Лучшие истории недели
www.anekdo.net - наше зеркало для заграницы
На ней были кроссовки бирюзового цвета, бирюзовая спортивная курточка, ее хвост был схвачен бирюзовой резинкой.
Она была хороша, она бежала по сырой дорожке нашего парка.
Эти девушки появляются каждый апрель, одновременно с первоцветами. И я жду их заранее, точно знаю: неизбежно появятся. Вот как эти цветочки.
Им примерно
от тридцати до сорока. В преддверии лета и тонких платьишек они бросаются в похудение и укрепление тела.
Конечно, до того идет сложная подготовка.
Девушка покупает кроссовки, она долго и старательно их выбирает. Она покупает легинсы, курточку, что-то на голову. Еще такую особую сумочку, что крепится на поясе, в нее убирается смартфон, который будет считать преодоленные расстояния и утраченные калории.
Все это девушка старательно примеряет, стоит перед зеркалом: да, хорошо, хорошо!
Потом она делает селфи в этом наряде, постит с текстом, что важно думать о себе, что надо иметь цель, к которой стремиться, а вот что на эту тему написала знаменитая Элизабет Фишенбаум.
(Фиг знает, кто такая эта Фишенбаум, но мысль глубока – "будь собой и люби свои мечты", ну или вроде того. А может, и не Фишенбаум, неважно.)
Под девушкиной фотографией в спортивном наряде много сердечек, восклицательных знаков, ладошек, молитвенно сложенных.
Все пишут, что она "богиня" и "космос".
А дальше самое главное. Утром девушка выходит в парк. Кроссовки пружинят, ноги обтянуты легинсами, птицы щебечут, мимо смешно трусит пенсионер, загляделся на девушку.
И девушка начинает бежать. Первые сто метров радость и ощущение спортивной победы. Вторые сто метров возникают сомнения – так ли удобны кроссовки. Примерно на триста шестнадцатом метре колет в боку и это тревожно.
Еще через пятьдесят метров девушка останавливается: нельзя… с первого раза такие… огромные расстояния… себя надо жалеть… и что так колет в боку… лучше в бассейн… нужен, значит, купальник…
Мысль о новом купальнике ее сильно бодрит. Впрочем, в нем селфи пока лучше не делать. Но бассейн – это точно ее, а не этот тупой бег в неудобных кроссовках.
Мой долгий опыт показывает: эти девушки-первоцветы возникают и исчезают стремительно. Если встретил одну девушку целых три раза в апреле – просто чудо. Но больше трех не встречал ни одну. Наверно, за три пробежки у девушки стало все идеально, зачем еще бегать, пусть старые дураки месят грязь.
Мне, конечно, немного грустно без них. Они сильно украшают наш парк весенним утром.
* * *
Итак, а давайте-ка, товарищи, примемся за нашего, так сказать, Дюму!
Дюма писал самостоятельно. Иногда. Но он был первым в истории культуры, кто прибег к труду "литературных [мав]ров". Давайте разбираться, кто же на самом деле писал "Трех мушкетеров", "Графа Монте Кристо" и другие знаменитые произведения.
"Литературными [мав]рами" называют
авторов, которые помогают именитым авторам писать свои книги.
Многие фантасты, авторы детективов заказывают написание своих книг у малоизвестных писателей, журналистов и сценаристов.
Но, как правило, общую сюжетную линию, интригу и характеры персонажей писатели задают изначально. А вот "[мав]ры" уже пишут основной текст, используя свой опыт и трудолюбие.
Но Дюма вот так случайно, очень часто заказывал произведения целиком с нуля. Потом просто немного редактировал и выпускал под своим именем.
Почему ему писали? Потому что он был очень продаваемым и богатым автором и мог предложить за книгу "[мав]рам" реально огромные деньги. Всего в разное время для Дюма писало 70 авторов!
Огюст Маке имел не совсем типичную биографию для писателя. Он был сыном богатого капиталиста, владельца фабрики. Но у Маке не было никакого интереса ко всем вопросам, связанным с бизнесом отца. Первая его работа — преподаватель истории. Потом он устроился в журнал, параллельно писал пьесы.
Друзья познакомили его с Дюма, который в то время уже был модным писателем, но еще не достигшим зенита славы.
