Вот вы знаете почему в Подмосковье яйцо вариться в крутую дольше чем в Краснодаре?
Этот факт нам известен из курса средней школы, при прочих равных условиях: свежее яйцо, состав воды идентичный, и она холодная одинаковой температуры. Закипает быстрее в зависимости от расположения населенного пункта на географической параллели, в нашем случае, северной широты. Чем ближе к экватору, тем соответственно, готовиться яйцо быстрее.
Но есть исключения из правил, в Чите например, она расположена, на широте между Москвой и Краснодаром, и в Кисловодске, который ниже по карте, закипает вода на 1,2 и 1,3 минуты позже соответственно. А вот в Калининграде, который находится севернее всех, выше перечисленных городов, на 1,5 минуты быстрее.
Это легко объясняется, очевидно здесь прослеживается, обратно пропорциональная зависимость от плотности населения каждого региона.
Чита — 616 чел/кв. км
Кисловодск — 1803 чел/кв. км
Калининград — 67 чел/кв. км
Москва — 4950 чел/кв. км
Краснодар — 4586 чел/кв. км
Новые истории от читателей
😡 😕 😐 🙂 😂
- вверх - << Д А Л Е Е! >> 15 сразу

* * *
Поздний час, половина первого, 7000 над землей, гул турбин, обрывки сна. За окном, облаками белыми лежит пейзаж ночной. А над ним летит луна.
Самое благодатное время на самолёте, когда люди угоманиваются, гнездуются, укладываются спать, и храпят единым хором голосов. Можно расслабиться, перекусить, попить чайку или кофейку.
Но не тут-то было
Тихонько встаёт мужчина, берет с полки рюкзак, подзывает бортпроводника, и самым милейшим голосом, от которого начинают шевелиться волосы на лобке и заднице, объявляет:
— У меня внутри бомба!
История реальная, рассказали коллеги из дочерней конторы. К счастью для всех, бомбы не было, а мужчина таким образом, решил привлечь к себе внимание, и попасть в телевизор. По статистике, новость о заминированном самолёте оказывается фейком.
Алина! Какие действия вы предпримете, если узнаете, что на вашем полёте может лететь бомба?
Ситуация. Пилотам сообщили с земли, коллегам подкинули записку, пассажир сам сообщил потрясающую новость, и экипаж в курсе, о том, какой "подарочек" летит вместе с нами.
Где спрятано, никто не знает. Начинаются поиски, и детальный осмотр без привлечения внимания. ВУ-(взрывное устройство) может быть жидким, твёрдым, газообразным и в виде смеси. Это давно не классический вариант громкого тикающего будильника, с детонатором и видимым пусковым механизмом. Че делать-то? Как лететь дальше?
Представим благоприятную, так сказать в чёрном юморе ситуёвину, когда ВУ найдено. Если оно обнаружено в пассажирском салоне, первое что надо сделать, это оттуда его унести, но опять же, можно ли его трогать?
Как нас учат бойцы сапёрной армии, под взрывным устройством можно провести газетой, инструкцией по безопасности, ниткой и проверить наличие крепления. Дальше, с разрешения и посмертного благословения командира взять ЭТО в руки, и унести в безопасное место. В каждом самолёте такое место есть.
Обычно это правая задняя дверь. Безопасность рассчитывается исходя из минимальных потерь при взрыве. Дверь конечно вышибет, но самолёт посадить будет можно, в отличие от других дверей, где взрывная волна затронет крылья, шасси, движки и самолёт развалится в воздухе.
Тем временем, возле безопасной двери, всеобщими усилиями с коллегами, создаются условия для минимизации последствий ударной волны. ВУ обкладывается мокрыми пледами, чемоданами, сумками до потолка. Если найдётся вдруг целофан, то ещё им можно обклеить всю эту адову конструкцию.
Пилоты в это время совершают экстренную посадку на ближайшем запасном аэродроме по пути следования. Хорошо, если дело не над Атлантикой случилось.
Идеальный вариант, самолёт сел, коллеги провели эвакуацию по надувным трапам, все за бортом. Ну а дальше самое интересное, героический экипаж, не отходя от кассы и от стресса, принимает активное участие в расследовании. Покой нам только снится! Но это уже другая история…
* * *
Жила-была Энни Оукли. Родилась она в 1860 году, в штате Огайо, и была шестым ребенком в семье. Когда Энни исполнилось шесть лет, папа ее помер от пневмонии, и в семье наступила нищета.
— Детей не сожрешь, а кормить их надо, — здраво рассудила мама, и отдала Энни родственникам. Типа в аренду, за кормежку.
