Лучшие истории недели

позволяет попасть туда женщинам и детям.

По рассказам выживших в той катастрофе, на самом деле представители высших классов практически без исключений соблюдали правило "сначала женщины и дети". Об этом неопровержимо свидетельствует статистика.

В первом классе были спасены все дети и почти все из 144 женщин (за исключением пяти из них, причем трое сами предпочли умереть вместе со своими мужьями), а 70 процентов мужчин погибли. Во втором классе, которым также путешествовали хорошо обеспеченные представители различных профессий, были спасены 80 процентов женщин, а 90 процентов мужчин утонули.

На "Титанике" мужчины из списка пассажиров первого класса фактически составляли тогдашний список "Форбс-400". Как рассказывают, Джон Джейкоб Астор — по всеобщему мнению, самый богатый человек Америки на тот момент времени — пробился к шлюпке, но отказался занять в ней место, а только посадил туда свою жену, помахав ей рукой на прощание.

Бенджамин Гугенхайм также отказался от места в лодке, уступив свое место одной из женщин. Он лишь попросил, чтобы она передала сообщение ему домой: "Скажите моей жене, что я играл по правилам до конца. "Ни одна женщина не окажется оставленной на борту этого корабля из-за того, что Бен Гугенхайм оказался трусом...

Иными словами, некоторые из самых влиятельных в мире людей твердо придерживались неписаного кодекса чести хотя это сулило им верную смерть.

У кинематографистов было веское основание исказить историю: сегодня в нее никто бы не поверил.

устроил опыт на пруду в Клэпхэме под Лондоном: чайная ложка масла с наветренного берега — и рябь исчезла с площади размером чуть ли не в пол-акра, вода стала как стекло. Отчёт он опубликовал в Philosophical Transactions в 1774 под названием про "усмирение волн маслом".

Механика вот такая. Ветер раскачивает крупные волны не напрямую, а сначала цепляется за мелкую рябь — капиллярные волны сантиметрового масштаба; они же делают гребни крутыми и заставляют их обрушиваться. Масло растекается по поверхности плёнкой толщиной в одну молекулу, и такая плёнка сопротивляется растяжению и сжатию поверхности (эффект Марангони), гася именно эту мелочь. Крупную зыбь она не отменяет, но гребни перестают ломаться — а корабль в штормовом море убивает не длинная волна, а обрушивающийся гребень. Отсюда "штормовое масло" и мешки с ним, которые вешали за борт: во многих руководствах по морской практике это была официальная рекомендация вплоть до XX века. В прибое на мели, к слову, бесполезно.

Дальше — красота. Франклин не знал, зачем ему это, но он поделил объём масла на площадь пятна — и получил толщину плёнки. Спустя век на этой же арифметике Рэлей и Агнес Пёккельс (она начинала с корытом на собственной кухне) получили величину порядка двух нанометров, то есть буквально размер молекулы.

А сегодня это работает наоборот: радарные спутники ищут разливы нефти как раз по темным пятнам — плёнка гасит ту самую сантиметровую рябь, от которой отражается радар, и гладкая вода на снимке выглядит чёрной

дефиците. Дошло до того, что британское Военное министерство через газеты официально умоляло граждан сдавать в армию свои личные театральные, скаговые и охотничьи бинокли. Но для масштабной войны этого было критически мало.

Германия, обладая лучшей в мире оптикой, тем временем задыхалась от британской морской блокады. Одним из самых болезненных ударов стала нехватка стратегического сырья, в первую очередь — натурального каучука, основные плантации которого контролировали страны Антанты. Каучук был жизненно необходим для автомобильных шин, изоляции кабелей, прокладок для двигателей и производства противогазов. Немецкие химики пытались создать эрзац-резину, но её качество в те годы не выдерживало критики — грузовики на литых суррогатных шинах буквально разрушали сами себя из-за вибраций.

В августе 1915 года британское Министерство вооружений через швейцарских посредников попыталось тайно закупить партию оптики у Carl Zeiss. Немцы довольно быстро вычислили конечного заказчика, но вместо возмущения предложили прагматичный бартер.

Условия были предельно простыми:

Британия обязалась поставить Германии натуральный каучук (чаще всего упоминается схема, при которой британцы закрыли глаза на транзит стратегического сырья через нейтральные страны).