Дюма понравился талантливый журналист и он предложил поработать вместе.
Для начала он переработал пару его произведений и поразился чутью Маке на хорошие истории и ярких персонажей. И уже третьим их совместным романом стал шедевр — "Три мушкетёра".
Впервые изучил "Мемуары господина д’Артаньяна…" именно Дюма, но сильно не впечатлился. Но именно Маке развил эту историю до шедевра!
После этого Маке в соавторстве с Дюма написал больше десятка произведений, самые известные из них: "Двадцать лет спустя", "Виконт де Бражелон", "Королева Марго", "Графиня де Монсоро", "Граф Монте-Кристо".
Маке имел поразительную работоспособность. Он выдавал по книге в год!
Три мушкетера, граф Монте-Кристо — Маке понял, что истории, которые лежат в их основе, можно докрутить и превратить в захватывающую книгу.
Он умел находить характеры и выбирать персонажей. Это на самом деле очень ценное умение — выбрать из обычных, на первый взгляд, историй и героев именно тех, кто будет цеплять читателя.
Но всего этого, как ни странно, не хватало, чтобы у Маке получались популярные продаваемые книги. Современники, которые читали оригиналы книг Маке до того, как их отредактирует Дюма, говорили, что они серые и унылые.
Видимо Маке брал интересные истории и описывал их как в жизни: с массой ненужных подробностей, без ярких поворотов сюжета и кульминации.
За это отвечал Дюма. По словам современников, персонажи под пером Дюма буквально оживали.
Дюма заставлял читателя следить за сюжетом, держал в напряжении до последних страниц!
Как говорил писатель Андре Моруа об их дуэте — "всё, что придаёт колорит и жизненность, исходит от Дюма".
Но без Маке Дюма бы прошел мимо истории д’Артаньяна и ему не хватило бы ни времени ни сил, чтобы написать столько книг.
Их дуэт мне напоминает работу над скульптурой. Выбор камня, основной силуэт, идею скульптуры подбирал Маке.
А Дюма мелкими штришками оживлял ее, наделял эмоциями и характером.
Как таксисты в Крыму могут испортить отпуск и сделать из туриста — лоха.
Нет, речь не про лохотроны с сайтами, находящимися по запросам "дешевое такси". Там всё предсказуемо — или не приедет никто, или приедет чудо-юдо с водителем, который потеет вчерашним пивом. Южные таксисты — отдельный вид хищника с бензиновым привкусом наживы.
Садитесь в машину с бронью и чувством "отпуск под контролем". Через час едете в другой город или посёлок. Потому что "там лучше". Лучше — для таксиста.
Сначала дружелюбный трёп — "как доехали (долетели), где остановились".
Потом аккуратный заход "вы в курсе, что там сейчас? "И грустное "жалко мне вас".
Дальше — аудиоспектакль. Мазут, ротавирус, "ПВО над головами, потом дети заикаются", пляжи закрыты, вода по часам и невкусная, "нормальные туда не едут". Или наоборот — кафе битком, драки за лежаки, стройка, грузовики, море слишком тёплое — вирусы.
Вариантов — миллион. Это не забота. Это касса.
Таксист уверен — раз турист поехал отдыхать, значит у него точно сотня-вторая тысяч с собой. И долг туриста — ими поделиться. Водитель просто хочет срубить процент со своих "друзей" — гостевых домов, мини-отелей, " сдавалок" квартир. Потом в чатах таксистов — скрин "Заселил лоха за 30%".
По дороге — обязательная программа "настоящая икра с Сахалина" (с оптовой базы), "устрицы из Донузлава" (привет, размороженный Дальний Восток), "домашнее вино/чача/самогон, друг для себя делал" (спирт, вода, краситель), мёд, гранатовый сок "отожмёт и вынесет" (дома уже разлит магазинный). И визитка дяди Васи "который знает все пещеры".
Запретить нельзя. Классика со времён извозчиков.
Как понять, что разводят? Слышите "жалко вас", "зачем туда едете", "хотите, у меня есть вариант" — всё, это оно.
Не будьте лохом. Улыбнитесь и скажите "У нас невозвратная предоплата 100%".
И наблюдайте, как улыбка фальшивой заботы сползает с лица.
Дальше вас просто отвезут из точки А в точку Б.
