Лучшие истории недели

Посмотрел на Димона. Димон посмотрел на Виктора Палыча. Больше Димон кнопки никому не подкладывал, потому что взгляд Виктора Палыча лечил хулиганство быстрее любого разговора.

В третьем классе Димон взял в школу рогатку. Не для того чтобы стрелять — просто показать. Но показать не успел, потому что рогатка выстрелила сама. Ластик улетел в аквариум. Рыбы не пострадали, но весь день плавали с недоумённым видом.

К пятому классу за Димоном закрепилась репутация. Учителя вздыхали при упоминании его имени. Одноклассники — кто боялся, кто смеялся. Маша говорила: "Димон, ты когда-нибудь угомонишься? "Димон отвечал: "Когда станет скучно. "В том-то и дело — Димону было скучно всегда.

Всё изменилось в один четверг. Не из-за чего-то великого. Просто Димон увидел, как первоклассник тащит огромный рюкзак, не справляется и ревёт. Рюкзак был почти с него ростом. Плакал первоклассник громко, отчаянно, как будто рюкзак — единственная проблема в жизни, но прямо сейчас она казалась ему огромной.

Димон подошёл. Молча забрал рюкзак. Повесил на одно плечо. Понёс. Первоклассник шёл рядом и шмыгал носом.

— Как тебя зовут? — спросил Димон.

— Петя, — ответил первоклассник.

— Петь, ты не плачь. Рюкзак — не самое страшное. Вот физика — страшное.

Петя не понял про физику, но перестал плакать. Димон дотащил рюкзак до раздевалки. Поставил. Развернулся, чтобы уйти.

— Спасибо, — сказал Петя.

Димон остановился. Сказал "не за что" и ушёл. Быстро. Чтобы никто не видел, как он смутился.

Но Маша видела. Она стояла за углом и видела всё.

— Димон, — сказала она на следующем уроке, — ты что, хороший человек?

— Не загоняйся, — буркнул Димон.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Не загоняйся.

Маша улыбнулась и больше ничего не спросила. Димон весь урок смотрел в тетрадь и чувствовал что-то странное. Не страх. Не злость. Не скуку. Что-то тёплое и неудобное, как будто на него надели свитер на размер меньше.

В тот же день Димон опять полез на подоконник. Но потом слез сам. Взял тряпку. Стёр с доски. Виктор Палыч обернулся, увидел это и чуть не упал.

— Димон, ты в порядке?

— В полном, — ответил Димон.

— Просто доска грязная была.

Виктор Палыч ничего не сказал. Но в журнале в тот день рядом с фамилией Димон не появилась ни одна двойка. Имя-то. Первый раз за всю историю.

Димон, конечно, не стал отличником. Он по-прежнему слишком громко смеялся, бегал по коридорам и однажды случайно сломал указку. Но что-то сдвинулось. Как будто внутри него нашёлся выключатель, который никто не знал, как нажать. Оказалось — кнопка простая. Кто-то маленький сказал "спасибо", и мир немного повернулся.

На следующий день Димон снова встретил Петю. Тот опять не справлялся — на этот раз с шнурками.

— Петь, — сказал Димон, — давай я покажу, как завязывать.

Он присел, завязал шнурки. Петя смотрел во все глаза.

— А теперь сам, — сказал Димон.

Петя завязал. Криво. Но сам.

— Красавчик, — сказал Димон и пошёл дальше.

Маша наблюдала из-за угла. Опять. Она подумала: "Может, Димон не хулиган. Может, Димон просто ещё не нашёл, куда направить энергию. "

А может, и нашёл...

вы руководите Фордом. Что делать в такой ситуации? Отзывать автомобили, менять конструкцию и терять огромные деньги или оставить всё как есть? Сколько людей погибнет из-за косяка? А если они погибнут, то это же ещё и компенсации родственникам придётся платить в судебном порядке?

Поэтому в Форде сели и всё тщательно посчитали...

Доработать конструкцию топливного бака стоит $11. Модернизация всего парка обойдётся в $137 млн. А погибнет в ДТП именно из-за возгорания максимум человек двести. Ну пускай ещё несколько сотен получат тяжелые ожоги. Предположим, что в суде докажут вину Форда. В худшем случае придётся заплатить $50 млн — всяко выгоднее, чем переоборудовать автомобили.

Поэтому было принято решение ничего не делать.