Германия обязалась передать британцам десятки тысяч (по разным данным, от 10 000 до 32 000) первоклассных биноклей и оптических приборов.

Сделка состоялась. В результате возникла совершенно сюрреалистическая ситуация: британские снайперы и артиллеристы убивали немецких солдат, глядя в превосходные немецкие прицелы Carl Zeiss, а немецкие солдаты доставлялись на позиции на грузовиках, обутых в шины из британского каучука.

всегда стою, потому что знаю, что кто-то обязательно да войдет: девушка ли беременная, старичок еле стоящий на ногах, ну или бабушка какая-нибудь. Все равно вставать – а что туда-сюда садиться-подниматься: только энергию тратить. Вот и начала рассуждать, когда уже можно сидеть с полным правом без всяких угрызений совести)

И вспомнилась мне одна маленькая история из институтских времен: времена прошли, а фраза оттуда стала крылатой для меня и моих подруг.

Итак, были мы в ночном клубе (ходили раз в пару месяцев: денег совсем не было и нам приходилось тусоваться в клубе до открытия метро), в 6 часов утра поехали к одной из моих подруг институтских пару часов поспать – нам нужно было к 11 часам на какой-то то ли зачет, то ли лабораторную. И вот едем мы уже после зачета, сели в метро, даже двигаться не можем, только веки ползут вниз, а мы их пальцами придерживаем, чтобы остановку не проспать. На одной из станций в вагон заходит женщина – точно помню, что бабушкой она для меня не выглядела – наверно лет 55-ти. Женщина окинула вагон зорким взглядом и пошла… ну конечно же, к нам – ну кто бы сомневался. И вот нависает она над нами, глазами сверлит и в душе явно негодует, что мы не встаем. А мы не можем, ну вот совсем. Женщина не выдерживает и начинает на весь вагон говорить о том, какая нынче пошла молодежь, и на кого мы (то есть они) страну оставляют.

А мне много ли надо? Устыдилась, конечно. Собрала волю в кулак и встала, но при этом, чтобы немного оправдаться сказала: "Вы знаете, Вы так молодо выглядите (это было честно), что я никогда бы не подумала, что Вам нужно уступить место. "

Женщина мгновенно преобразилась: зарделась и, поправив прическу, ответила: "А ведь это я еще даже не выспалась!". Девчонки сползли с сидений от смеха, и эта фраза до окончания института была обязательной после любого комплимента.

Да что уж там, я и сейчас, когда мне говорят, что я молодо выгляжу, иногда отвечаю: "А ведь это я даже не выспалась! ")

Те, кто не знают, конечно, не понимают к чему это я, а я сразу вспоминаю эту историю и как мы потом постоянно повторяли эту фразу)

Всем добра)

острые стальные шипы. Этого парня звали Дмитрий Данилов, и он был ветераном войны в Афганистане. Он не стал покупать пистолет или ружье, потому что достать их было сложно. Вместо этого он сделал оружие своими руками в гараже.

До армии у Димы была девушка Оля. Он познакомился с ней, когда защитил ее от хулиганов на улице. Они полюбили друг друга, но потом парня призвали служить. Оля обещала ждать, и Дима уехал. Пока он воевал в горах, девушка перестала писать письма. Солдат думал, что она просто разлюбила или нашла другого. Но правда оказалась страшной. Когда Данилов вернулся домой, родители Оли отдали ему последнее письмо дочери. Оказалось, что на нее напала банда в темном переулке Строгино. Преступники избили ее, надругались и сорвали с ушей серьги. Когда Оля пришла в милицию, дежурный отказался принимать заявление и сказал, что она сама виновата, раз ходит ночью. Девушка не выдержала позора и покончила с собой.

Прочитав это письмо, Дмитрий словно сошел с ума от горя. Он не мог простить милиционеров, которые не захотели помочь его любимой. И он не мог простить бандитов, которые сломали ей жизнь. Тогда он вспомнил фильм, который случайно увидел в подпольном видеосалоне, — американский боевик про человека, который после убийства его семьи начал охотиться на преступников. Данилов решил действовать так же. Он сделал дубинку с шипами и каждую ночь выходил на улицы Строгино.