* * *
В 94-м году, в качестве благодарности, я принес врачу, сделавшему мне операцию, коньяк и кофе, что по тем временам было совсем небедно. Врач отказывался, но я привел убойный аргумент:
— Взятка — это когда до, а когда после — это уже благодарность.
Он улыбнулся, подумал и взял. Спустя лет пять моя дипломница, за которую я сделал часть диплома, после защиты принесла мне в качестве благодарности коньяк и конфеты. Я брать не хотел, но она обезоружила меня моей же фразой:
— Взятка — это когда до, а когда после — это уже благодарность.
Я вспомнил себя в ситуации с врачом, улыбнулся и, видя, что это — от чистого сердца, чтобы не обижать, взял (потом отдал отцу, который любил кофе с коньяком). Все возвращается, вплоть до мелочей ).
* * *
Кенийский бегун Абель Мутай был всего в нескольких футах от финиша, но перепутал финиш с вывесками и остановился, думая, что завершил гонку.
Испанский бегун, Иван Фернандес, бежал за ним и, понимая, что происходит, начал кричать на кенийца, чтобы он продолжил бег. Мутай не знал испанского и не понял. Понимая, что происходит, Фернандес толкнул Мутая к победе.
Журналист спросил Ивана: "Зачем ты это сделал?" Иван ответил: "Моя мечта заключается в том, чтобы когда-нибудь у нас была такая общественная жизнь, где мы толкаемся и помогаем друг другу побеждать."
Журналист настаивал: "Но почему ты дал победить Кении?" Иван ответил: "Я не дал ему победить, он собирался победить. Гонка была его."
Журналист настаивал снова: "А ведь можно было победить!" Иван посмотрел на него и ответил: "А в чем заслуга моей победы? Какая честь будет в этой медали? Что бы моя мама об этом подумала?"
* * *
* * *
* * *
Сентиментальный рассказик.
В нем — все правда.
Французская булка
Моя бабушка почти ничего не рассказывала мне о революции и Гражданской войне. Я знала, что во время Гражданской войны от холеры умерла ее мать и две сестры — самая старшая (которую бабушка восторженно обожала) и младшая, следующая за ней по возрасту
(подружка и конкурентка). Отец почти сразу снова женился, с официальным объяснением — "чтобы у оставшихся четырех детей была мать", но в результате две старшие сестры (в том числе моя бабушка) последовательно из дома от мачехи сбежали — в совсем ранние, подвернувшиеся по случаю замужества (это было несложно, ибо все девочки семьи Домогатских считались редкими красавицами). Я уже в совсем раннем детстве понимала — о таких событиях хорошо и сладко читать в больших классических романах в строгих жестких обложках. Вспоминать же их как события своей собственной жизни — очень так себе опыт. Поэтому бабушку я ни о чем не спрашивала. Но любые обмолвки взрослого человека (который к тому же меня фактически воспитывал) при этом подмечала, как обычный советский ребенок с высокой концентрацией внимания. И вот однажды бабушка как-то совершенно вскользь, не отрываясь от миски с тестом, резания капусты или еще чего-нибудь такого, произнесла:
— Когда был голод, я мечтала, что когда-нибудь совсем вырасту, разбогатею и тогда буду каждый день покупать себе белую французскую булку и сама ее съедать.
Я ничего у бабушки не спросила, но все запомнила и много чего себе представила (к этому моменту я уже умела читать и прочитала сколько-то сентиментальных книжек про "бедных голодающих детей").
У наблюдательности и высокой концентрации, которыми я отличалась в детстве, было одно неожиданное следствие — я всегда внимательно смотрела себе под ноги и много всего находила. В основном монетки, но иногда и бижутерию. В числе прочего я за детство нашла три серебряных и два золотых кольца, а также одну золотую сережку с изумрудом. Все найденные мною украшения бабушка с гордостью демонстрировала старушкам на скамейке (они подробно обсуждали пробу и камни, все по очереди примеряли отчищенные от земли и грязи кольца и выясняли, кому оно "как раз"), а потом бабушка при полном одобрении дедушки с невозмутимой прилежностью относила найденные мною украшения в "бюро находок". Я сама считала это вполне естественным, а вот мою маму все это, кажется, удивляло и она бы возможно предпочла другой исход (одно из колец, как я теперь вспоминаю, было прямо очень красивым и изысканным), но спорить с бабушкой она не решалась.