Там девочка была почти в рабстве, пахала круглые сутки, а кормили ее не так чтоб очень.
Когда Энни исполнилось 8 лет, она решила:
— Задолбали добрые родственнички. Хватит.
Пришла к маме, и говорит:
— Хорош, мама, фигней страдать. Забирайте меня обратно.
— Да кормить тебя нечем, — отмазывается мама.
— Не надо меня кормить, я вас, сама прокормлю, — заявляет Энни.
Взяла старое ружье покойного папы, и отправилась на охоту. Принесла дичи столько, что на семью хватило, да еще и на продажу осталось.
— Ах, как хорошо! — обрадовалась мама. — Только я, как добрая квакерша, продавать дичь без мужчины не смогу. Это неприлично.
— Все вы, квакерши, только квакать и можете, — сурово ответила Энни.
Пошла и сама продала дичь в рестораны. А на следующее утро снова на охоту. Так и повелось: Энни кормила всю семью, продавала дичь, и сумела заработать денег столько, что за 7 лет выкупила ферму, которую мама заложила.
— Да как же у тебя так получается, деточка, — удивлялись все вокруг.
— Жить захочешь, и не так раскорячишься, — отвечала Энни.
— Но ты же девочка, ты должна быть нежной, — внушали соседские кумушки.
— Нежность и ружье — лучше, чем просто нежность, — говорила Энни.
— А где твои сережки и другие украшения? — хихикали ровесницы.
— Вот мое лучшее украшение, — мило улыбалась Энни, и показывала ружье.
В общем, всю жизнь Энни считала, что лучшее украшение женщины — ружье, и не прогадала. Когда ей исполнилось 21 год, поехала она в Цинциннати. А там выступал со своим шоу стрелок по фамилии Батлер. Правда, не Ретт, а Фрэнсис. Ну да ладно. Все равно красавец: грудь колесом, усы как у Буденного. Вот он и говорит:
— Ставлю сто долларов, что никто меня в стрельбе по мишеням не победит.
Мужики давай с ним соревноваться, и все проиграли.
Тут выходит Энни, скромно так улыбается:
— Ну давай, что ли.
— Барышня, тут не кружок вышивания, — ржет Батлер, хоть и не Ретт.
— Вышивание и ружье лучше, чем одно вышивание, — кротко отвечает Энни.
И на 25-й мишени побивает Батлера.
— Это у меня просто глаз замылился, — давай оправдываться стрелок.
— Гони сто баксов— нежно пропела Энни.
— Вот это женщина! — восхитился Батлер. И стал ухаживать за Энни: цветы, конфеты, все как положено.
Вскоре они поженились, и поступили в труппу Буффало Билла. Выступали в Англии перед королевой Викторией, в Италии — перед королем Умберто, а в Германской империи Энни пулей сбила пепел с сигары Вильгельма. Короче, звездой была именно Энни, а Батлер так, на подхвате. В числе прочих фокусов, дама сбивала с головы мужа выстрелом яблоко.
И отношения у них были прекрасные. Фрэнсис буквально на руках Энни носил, и ножки целовал. А какой дурак станет ссориться с женой, если она каждый вечер в башку ему целится? Жить-то охота.
— Вот как ружье в жизни помогает, — радовалась Энни.
И открыла стрелковую школу для женщин.
— Красивые глаза и ружье лучше, чем просто красивые глаза, — внушала она дамам.
И дамы верили. Учились стрелять. Таких самородков, как Энни, было мало, но тем не менее, когда началась война с Испанией, у нее был готовый отряд женщин-стрелков. Тогда Энни написала письмо президенту Уильяму Мак-Кинли: "Дорогой господин президент! Мои стрелки готовы защищать страну". Но президент не согласился.
Энни упорно продолжала учить женщин стрелять.
— На войну не пойдете, так хоть мужья вас бояться будут, — внушала она. — Доброе слово и ружье лучше, чем одно доброе слово.
Потом удача ей изменила. Энни попала в железнодорожную катастрофу, ее парализовало. Но она после пяти операций смогла встать на ноги и продолжила выступать. И учила, учила женщин стрелять. Потом ее ошибочно обвинили в краже штанов из магазина.
— Вы обалдели, что ли? — обиделась Энни. — Я б красть не стала, я б ограбила. У меня ж ружье!
Вскоре оказалось, это была не она, а профурсетка-стриптизерша, которая выступала под ее именем, правда, без ружья. Но было поздно, газеты раструбили, и осадочек остался.
Затем Энни еще и в автокатастрофу попала, и ногу повредила. Но до последнего продолжала участвовать в соревнованиях, ставить новые рекорды и учить женщин стрелять.