Ужасно, да? Хотя это экономически рационально: подвергнуть человека риску смерти в муках, сэкономив 11 баксов. Но есть один куда более ужасающий факт — инженеры Форд узнали о дефекте на этапе краш-тестов. То есть они просто подзабили. Это ж заморачиваться надо, конвейер перестраивать, старт продаж переносить... убытки, убытки и ещё раз убытки!

А секретный внутрикорпоративный документ с холодными расчётами был подготовлен уже после выпуска автомобиля. И он оставался тайной концерна до 1977 года, пока журналист Марк Дауи не опубликовал расследование в журнале Mother Jones, обнародовав копию меморандума.

Если кому-то вдруг показалось, что это события давно минувших лет и сейчас всё по-другому, то вы заблуждаетесь. Я увлёкся "экономикой трагедий" и, оказалось, что после меморандума Пинто, был меморандум Айви. Затем был отчёт Валюкаса. Далее дело Takata. А из последнего стоит упомянуть тайны Boeing касательно модели 737 MAX.

Короче, у многих корпораций есть своя смертельная арифметика. Отрезвляюще, особенно для гуманистов с мантрой "человеческая жизнь бесценна".

который я бы не поверил, если бы увидел в кино или прочёл в книге.

Тест показал, что Лидия не мать трём своим детям. Джейми – папа, а Лидия – не мама. Женщина в интервью вспоминает это с дрожью в голосе. Мол, с таким результатом у меня могли отнять детей, каждое утро я мысленно с ними прощалась.

Через пару недель, как и ожидалось, её вызвали к прокурору. Который стал задавать странные, но логичные вопросы. Кто вы такая на самом деле? Откуда у вас эти дети? Где настоящая мать детей?

Ответов, устраивающих прокурора, у Лидии не было. Дело шло к суду. Ситуация до абсурдности странная и пугающая. Есть миллион свидетельств того, что женщина этих детей рожала, жила с ними и т. д. Но главная улика обвинения – тест ДНК.

По счастливому стечению обстоятельство Лидия в этот момент была беременна четвёртым ребёнком. По её воспоминаниям, адвокат убедил прокурора дождаться родов и сделать анализ ДНК. Поэтому в помещении, где она рожала, находился специальный представитель, то ли соцслужбы, то ли полиции, который должен был лично убедиться в том, что она родила ребёнка и именно у этого ребёнка взяты образцы ДНК.

Так и сделали. И оказалось, что этот ребенок тоже не её. Проблема мгновенно обрела угрожающие размеры. Раньше это были какие-то важные, но незначительные в масштабах государства разборки, а вот теперь...

Теперь это прецедент, ставящий под сомнение все приговоры, сделанные на основании тестов ДНК. В том числе смертные казни. Представляете, чем запахло?

Нужно срочно понять – проблема с тестами или проблема с Лидией? Но ни одной внятной версии не было. Если у этой невезучей женщины нет внутри портала, из которого появляются "случайные" дети... то даже как-то хз.

Но тут снова всех спас адвокат. Он выкопал аналогичный, но менее примечательный случай. Женщине из Новой Англии понадобилась трансплантация почки. Трое её детей согласились быть донорами. И двое из них оказались не её детьми.

Тут учёные кинулись анализировать и сканировать Лидию вдоль и поперёк. Оказалось, что она — химера. Представляете, как ей об этом сообщили? Сначала дети — не ваши, потом и вы — не совсем вы.

Что такое химера? Существо, в чьём организме изначально присутствуют ткани с разными геномами. Но в случае с Лидией всё оказалось ещё сложнее. ДНК её детей доказывала лишь родство с их бабушкой, матерью Лидии. Разобраться следствию удалось лишь благодаря серии анализов тканей разных частей тела. Оказалось, что кожа и волосы Лидии содержат один геном, а шейка матки – другой, соответствующий материнскому геному её детей.

Это называется – тетрагаметный химеризм. Он формируется на ранней стадии беременности, при оплодотворении двух яйцеклеток двумя сперматозоидами и формированием одного организма из двух зигот.

То есть, если проще, у Лидии могла бы быть сестра близняшка. Но почему-то не срослось. Точнее, наоборот. Срослось. Грубо говоря, яичники у Лидии от её потенциальной сестренки, которая не развилась как отдельный плод, а была поглощена на ранней стадии и стала частью организма Лидии. То есть, как бы республикой в составе федерации. Очевидное — невероятное!