Монеты же, найденные мною на улице или во дворах, я считала своей законной добычей и дома о них, на всякий случай, не упоминала (здесь надо подчеркнуть — никаких "карманных денег" у меня и моих друзей не было и в помине — при том наши семьи не были бедны и, видимо, просто сама эта идея не приходила нашим родителям в голову — "у них же все есть, сыты-одеты-обуты, что им еще может понадобиться?").
И вот вскорости после разговора "о булках" мне очередной раз крупно повезло — я нашла закатившуюся под поребрик монетку — целых 20 копеек!
Хорошенько поразмыслив и все прикинув, я отправилась в ближайшую булочную и купила там две небольшие булки, которые так и назывались "булка французская". Стоили они семь копеек каждая. Мы их никогда не покупали — они были маленькими, а у нас была семья из пяти человек, поэтому всегда покупали хлеб и большие батоны. На кассе я (у меня уже все было продумано) сказала:
— Дайте мне, пожалуйста, на сдачу две трехкопеечные монетки. Мне нужно в автомат с газировкой.
Женщина на кассе глянула на меня сверху вниз, чуть качнула прической и не улыбнувшись (тогдашние торговые работники не улыбались примерно никогда) дала мне две монетки по три копейки.
Засунув булки за пазуху (никаких пакетов в то время не было, а в бумагу булки и хлеб, в отличие от колбасы и сыра, не заворачивали), я вприпрыжку побежала с Невского обратно во двор и, встретив там подружку (на это я и рассчитывала), радостно сказала:
— Пошли скорее к метро газировку пить! У меня две монетки — каждому по стакану!
У метро пл. Ал. Невского стоял целый ряд автоматов с газированной водой. Стакан воды без сиропа стоил копейку. С сиропом — три копейки. Стаканы стояли тут же. Их сначала мыли, переворачивая вверх дном (внутри бил такой фонтанчик и стакан надо было крутить рукой), а потом подставляли под отверстие и кидали монетку. Во дворе ходили всякие слухи, что американские шпионы из интуристовской гостиницы "Москва" специально инфицируют эти стаканы всякими ужасными болезнями, но мы с друзьями этим слухам не верили — вот только шпионам и дела, стаканы заражать… В некоторых автоматах можно было кнопкой выбирать сироп — апельсиновый или лимонный.
Мы с подружкой с удовольствием выпили по стакану воды и я сказала, что мне надо домой. Подружка удивилась, но кажется не расстроилась и конечно ничего не спросила (сейчас, во времена массовых и публичных "душевных стриптизов", просто поразительно вспоминать, насколько мы не были склонны ничего о себе сообщать, и равным образом "лезть в душу" другому человеку) — и побежала рассказывать остальным дворовым приятелям о своей неожиданной удаче с газировкой.
Я же отправилась домой к бабушке. По пути я испытывала странное для себя и удивительно приятное чувство, которое вероятно правильно будет назвать "душевной наполненностью". Я была довольна собой в мире и миром в себе. Я себе нравилась и была уверена в том, что поступила и поступаю правильно (отмечу, что это был редчайший эпизод — не случайно я его помню и посейчас, спустя много лет. Обычно и я и мои дворовые сверстники хронически считали себя недостойными и виноватыми — даже если сходу и не могли сообразить в чем именно). А тут все сошлось — я потратила найденную монетку на булки для бабушки, о которых она когда-то мечтала, а на сдачу не сама выпила газировку, а еще и угостила подружку! Ух, какая я хорошая и — ух! — как хорош мир вокруг! Чуть-чуть смущала меня мысль о человеке, потерявшем 20 копеек. Но совсем немного, ведь — честно! — у меня совсем-пресовсем не было возможностей ему их вернуть…
Я пришла домой и выложила булки на стол в кухне. Бабушка повернулась от плиты и спросила:
— Что это? Откуда?
— Это булки. Я монетку на улице нашла и купила.
— Но зачем? — бабушка явно искренне удивилась и от непонимания ситуации почти разозлилась (все покупки я всегда делала строго по ее указанию).
— У нас есть хлеб. И почему в ботинках на кухню? И хлеб — грязными руками…
— Это тебе булки, — сказала я.