Умерла Энни Оукли в 66 лет. После нее осталось пятнадцать тысяч благодарных учениц! Вот это я понимаю, борьба за женские права.
Потому что борьба за права и ружье — лучше, чем просто борьба за права.)))
Диана Удовиченко
* * *
Был на нашем пароходе такой случай. Как-то раз, на подходе к одному норвежскому фьорду, взяли мы на борт лоцмана: невысокого дядечку раннего пенсионного возраста с рыжей куцей бородкой и загадочной хитринкой в глазах. Он резво оббежал весь наш ходовой мостик, потом снял с себя непромокаемую форменную куртку, повесил её на спинку лоцманского кресла и разулся.
Взглянув на его ослепительно белые шерстяные носки, четвертый помощник Толик спросил капитана:
— Радмир Константинович, а давайте скажем лоцману, что ковровое покрытие нашего мостика – линолеум?
Капитан, удивленно рассматривая норвежца, лишь отрицательно покачал головой.
С камбуза поднялся кок с тарелкой бутербродов и кофейником для лоцмана.
— О, welcome drink! – обрадовался тот и начал как-то ловко складывать бутерброды с колбасой и сыром в сэндвичи и поедать их, попивая кофе. Через несколько минут тарелка опустела, а лоцман, уютно хрюкнув, вдруг захрапел.
— Он что, заснул там что ли? – изумился капитан.
Толик подошел к спящему лоцману, громко захлопнул увесистый том "Мореходных таблиц" около самого уха норвежца и, принюхавшись, доложил:
— Спит! И, вроде как, не пьяный.
— Ты чего ему в кофейник налил?! — набросился капитан на кока.
— Ничего там не было! — обиженно возразил тот. — Только кофе, который мы два месяца назад в Коста-Рике брали. Все пили — всем нравилось.
На мостик был срочно приглашен судовой врач.
— Нормальный, здоровый сон, — сообщил он, посмотрев на норвежца. – Хотите, кровь на анализы у него возьмем?
— Пока никакой крови! — возразил капитан доктору и вызывал по УКВ местную лоцманскую станцию.
Те, почему-то, не очень удивились случившемуся: лишь порекомендовали нашему пароходу лечь в дрейф и дожидаться смены лоцмана.
Очень скоро стало понятно, что свежий боковой ветер сносит нас на норвежские скалы быстрее, чем подходит лоцманский катер. Капитан приказал отдать правый носовой якорь. Услышав грохот якорной цепи в клюзе, лоцман вдруг встрепенулся, соскочил со стула и с криком: "О, чёрт! Здесь же донные мины! " — ласточкой прыгнул с крыла мостика в воду.
Несколько секунд все ошарашенно молчали. Первым голос подал Толик:
— Спасательный круг бросать будем? – поинтересовался он у капитана.
— А по затылку ему попадешь? – капитан смотрел на норвежца, быстро гребущего к подходящему катеру.
— Попаду, наверное, — неуверенно ответил Толик.
— Тогда не будем, — решил капитан, — круг почти три кило весит, да и денег, однако, стоит, — и он, повернувшись ко мне, сказал: "Сергей Владимирович, запишите, пожалуйста, в вахтенный журнал, что лоцман спрыгнул за борт с крыла мостика и нами была объявлена общесудовая тревога "Человек за бортом! "
Тем временем лоцманский катер, застопорив ход, поднимал своего коллегу из воды.
Я посмотрел в бинокль на катер. Там был только один норвежец в непромокаемой лоцманской куртке. Он стоял, поставив, согнутую в колене, ногу на рейлинг ограждения рубки. Между его ботинком и задравшейся брючиной виднелась узкая полоска белого шерстяного носка.
* * *
Два пилота на "спарке" потеряли ориентировку. К счастью, вскоре они вышли на железнодорожную ветку. Пролетая вдоль неё, они вскоре увидели населенный пункт. Снизившись до минимально возможной высоты, они прошли вдоль станции и попытались прочитать её название. Однако скорость оказалась слишком высокой, и разобрать название им не удалось. Впрочем, лётчики успели заметить, что название состоит из четырёх букв. Тогда экипаж принял следующее решение: сделать ещё один заход, в ходе которого один из пилотов должен обратить всё своё внимание на две первые буквы, а другой — на две последние. Совершив очередной проход вдоль станционных построек, летчики с радостью делятся своими наблюдениями.
Первый называет две увиденные им буквы — К и А, второй с удивлением добавляет — Ф и Е...

Рамблер ТОП100