую нужду и то ли примерз к чему-то задницей, то ли отморозил родимую, короче оказался в больничке. После больнички дали ему отпуск, типа придти в себя после "трудовой травмы", и поехал он в Питер, где проживал у него брат. У брата он залезает по "таёжному" на унитаз

(проще говоря, с ногами) и тот раскалывается под ним, отхватив ему острым куском значительный кусок филейной части. Мужик вновь оказался в больничке, где ему отхваченный кусок благополучно пришили. Выписали его из больнички, податься ему, кроме как к брату, некуда. Сели они с братом

"отмечать" исцеление. По пьянной лавочке брат начал ему предъявлять, типа такой ты растакой-нехороший. Раскокал мне унитаз мой любимый.

Короче, поссорились они и он ушёл от брата. А деваться-то ему некуда, вот и сел он на набережной одного из каналов и заснул. Дело было зимой и примёрз он своей многострадальной жопой к граниту набережной, от которого его благополучно отодрали менты. Мужик опять в больничке со всеми вытекающими.

Короче, когда папик предлагал ему не искать приключений, тот решил, что он его историю знает и издевается над ним: -))

Я их понимал и поэтому на них за это не огорчался.

Специфика моей службы состояла в том, что практически вся работа выполнялась по ночам, так как комбат ставил задачи вечером, после того, как ему самому нарежет задач командование, и исполнить все надо было к утру. То есть, [фиг]ачил я по ночам, изготовляя кучу всяких планов, конспектов, графиков, карточек, постовых ведомостей и прочего-прочего.

Делал я все неплохо, и комбат во мне души не чаял, так как благодаря мне за документацию он не переживал. А от вечно пьяного начальника штаба батальона толку было мало. Но комбат был единственным в батальоне, который ко мне хорошо относился. Для всех остальных я был занозой в жопе, раз[гиль]дяем, "ох[рен]евшим компьютером" и просто раздражителем.

Причиной было то, что я не ходил в наряды, в караул, не выходил в поле, не [дол]бался с танками и прочей техникой. Сразу после завтрака, когда весь батальон убывал на занятия или еще куда, я, если не было срочных задач, отсыпался в располаге на койке или в каптерке на бушлатах. Когда перед ужином уставший и грязный батальон возвращался в располагу, я в тапочках, с опухшей от сна рожей, шел в умывальник. Ну, за что было меня любить?

В тот день комбат внезапно вернулся в казарму сильно не в духе. То ли документы какие забыл, то ли че, сейчас не помню. Дневальный на тумбочке огреб свою порцию [ман]дюлей, но этого было мало. И тут ему попалась на глаза моя спящая харя. Высказавшись в тему, что если мы еще раз пойдем в Чечню, то он сам сдаст меня нохчам на мясо, потому что толку от меня мало, комбат развил свою мысль дальше и велел мне, раз я ни х[рена] не делаю (а раз батальон на учениях, то работы у меня не было), то он дает мне задание подготовить окна казармы к зиме, то есть, промазать стыки в рамах мастикой. Мои возражения, что мастики нет, были прерваны тычком дубинки (милицейская ПР-73, комбат с ней не расставался), а окончательно убедился в своей неправоте я после пендаля под сраку. М-м-мда... Задача поставлена, надо выполнять. Направившись в каптерку, я разбудил каптера, который так же, как и я, в отсутствие батальона нагло давил массу на бушлатах. Мои переговоры с ним ни к чему не привели, он не согласился менять мастику ни на сгущенку, ни на [ман]дюли, мотивировав тем, что ее просто нет. Выбесил. Я ему сообщил, что мастику я у него в каптерке найду, но если я сделаю это без его помощи, то он жестоко пострадает. И вот, перевернув первый же шкаф и разогнав крыс, которые из под него разбежались, я в самом низу под каской нашел здоровенный кусок мастики размером с человеческую голову. В ярости я тут же контузил каптера.

Найдя двух свободных праздноспящих дневальных, я им поставил задачу на промазывание окон в казарме, а потом, вспомнив виновника моего хорошего настроения, присоединил к дневальным и каптера. Сам же лег спать.

Проснулся я от мощного и ужасно болезненного удара резиновой дубинкой по спине. Открыв глаза, я увидел, что надо мной стоит комбат и замахивается дубинкой для второго удара. Я не стал испытывать судьбу, нырнул под койку, ужом проскользнул еще под пятью койками, и только потом осторожно высунул голову и поинтересовался: "Т-щ майор, за что?". Ответом мне была нецензурная брань, общим смыслом которой было то, что мне необходимо подойти к окну и посмотреть, чем я замазал окна. Приблизившись к окнам, я обнаружил замазанные стыки в рамах. На первый взгляд, все хорошо, не идеально, но терпимо, щелей нет, каптер с дневальными с задачей справились. Продолжая соблюдать безопасную дистанцию, я поинтересовался, а в чем, собственно, дело? В ответ комбат, помахивая дубинкой, сказал:

"Ты, с@ка, посмотри, чем ты замазал — это ж пластит!". И тут у меня мороз пробежал по коже. Я присмотрелся: действительно, пластит! Для непосвященных: пластит — чрезвычайно мощная взрывчатка, применяется в активной броне на танках для разрушения кумулятивной струи. Видели, наверное, на наших танках такие коробочки по всей броне? В этих коробочках и есть пластит. Говорят, пластит — аналог пиндосовской С-4, но сам не знаю, врать не буду. Его чрезвычайно трудно заставить взорваться, можно стучать молотком, поджигать — бесполезно. Только детонация. На вид пластит как оконнная замазка: желто-коричневого цвета, липкий и тянется. Наши механы тихонько снимали пластит с танков и зимой жгли его маленькими кусочками, чтобы согреться: горит долго и жарко, и дров не надо. И именно на нелегальный запас я и наткнулся в каптерке, каптер сам об этом ничего не знал.

Комбат орал: "Ты, скотина, всю казарму заминировал, осталось только взрыватель вставить! ".

Вот так я случайно побыл в роли сапера и "заминировал" всю казарму.