кстати, у родителей тоже три кошки и все подобраны с улицы. Но кошек мне было мало, хотелось еще черепашек-хомячков и прочей живности. Но они по улицам беспризорно не ходили, поэтому я просила родителей купить мне какую-нибудь маленькую зверюшку. Тут уже родители проявляли строгость и говорили, что кошек вполне достаточно.

Но однажды, я все-таки уломала родителей на хомячка. То ли у них настроение было хорошее, то ли я была большая молодец (бабушку через дорогу перевела или пятерку получила) – в общем, разрешили. И поехали мы с папой на Птичий рынок.

Кого там только не было! У меня разбегались глаза от обилия кошек, собак, попугаев, морских свинок и каких-то невиданных до этого животных и птиц. Но честно говоря, папа тоже находился под сильным впечатлением от увиденного и потерял волю полностью, иначе чем можно объяснить, что мы купили щенка восточно-европейской овчарки) Девочку. У нее были большие лапы, забавная мордаха и пока еще висячие уши))) И еще я помню, что она была невероятно тяжелая, потому что несли мы ее с папой по очереди на руках, и пахла молоком. Ехали в метро, а потом на электричке.

И вот вышли мы на нашей станции, идем к дому, у меня на руках щенок, а навстречу нам идет мама. Я помню, мы, когда ехали, все думали, а как же мы маме скажем, чтобы она не ругалась. Так и не успели ничего придумать, а она вот – уже навстречу идет. И пока мы судорожно соображали, что же делать, мама подошла и совершенно спокойно произнесла:

— Надо же, какой огромный хомяк! Как назовем?

И уже потом вечером, вздохнув, сказала: "Зная вас с папой я, конечно, понимала, что хомяка не будет. Или будет, но не только хомяк. Спасибо, что, хотя бы, не змею купили")

Вот так у нас появилась замечательная собака Гера)

P. S. Хомячка у меня так никогда и не было)

Всем добра)

Котеночек был похож на курносого ангела: малюсенький, нежный, пушистый, невесомый. Такое живое родное облачко. Розовый носик был сухим и горячим, а теплая шерстка — спутанной и растрепанной.

Я взяла котенка в руки — он умещался на ладошке — и услышала, как часто и тяжело он дышит. Поставила его на ковер — он посмотрел сквозь меня пустым взглядом и плюхнулся на бочок.

— Ребят, поздравляю вас, — сказала я, — вы купили больное животное.

— Прикольный, правда? — откликнулась из-за стола Таня, подцепляя вилкой кусок семги, — я его сразу выбрала. Он такой милый лежал -самый грустный, самый маленький. Да вылечим мы его! Не парьтесь, тетя Жанна!

— Не парься, мама! — подтвердил сын, — моя Танюша разбирается в животных и их болячках. Все будет окей!

* * *

Через две недели сын позвонил и сообщил, что они с Таней расстаются и он намерен переехать назад в родные пенаты.

— Котенок ваш как поживает? — спросила я.

Повисла пауза.

"Але! " — позвала я.

— Она возила его к врачу, — сказал сын неуверенно, — там ему, кажется, сделали какие-то уколы. Я не знаю подробностей, я был на гастролях две недели. Приехал — в квартире холод, грязь, вонь, ни еды, ни воды. Сапоги резиновые в ванне плавают…

— А котенок? — напомнила я.

— Ну — вроде нормально, — совсем скис сын, — но он все время лежит почему-то. Не ест, не пьет, не встает.

— А вы кормить его пробовали? — поинтересовалась я.

— Таня ему все время кефир наливала. И консервы. Но он их не ел. Они засохли. И кефир был засохший, когда я приехал.

"Фашисты, " — подумала я. Но вслух ничего не сказала. Прости меня, Господи, за мою тогдашнюю слабость и злость.

* * *

Сын привез свои вещи, вывалил в коридоре гору из кофров, чемоданов и сумок. Потом вручил мне кошачью клетчатую переноску. Я расстегнула ее дрожащими руками.

Из переноски мне на ладони выпал невесомый прозрачный котенок.

Его брюшко было мокрым, липким и грязным.

Котенок поднял головку — из его глаз текли ярко-красные кровавые слезы. Носик тоже был в кровяных подтеках.