Первой его жертвой стал главарь той самой банды, которая напала на Олю. Данилов нашел его в темном переулке, когда тот с дружками приставал к прохожей. Ветеран подошел к ним и одним ударом дубины выбил вожаку глаз и половину зубов. Остальные убежали в ужасе. Позже выяснилось, что этот бандит уже много раз попадался на грабежах и изнасилованиях, но каждый раз его отпускали. Его отец был каким то там хитровы[дол]баным прокурором и просто звонил знакомым, чтобы закрыть дела сына. Но против дубины с шипами прокурорские связи не помогли.

С каждым днем район Строгино становился все спокойнее. Местные хулиганы боялись выходить на улицу по ночам. В милицию начали поступать странные заявления — сами преступники жаловались, что на них нападает маньяк. Конечно, они не писали, что сами грабили людей в этот момент. Они говорили, что просто гуляли, а их избил злой парень с дубиной. Лучшие сыщики Московского уголовного розыска искали Данилова несколько месяцев. За это время он убил двух бандитов и покалечил больше десяти грабителей и насильников.

Поймали ветерана случайно. Милиционеры устроили засаду, и Дмитрий попытался уехать на машине, но не справился с управлением на повороте. В отделении он сразу во всем признался. Он сказал следователям, что ни о чем не жалеет, и ему жаль только, что он не успел очистить Москву от всех подонков. Родители убитых и покалеченных преступников требовали для парня смертной казни. Но суд посмотрел на его афганское прошлое, на его чистую характеристику до армии и на то, что он мстил за свою невесту. Данилову дали пятнадцать лет тюрьмы.

Он отсидел весь срок от звонка до звонка и вышел на свободу уже в другой стране — Советского Союза не было...

Никто точно не знает, что с ним случилось дальше.

Одни говорят, что он ушел в монастырь, подальше от людей.

Другие — что он поселился в глухой деревне на Алтае и живет там один.

Но эта история до сих пор на слуху.

Она о том, что бывает, когда закон не защищает людей, и тогда на защиту выходит отчаявшийся человек, которому уже нечего терять...

комфорт-класса и пожизненным чувством глубокой благодарности.

Мне тридцать два, я руковожу небольшим отделом в IT-компании, зарабатываю нормально и никогда не был жмотом. У меня есть железное правило: кто приглашает, тот и платит. Поэтому, когда я позвал двадцативосьмилетнюю Марину в хороший паназиатский ресторан в центре, я был абсолютно готов закрыть счет. Я шел на свидание с красивой, вроде бы адекватной девушкой, с которой мы довольно мило переписывались в приложении целую неделю.

Но, как говорится, дьявол кроется в деталях и в устрицах.

Марина опоздала на сорок минут. Впорхнула в зал, благоухая тяжелым парфюмом, эффектно скинула тренч на руки подоспевшему официанту и плюхнулась на диван. Ни слова извинений. Лишь царственный кивок: "Пробки жуткие, я так устала".

Дальше начался не диалог двух потенциальных партнеров, а кастинг на роль генерального спонсора. Марина взяла меню с таким видом, словно это был каталог ее законных трофеев.

— Так, я буду плато морепродуктов, вот эту фалангу краба, салат с тунцом и, пожалуй, бокал "Шабли". Нет, давайте сразу бутылку, я сегодня хочу расслабиться, — звонко продиктовала она официанту, даже не взглянув в мою сторону.

Я заказал себе стейк из лосося и двойной эспрессо. Я не считал чужие деньги и не жалел своих, но меня начало забавлять ее поведение. Знаете, есть такая особая хищная грация, с которой женщина-потребитель сканирует пространство. Весь наш разговор свелся к ее монологу о том, каким должен быть "настоящий мужчина". Настоящий мужчина должен решать проблемы, должен брать ответственность, должен возить на Мальдивы минимум дважды в год и, разумеется, должен понимать, что "женщина создана для любви и красоты, а не для работы в офисе с девяти до шести". Сама Марина, к слову, гордо именовала себя "энергопрактиком и арт-куратором", что в переводе на русский обычно означает беззаботное сидение на чужой шее.

Она съела половину краба, сделала пятнадцать селфи с бокалом на фоне интерьера ресторана, выпила почти всю бутылку вина и томно вздохнула.

— Ой, я так наелась. Слушай, вызови мне "Бизнес" до дома, а то я на каблуках, не хочу таксистов на экономе терпеть. И счет попроси, я уже устала.