— Они "французские".
Бабушка уже открыла рот, чтобы сказать что-то еще, окончательно уничтожающее меня вместе с моей неуместной хозяйственной инициативой, но тут вдруг до нее дошло.
Она побледнела (кажется, на моей жизни только бабушка и умела так "аристократически" бледнеть, прямо как в книжках описывают), а потом вдруг развязала тесемки кухонного передника, сняла его и молча вышла из кухни.
Я за ней конечно не пошла. Убрала булки в хлебницу и отправилась делать уроки. Бабушка потом долго сидела в комнате у стола и курила папиросы "Беломор". А на следующий день сделала лимонное желе, которое я очень любила.
Году в двухтысячном я познакомился с одним уважаемым нефтяником по имени Пал Палыч, который стоял у истоков "Газпрома" и очень хорошо знал Черномырдина с Вяхиревым, которых именовал не иначе как Витька и Рэмчик.
Он был как бы на пенсии, имел с десяток домов, начиная от нашего города и до Сочи с Таманью, а также обладал довольно приличным
пакетом акций "Газпрома".
Я с удивлением смотрел на его дом и охреневал — сколько же у него было денег!
А ещё он был интересным рассказчиком, и мы с интересом слушали, как они осваивали Западную Сибирь в семидесятых годах.
Как-то я задал ему вопрос: "Почему Виктор Степанович Черномырдин так косноязычно говорит? "
— Понимаешь, Сол, он разговаривал всю жизнь только матом, а перед камерами ему приходится думать, чем заменить [м]ля и ё[ж] твою мать! Его боялись все, потому что он был крут и скор на расправу, мог за пьянку и в морду дать, на медведя один ходил! Я только однажды видел, как он ничего не смог сказать и не сделал.
Строили мы знаменитый газопровод Уренгой-Помары-Ужгород. Сроки были жёсткие, мы ежедневно по яйца в грязи, мошка, тягачи буксуют... И тут Витька с Рэмчиком приехали с проверкой. Сапоги, костюмы, польты. Короче, модные такие перцы. Идём вдоль трубы, все суетятся, начальники рангом поменьше и бригадиры бегают как ужаленные, рабочие работают и только какой-то сварной в фуфайке сидит на трубе и не работает.
На досточке у него хлеб, сало, лук и початая бутылка водки.
Когда мы подошли, он налил уже второй стакан водки, выпил и закусил луковицей.
На Витьке лица не было, он покраснел и стал матом орать на мужика:
— [м]лять! Да я тебя сейчас отмудохаю! Я тебя, сс@ка, по тридцать третьей без выходного пособия!..
Мужик молча посмотрел на него и налил себе третий стакан, сплюнул беломорину и выпил залпом!
Витьке сделалось плохо! Он, задыхаясь, твердил одно:
— [м]лять! Убью ссуку!
Видя, что на мужика это не произвело никакого впечатления, Черномырдин спросил:
— Ты кто такой?
— Я сварщик, а ты кто?
— Я генеральный директор, — прохрипел Витька.
Сварной закурил беломорину и спокойным тоном поинтересовался:
— Ты коренной шов сварить без брака можешь?
Витька при этом вращал глазами и хрипел.
— А забивочный и чистовой? Нет? Тогда иди отсюда нах[рен]!
После чего выплюнул беломорину, опустил маску и стал варить.
Витька, как рыба на берегу, хватал воздух ртом, но сказать ничего не мог.
Потом повернулся и со всей своей свитой пошёл дальше, сказав только одну фразу:
— Ну ё[ж] твою мать!
Сварного никто не уволил, потому что таких спецов можно было сосчитать на пальцах одной руки. Остальные могли варить только какой-то один шов, а такими мастерами никто тогда не разбрасывался.
Названия швов я мог и забыть, как они на самом деле правильно называются.
Но вот коренной шов запомнил отчётливо.
Да, эту историю я упоминал раньше в комментах так что кому то она может показаться знакомой!