Я коснулась его спинки и отдернула руку: моя ладонь вместо позвонков нащупала острые-преострые костяные шипы. Я подула в шерстку — так и есть: из розовой кожи, едва не прорывая ее, выступали, как гребень дикобраза, треугольные костяшки-иглы. "У него переломаны кости, " — с ужасом подумала я, звоня в ветеринарную скорую помощь.

* * *

— Ну что вы, кости абсолютно целы, — сказал приехавший врач, — просто у него дистрофия в последней стадии. Полное отсутствие подкожно-жировой клетчатки.

— Отчего это? — похолодела я.

— Он есть не может. И пить тоже. В этом причина.

— А почему? — спросила я, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Я всегда в минуту опасности становлюсь слабой и беспомощной, как котенок в последней стадии дистрофии.

— А вы на горло его посмотрите, — сказал врач, — видите, какой красный зев?

Я заглянула котенку в ротик и увидела, что передняя половина неба была розовой и блестящей, а задняя — малиновой и мутной.

— Что это? — отшатнулась я.

— Не знаю, — пожал плечами врач, — может, вирус какой, а может — опухоль. Носоглотка воспалена, перекрыта, сосуды полопались. Отсюда и кровь в глазах.

— Прооперировать можно? — глухо спросила я.

— Ну что вы, — сказал врач раздраженно, — в нем весу живого грамм двести, не больше. Какая операция. Лучше согрейте его чем-нибудь. Тряпку в коробку постелите и грелку положите.

Увидев мое выражение лица, врач смягчился: — Таблетки я вам оставлю хорошие, сильные. Если сможете — давайте по четвертушке каждые четыре часа. Может, и выживет. Чего в жизни не бывает…

* * *

Закрыв за врачом дверь, я отнесла котенка в ванную и аккуратно смыла с живота и лапок жидкие испражнения.

Но как только я промокнула его тельце мягкой салфеткой, котенок виновато посмотрел на меня и тоненько, тихонечко пукнул. Желтая свежая пена мгновенно растеклась по его лапкам и моим рукам.

— Не смущайся, брат, — подбодрила я сконфузившегося котенка, — я тебя сейчас снова помою. А потом еще раз, если надо будет. Ты, главное, не переживай. Все у нас будет хорошо.

— Не будет, — ответил котенок, и очередная алая слеза выкатилась из печального голубого глаза, — ты же слышала: врач сказал, что я скоро умру.

— Скажешь тоже, — возразила я, — укутывая котенка в дочкину байковую пеленку, а затем в старый меховой воротник, — я тебе сейчас грелочку положу, а потом мы с тобой покушаем…

— Не получится, — покачал головой котенок, — у меня так болит живот, сердце и горло, если бы ты знала. Знаешь, — глаза котенка снова наполнились слезами, — мне так страшно умирать: без мамы, голодным, больным, в чужом доме…

— Ах ты, бессовестный! — я сделала вид, что разозлилась, — значит, мой дом для тебя чужой?! И не стыдно тебе после твоих слов? После всего, что я для тебя сделала?!

Котенок не ответил. Я увидела, что он заснул, прижавшись к грелке. Ему снились мама, братья, сестры, долгая сытая жизнь и счастливая кошачья старость.

* * *

Коробку с котенком я поставила на стол в кухне. Сама села рядом — дежурить. Котенок был в жару, часто дышал с открытым ртом, как собака, на прикосновения не реагировал.

Я намочила палец и смазала котенку язык. Реакции — ноль. Я взяла пипетку, набрала в нее каплю воды и впрыснула котенку в рот. Он поперхнулся, закашлялся, пол-капли выплюнул, но пол-капли все-таки проглотил. Широко открыл глаза, тщательно облизнулся.

"Ура, " — подумала я. Подождала пятнадцать минут. Затем взяла таблетку, оставленную ветеринаром, раздавила ее ложкой, отделила одну крупицу и растворила в наперстке воды. И втянула в пипетку каплю этого раствора. И осторожно, медленно впрыснула котенку на язык.

— Что это за гадость? — скривился котенок, отплевываясь и облизываясь — зачем ты надо мной издеваешься?

— Потерпи, милый, так надо, — сказала я, вновь наполняя пипетку, — это обезболивающее лекарство, тебе скоро станет легче и я смогу тебя покормить.