Я кивнул. Официант принес черную кожаную папку. Я открыл ее. Итоговая сумма составляла девятнадцать тысяч семьсот рублей. Из них мой лосось и кофе стоили две с половиной. Остальные семнадцать с лишним тысяч — это была инвестиция в маринино "расслабление", фаланги краба и дорогое вино.

Я достал бумажник, вытащил карту. И тут Марина, поправляя помаду, глядя в зеркальце пудреницы, выдала фразу, которая стала финальным аккордом этого театра абсурда.

— Ты же чаевые нормальные оставишь? А то терпеть не могу жадных мужиков. Мужчина вообще должен всегда и за всё платить не глядя, если хочет, чтобы рядом с ним была ухоженная девушка.

Моя рука с картой замерла в воздухе. Я посмотрел на нее. На эту идеальную укладку, на надутые губки, на полную, железобетонную уверенность в том, что я — просто безликий банкомат, которому выпала великая честь оплатить ее гастрономическую фотосессию. Во мне не было злости. Во мне проснулся холодный, расчетливый прагматик с отличным чувством юмора.

Я убрал карту обратно в бумажник. Поднял руку, подзывая официанта.

— Будьте добры, рассчитайте нас раздельно, — спокойно, глядя прямо в глаза Марине, сказал я.

— Мне, пожалуйста, стейк из лосося и эспрессо. А девушке — всё остальное.

Зеркальце в руках Марины дрогнуло и с сухим стуком захлопнулось. Ее лицо вытянулось так, словно я только что предложил ей пойти работать на завод.

— В смысле раздельно?! — ее голос дал петуха, сорвавшись с бархатного шепота на базарный визг.

— Ты что, серьезно?! Ты же мужчина! Ты меня пригласил!

— Я пригласил девушку на ужин, чтобы познакомиться и пообщаться, — так же ровно, не повышая голоса, ответил я.

— А не спонсировал выездной банкет арт-куратора.

— Да ты вообще не мужик! Мужчина должен платить! Я вообще-то потратила время, я два часа делала укладку и макияж, чтобы украсить твой вечер! Я на такси сюда ехала! — ее глаза гневно сверкали, она судорожно схватила свой телефон.

Официант, человек с каменным лицом профессионала, тактично подошел с терминалом.

— Марина, — я приложил карту к экрану, оплачивая свои две с половиной тысячи. Оплата прошла с веселым писком.

— Твоя укладка и макияж — это инвестиции в твое же самомнение. Я не заказывал услуги аниматора, чтобы оплачивать твое время. Ты взрослая, независимая женщина. Наслаждайся крабом. И такси "Бизнес" не забудь себе вызвать, настоящие энергопрактики на экономе не ездят.

Я встал, надел пальто и не торопясь пошел к выходу. Спиной я чувствовал ее испепеляющий взгляд. Краем глаза я успел заметить, как она, нервно кусая губы, лихорадочно листает контакты в телефоне — видимо, искала, кто из ее "запасных аэродромов" сможет срочно перевести семнадцать тысяч на оплату элитного вина, потому что на ее собственной карте таких денег предсказуемо не оказалось.

Больше мы не виделись. Она, конечно же, заблокировала меня во всех мессенджерах, предварительно написав длинное, полное яда и орфографических ошибок сообщение о том, что я "нищеброд" и "неудачник, который не тянет королеву". Я посмеялся и удалил чат.

Давайте называть вещи своими именами. Когда девушка идет на свидание не для того, чтобы узнать человека, а для того, чтобы бесплатно поесть деликатесов на половину чужой зарплаты — это не свидание. Это банальный бытовой паразитизм.

Фраза "мужчина должен" работает только в браке и в партнерстве, где есть взаимное уважение, поддержка и общий бюджет. А на первом свидании никто никому ничего не должен. Галантность и желание заплатить за ужин у нормального мужчины возникают естественным образом в ответ на адекватность, скромность и искренний интерес со стороны женщины. Но как только включается режим агрессивного потребления и прайс-лист за "укладку" — карета мгновенно превращается в тыкву, а королева — в обычную халявщицу с непомерным аппетитом, которой самое место наедине с неоплаченным счетом.

А как вы считаете, прав ли мужчина, который разделил счет после такого откровенно потребительского отношения, или всё-таки пригласил — значит, терпи и плати за всё до конца?