* * *
Еще одна история из моего детства
В какой-то момент моей жизни моя мама решила, что для полного и гармоничного развития ребенку (т. е мне) не хватает танцев. Во-первых, это красиво, во-вторых, у меня будет грациозная походка, в-третьих, и я полагаю, это был решающий аргумент, все дети ее подруг умеют танцевать. Современным психологам был бы непочатый
край работы со мной и моей мамой. Они бы сказали, что мама пыталась реализовать свои мечты через меня, а заодно занизить мою самооценку. В принципе, так оно и было. Но я как-то выросла без психолога. И понимаю, что многого достигла именно благодаря ее суровым воспитательным методам. Папа, справедливости ради, был куда мягче в вопросах моего воспитания.
Итак, в очередной раз мама меня обрадовала: "Доченька, ты будешь танцевать". Я, конечно же, пыталась отмазаться, но мои аргументы звучали крайне неубедительно против маминых "Будет наконец-то красивая походка, все мальчики на тебя смотреть будут". Я до сих пор не знаю, чего не так с моей походкой было, вроде ж не косолапила, и почему в 9 лет мне должно было льстить внимание мальчиков. Тем более потом до конца школы родители категорически запрещали общение с мальчиками, что было крайне непросто в физ-мат школе, где мальчиков 90%.
Но, вернемся к танцам. Вы думаете, что меня записали в ансамбль русских народных танцев или на курсы ча-ча-ча и самбы? Нет, ребята, берите выше. Мне судьбой было уготовано хореографическое училище.
Я заканчивала третий класс и была председателем пионерского отряда, каждый день у меня был расписан с утра до вечера. Всякие политинформации, собрания и советы дружины, английский язык, кружок мягкой игрушки (ну вот он то мне зачем?) плюс музыкальная школа, где я с огромным трудом пыталась освоить гитару. На па-де-па и па-де-каде времени не было. Но мама пообещала, что, если я пойду в балет, то с моих плеч снимут ярмо музыкальной школы.
Хореографическое училище — это не кружок танцев в доме пионеров, там требовались таланты, а вот таланта у меня совсем не было. У меня хорошо развита та часть мозга, которая отвечает за цифры и буквы. Я научиталась читать, когда мне еще не было 5 лет, тогда это считалось очень рано, дети в школе в 7 лет начинали читать, в 6-7 лет отлично складывала и вычитала двухзначные числа, но я была полностью лишена музыкального слуха и чувства ритма. В 8-9 лет это уже было довольно очевидно по моим очень скромным успехам в музыкальной школе, но моя мама верила, что танцевать я буду лучше Плисецкой.
На просмотр меня повела мама, папе такую миссию поручать было нельзя, он бы сдался под напором моих рыданий и отказался бы от этой затеи. А рыдать было от чего, ведь при поступлении в хореографическое училище мне бы пришлось оставить старую школу и друзей. Эта мысль омрачала радость от осознания неминуемой блестящей карьеры балерины.
В день Х мама сказала комиссии: "Дочка всегда мечтала стать балериной". Комиссия, вопреки моим ожиданиям, прервала маму и сказала, что хотят поговорить с ребенком, а не с мамой. Собеседование я с треском провалила! Нет, я конечно же сказала, что хочу стать балериной, но в моих словах не было маминой уверенности. Да, хочу стать балериной, потому что у меня будет красивая походка и все мальчики будут смотреть, а самое главное, мне не придется ходить в музыкальную школу. Члены комиссии впервые в жизни увидели девочку, которая хочет стать балериной, чтоб не ходить на сольфеджио. Думаю, что решение в отношении меня они уже прияли, причем единогласно, но мама все-таки настояла, чтобы меня посмотрели.
Меня согнули пополам и скрутили в бараний рог, это так проверяли на гибкость. Как выяснилось, гибкость у меня была так себе. Точно не Волочкова со своими вертикальным шпагатом, эластичность на уровне молодого пенсионера, только без позвоночной грыжи. Зато у мамы был веский контраргумент "Вы посмотрите, какая она легкая, просто пушинка, ее любой сможет поднять". Тут было сложно поспорить, я все детство была невероятно худой, сейчас муж до 42-44 размера откормил. А гибкость (по мнению мамы)- это дело наживное, дочка научится, она вообще отличница в школе и все на лету схватывает. Мама явно переоценивала мои способности. Гибкость, как и музыкальный слух, заложены природой. Или не заложены, как в моем случае.