* * *

Через час я вскипятила ложку молока, остудила, набрала в пипетку одну каплю и влила котенку между зубов. Когда котенок пытался проглотить молоко, внутри его что-то поскрипывало и посвистывало.

Так и прошла ночь: под тусклой лампой на кухне и под бормотание телевизора, который помогал мне бодрствовать. Через каждые пятнадцать минут поочередно капля лекарства — капля молока. Правильно ли я делала, я понятия не имела. Но я твердо знала, что не дам котенку умереть.

* * *

Утром муж принял у меня "дежурство". "Иди поспи, " — сказал он. "Запомни: капля молока — капля лекарства! " — напоминала я, проваливаясь в сон.

* * *

Я проснулась через три часа и первым делом бросилась к котенку. Он был квелым, но не спал, и увидев меня, скрипуче, хрипло-ржаво мяукнул! "Да ты, оказывается, баритон, " — засмеялась я.

К вечеру я рискнула увеличить дозу молока: я вливала котенку уже не по одной, а по три капли!

А ночью, когда все уснули, я на свой страх и риск решила изменить рацион: я взяла крошку телячьего фарша величиной с горошину и размазала ее по небу котенка. В следующую секунду я едва не ослепла от боли: острые мелкие зубы впились мне в подушечку пальца. Котенок, судорожно пытаясь проглотить фарш, с ужасом смотрел, как четыре алых капельки крови выступают на моей коже и тяжелыми струйками скатываются вниз.

"Смотри, что ты наделал! " — я сунула палец котенку под нос. Котенок не растерялся и начал тщательно слизывать мою кровь. Я засмеялась, выхватила котенка из коробки, расцеловала в нос, глаза, уши и живот. Котенок висел у меня на руке, растопырив лапы с розовыми коготками, и смотрел на меня с изумлением, как на сумасшедшую.

* * *

Следующие два дня котенок возвращался к жизни. Он еще не ходил, но уже пытался сесть в своей коробке и посмотреть за ее пределы. У него это плохо получалось, он быстро уставал и засыпал, плюхаясь на бок, как подкошенный.

Я кормила его с руки вареной курицей, яйцом, мясом. Поила из пипетки водой и молоком. По крошечкам, по капелькам, по крупиночкам.

* * *

На четвертые сутки муж запек осетрину с молодой картошкой в сметане. Сказать, что это было вкусно — не сказать ничего.

Порция на моей тарелке была огромной. Я наслаждалась роскошным ужином, коробка с котенком по-прежнему стояла рядом со мной на кухонном столе.

Я не заметила, как выронила вилку, нож, не заметила, как уснула, положив голову на салфетку около тарелки.

Проснулась я от громкого чавканья. Оно раздавалось прямо над моим ухом. Открыв глаза, я увидела своего котенка в моей тарелке с осетриной. Он, твердо стоя всеми четырьмя лапами по шею в сметане и с петрушкой на хвосте, с жадностью ел мою рыбу и не обращал на меня никакого внимания.

* * *

Еще через неделю котенок носился по дому и пытался играть со всем, что попадалось ему на пути.

Я заметила, что его пузо раздулось и при похлопывании звенело, как мяч.

В интернете я прочитала, что раздутый живот мог быть признаком вирусного асцита.

Я повезла котенка в клинику. Тот же врач, что приезжал к нам домой, не поверил своим глазам: — Это тот самый кот? Не может быть! Асцит? Да какой там асцит! Вы перекормили его сверх меры! Он же еле прыгает от обжорства!

* * *

Вчера моему коту Дэнни исполнилось восемь лет. Он не совсем здоров — у него врожденный порок сердца. Он не может долго бегать и много играть.

Но это удивительно умное, доброе, тактичное и интеллигентное животное — покладистое и не капризное. Он не дерет мебель и стены. Он не привередлив в еде и обожает гостей — всех без разбору. Когда незнакомый человек приходит к нам в дом, Дэнни встает на задние лапы, пытливо всматривается гостю в лицо, а потом дожидается, когда гость сядет за стол и можно будет прыгнуть к нему на колени. С мужчинами он ведет себя сдержанно и уважительно, а вот женщин пытается умыть: старается слизать помаду с губ, румяна со щек и тушь с ресниц.

А еще он любит мою шкатулку с бижутерией. Стоит мне ее открыть, как Дэнни старается схватить зубами первые попавшиеся бусы и утащить их к себе в укромный уголок...