Сейчас я понимаю, что в тот день мне просто повезло. В комиссии был один врожденный психолог. Знаете, есть такие люди, один раз посмотрят на человека и все им понятно. Так вот, эта женщина сразу увидела и маминых, и моих тараканов, поэтому чтобы не ломать мне судьбу и сохранить мир в семье, она сказала:
— Дочка у вас талантливая и гибкая. И осанка очень хорошая, прямо королевская. Но, понимаете, она очень высокая. У нас все балерины маленькие, и мальчики все маленькие, а она на голову выше всех, это будет плохо восприниматься зрителем. Она не сможет выступать.
Ну тут уже ничего не поделать, это мой папа виноват, он высокий, а я дылда в него пошла. Конечно, маме было очень обидно, но против генетики не попрешь, а папу она выбирала сама, ей высокие красивые мужчины нравились.
В коридоре нервничала толпа девочек с мамами, а я, излучая счастье, вышла из экзаменационного зала, и все сидевшие в коридоре сразу поняли, что меня приняли. Им довелось увидеть рождение новой звезды — вот она будущая Плисецкая грациозной походкой идет навстречу славе!
* * *
Довелось мне поработать в восьмидесятых техником на радиостанции, где помимо прочего, было установлено несколько телетайпных аппаратов. Два из них, хоть и находились у нас в помещении и принимали телеграммы, адресованные нам, принадлежали всё же центральному почтовому отделению.
Работы было много; к тому же, выполнять её нужно было быстро (телеграммы, сам понимаете), поэтому время от времени, если почтовым аппаратам нужен был быстрый ремонт или настройка, мы не заморачивались и занимались ними сами.
И был у нас старший техник Миша, который нас за это сильно ругал: "Нечего их баловать! Это их аппараты. Сломался — звоните, пусть приезжают и ремонтируют. "
И вот Миша находит себе другую работу и уходит от нас.
Да не куда-нибудь, а на центральное почтовое отделение, где в его обязанности входили ремонт и настройка различных телетайпов, в том числе и стоявших у нас. Ну мы тогда оттянулись!
— Миша, ваш телетайп не работает.
— Мужики, ну что вам, трудно, что ли? Вы же знаете, что надо сделать. Там всего лишь один потенциометр подкрутить.
— Нет, Миша. Ваш аппарат — приезжайте и делаете.
* * *
Мама услышала, как я разговариваю со смартфоном и даю простейшие команды, поставить будильник или таймер, создать напоминание. Рассказала, что когда она сама была школьницей, им дали на одном из уроков задание: придумать компьютер будущего, описать какие у него будут возможности. И мама как раз написала, что компьютер будет принимать голосовые команды. Учитель поднял её на смех перед всеми и даже других учителей позвал. Сказал, что это никак невозможно и никогда этого не будет. Добро пожаловать в будущее!
* * *
В древнем анекдоте: "Боль ему снимите, а опухоль — оставьте! "
С госуслуг пришло сообщение, что 30 марта прошёл диспансеризацию.
А я об этом — ни сном, ни духом!
Открываю прикрепленный файл, изучаю, — диагноз: "злокачественные образования мужских половых органов".
Жена удивилась:
— Ты же 30-го на работе был!
— Да! Полную смену отработал — с восьми до двадцати!
— А где были твои половые органы?..
...
* * *
Мне рассказали такую забавную историю: при строительстве одного крупного объекта, на который приезжало множество, догадайтесь какого контингента, работать вахтовым методом, мастером, при прокладке инженерных сетей, было уволено и отправлено обратно огромное количество сварщиков. Точнее — все, кроме одного. Забавно то, что мастер категорически ненавидел пьющие кадры, а этот сварщик, в прямом смысле, пил почти не просыхая. Почему он был единственным, кого мастер, при этом, не трогал? Потому, что когда после окончания сварных работ в свариваемую водоподводку запускали воду, и поднимали её давление для необходимых для проверки значений, трубы текли абсолютно у всех, кроме этого сварщика. Причём не имело никакого значения, варил-ли тот сварщик вверенные ему трубы трезвым, или же под градусом. На конечный результат это не влияло абсолютно никак.
* * *
(найдено в соцсетях)
Скофандыр
В детстве я мечтала быть космонавтом. Нет, не так. В моем детстве все мечтали быть космонавтами, что до обидного обесценивало мою собственную мечту. "Ну да, ну да.... Кем же еще? " — трепал меня по кудряшкам очередной взрослый гость. С этим надо было что-то делать...
А делать надо было скафандр
— именно его я считала самым главным для космоса. Вот как надену, как всем докажу! Да и в скафандре никто не сможет трепать меня по кудряшкам.
Дочь инженеров с пеленок знает, что все начинается с чертежа.
Итак, шаг первый — чертеж.
Я выпросила у папы толстую тетрадь в солидной коричневой обложке (ну в самом деле, не на косых же линейках чертить) и, вооружившись ножницами, клеем и старыми журналами "Наука и жизнь", приступила к работе. Первым делом я вывела на первой странице размашистое слово "СКОФАНДЫР" и начала вырезать и наклеивать в тетрадь все, что мало-мальски напоминало мне чертежи. Думаю, что туда попали и схемы каких-нибудь приборов, и формулы химических элементов, и планы древних городов, и даже рисунки набора петель из рубрики "Для тех, кто вяжет", — подробности меня не волновали. Спасибо детскому садику с его бумажными ромашками, к пяти годам я уже довольно ловко управлялась с аппликациями — тетрадка страница за страницей заполнялась.
Много ли, мало ли страниц так заполнилось, я уже не помню, но в какой-то момент пришло время для следующего шага.
Второй шаг назывался загадочным словом "производство". На это производство время от времени уезжал мой засекреченный папа. Это слово означало для меня настоящую тайну, а все настоящие тайны в нашем военном городке хранились за высоким забором военной части. Там, за этим забором стояла настоящая ракета, и пусть это была всего лишь противовоздушная болванка — подробности меня не волновали. Вот туда мне и надо: в штаб, к самому главному Генералу! Я была уверена, что увидев мою коричневую тетрадку, самый главный Генерал все поймет.
Но попасть к Генералу было не так уж и просто. У ворот части стоял часовой. Он улыбнулся мне, чем сразу напомнил всех этих взрослых. Этот не поймет, да еще и по кудряшкам потреплет. Да и разве можно такой секрет доверить часовому? Нужен был другой вариант. Вариант обнаружился быстро, стоило мне лишь завернуть за угол. Из-под забора части, из кустов, которые росли вдоль него, вдруг показался лохматый хвост нашей дворовой дворняги Пирата, потом сам Пират, а потом из кустов выскочила генеральская колли — красавица Бетти. Парочка с веселым лаем унеслась по своим влюбленным делам, оставив мне настоящее сокровище — огромный подкоп. Как раз по размеру. Спасибо, песики!
Первое, что я увидела, оказавшись с другой стороны и отряхнув себя и тетрадку, был офицер с большими звёздами на погонах. Думаю, это был майор, а может и полковник, но подробности меня не волновали. "Товарищ генерал, — заявила я опешившему военному.
— Вот чертежи, можно начинать производство". Он взял мою тетрадку, полистал и, остановившись, видимо, на схеме вязания свитера, молча повел меня в штаб.
Неладное я заподозрила только в большом кабинете. Там за большим столом сидел военный с совсем уже огромными звездами на погонах и, листая мою тетрадь, время от времени кхекал и внимательно на меня посматривал. От каждого такого взгляда мне все больше становилось не по себе. Вдруг он устрашающе пробасил: "Производство, говоришь, космос, скофандыр... А родители знают? "На слове "родители" я сломалась и разревелась. Обычно ничего хорошего после этого слова не происходило: взрослые ругались, мама вздыхала, папа читал долгие нотации, а главное — потом всё самое важное и интересное мне запрещали. Моя мечта была под угрозой.
Но настоящий генерал не выносит женских слез. Помню, он посадил меня на колени, уже ласковым басом хвалил мои чертежи, уверял в том, что скафандр делать рано, что я быстро вырасту и тот станет мне мал, что пока мне надо больше читать о космосе, заниматься спортом, а еще говорил, мол, будущим космонавтам надо обязательно хорошо учиться.
Но главное, он пообещал ничего не говорить моим родителям, если я подарю ему эту ценную тетрадь — ведь там были самые настоящие чертежи для производства. Такой договор меня устроил. Ведь самый главный Генерал все понял.
А мечту свою я вскоре передумала: уж очень это было скучно — хорошо учиться.
* * *