Лучшие истории недели
www.anekdo.net - наше зеркало для заграницы и VPN
Необычный случай произошёл в немецком городе Оффенбах — там сгорела профессиональная пожарная часть. Начало пожара пожарные проспали, а когда его всё же заметили, пламя уже охватило все боксы. Поэтому им пришлось звонить на пульт и вызывать пожарных из соседнего города — там сильно удивились, но пожарные машины отправили. К моменту прибытия помощи тушить уже было нечего... Убытки составляют многие миллионы евро, сгорела вся пожарная техника, здание восстановлению не подлежит.
Одной из причин возгорания мог стать штабной электромобиль, который находился на зарядке. А как же пожарная сигнализация, почему она не сработала? А её не было. В офисной части была, а в автопарке нет — законодательство разрешает не устанавливать пожарную сигнализацию в пожарной части. Однако это уже не первый случай, точно такое же происшествие было в прошлом году в Баварии.
Конечно, можно улыбнуться над казусом, но знаете, что меня беспокоит? А что если у немецких военных дела обстоят таким же образом, как у пожарных?
* * *
Работаю на железной дороге.
Раз в три года мы проходим переаттестацию по технике безопасности.
Идут занятия и на этот раз.
Подходит время проверки знаний.
Инструктор, посчитав, что один из вопросов может кому-то показаться сложным, попросту заранее дал на него ответ.
Через пару минут этот вопрос появляется на экране, и 19% присутствующих дают на него неправильный ответ.
Откуда берутся эти люди, и для чего они живут?
В 1985 году космонавты Джанибеков и Савиных реанимировали обесточенную орбитальную станцию "Салют-7". До сих пор этот полет считается самым сложным в истории космонавтики. Было нарушено энергоснабжение станции, она не выходила на связь. Для ремонта были посланы Джанибеков и Савиных на корабле "Союз Т-13". Пристыковались, взялись за ремонт. Ремонт происходил примерно так: вынимался какой-то блок, проверялся тестером, нормальные возвращались на место, неисправные заменялись. И вот, после замены очередного блока, Джанибеков отчетливо услышал за спиной спокойный голос: "Здорово, отцы!". Первая мысль у него была: "Все, песец, прощай, космонавтика — у меня поехала крыша". Потом заметил, что и у Савиных побелел нос. Это несколько успокоило — сразу у двоих крыши поехать не могли. Ме-едленно обернулись (ну блин, кто там еще мог находиться-то, кроме них?!) и начали истерично ржать.
Предыдущий экипаж оставил в видеомагнитофоне кассету с "Белым солнцем пустыни". Пока станция была обесточена, видик спал, а как запитался — так и проснулся. Как раз на том самом месте, когда красноармеец Сухов подходит к аксакалам. В ЦУПе началась тихая паника, когда там заслышали истеричный хохот космонавтов, а те еще долго не могли внятно доложить обстановку.
* * *
ЧАЙНИК ДЛЯ УЧЕНОГО
Это было где-то в конце прошлого тысячелетия, когда наука сильно уступала квадратным метрам по рентабельности и любой институт логически превращался в арендодателя. На вахте сидела бабушка со списком организаций из полусотни строчек, из которых 30 торговали чем попало, 18 толкали сомнительно полезные услуги, а 2 числились научными
(впрочем одна из научных умудрялась приторговывать линолеумом).
Как мы туда въехали, то отдельная история, там участвовали ящик коньяка и человек по фамилии Гвоздь, но вообще мы занимались обслуживанием кассовых аппаратов. Но история не про это. В конце коридора был офис с табличкой "Лаборатория 214", и там сидел Профессор.
Звали его Петр Семенович, лет 70. Портфель, потрепанная шляпа, а главное — белый халат. Вы видели человека в белом халате в девяносто восьмом году? Вот и я не видел, кроме как на нем.
Приходил он, очевидно, раньше всех, а уходил позже всех. Этот логический вывод основывался на том, что никто не видел ни того, ни другого.
К нему в институте относились как к иконе. Наши курили прямо в коридоре, у окна, но когда он шел мимо, сигареты почему-то прятали за спину. Витька, который через стенку торговал китайскими фенами, при нем не матерился. При мне матерился, при налоговой матерился, при нем нет. На все двери в коридоре вешали объявления, расписания, "ушел на склад, буду в три". На двести четырнадцатую никто никогда ничего не вешал.
Версий было две. Первая: он доводит до конца что-то начатое при Союзе, и когда-нибудь оно выстрелит. Вторая, попроще: он там что-то сторожит, какой-нибудь прибор, который нельзя выключать.
Осенью мы скинулись и купили ему электрический чайник. Не то что бы он просил. Просто у него был кипятильник, а кипятильник в институте, где проводка помнит Хрущева, это, знаете, лотерея. Лампы и так мигали.
На новый год мы накрыли у себя небольшой стол, позвали весь этаж, Петр Семенович тоже пришел. И я поднял тост, сказал, что все развалилось, все торгуют, а человек ходит и работает, и нам всем должно быть за себя стыдно. Мужики зашумели, все чокнулись. Он тоже чокнулся. Молча.
В феврале мы разрослись, стало тесно, и я пошел к зампохозу. Мол, Валентин Борисович, мне бы еще комнату на этаже.
— Двести десятая свободна.
— Двести десятая сырая. А двести четырнадцатая когда освободится? (спросил с умыслм, хоть узнать чем занимается столько лет скромный труженик науки Петр Семенович)
— Двести четырнадцатая занята. Договор до декабря.
— Так там же… Ну, институт же там сидит?
Валентин Борисович посмотрел на меня поверх бумаг и сказал фразу, которую я запомнил дословно:
— Молодой человек. У нас тут не наука. У нас тут метры.
— А кто арендатор?
— Физическое лицо. Такой же, как вы. С девяносто второго года платит вовремя, ни разу задержки.
Я сел на стул, хотя меня не приглашали.
— А чем он там занимается?
— Ничем. Сидит.
Я взял бутылку и пошел к нему. Не сразу, дня через три, но пошел. Он открыл, посмотрел на бутылку и убрал ее со стола на подоконник. Мол, потом.
Внутри я был первый раз. Двенадцать метров. Стол, два стула, шкаф, приемник ВЭФ, стопка газет с кроссвордами, наш подаренный ему чайник. На подоконнике три банки с рассадой, помидоры. На стене пожелтевший календарь с видом Ялты.
— Петр Семенович. Я сегодня узнал, что вы комнату снимаете.
— Снимаю.
— Просто снимаете для себя?
— Да. Сто восемьдесят рублей. Отопление, вахта меня знает, туалет в конце коридора, в котельной душ есть.
— А дома?
— А дома дочь, зять и двое внуков в малосемейке. Зять безработный.
Я поднял глаза на дверь. Стало видно, что табличка "Лаборатория 214" прикручена четырьмя новыми шурупами, новенькими, желтыми.
— А как же табличка?..
— На пятом этаже валялась. Их там штук сорок. Хочешь, сходи себе возьми.
Я допил чай. Все у меня уже сложилось в голове, кроме одного.
— Петр Семенович. А халат тогда зачем?
Он снисходительно посмотрел на меня.
— А ты бы мне без халата чайник купил?
* * *
Про Юрия Моисеевича. Часть вторая.
Повезло мне в детстве встретить специалиста по авиамоделизму экстра-класса — Акопова Юрия Моисеевича. Всю жизнь он отдал любимому делу, воспитал немало мастеров мирового уровня, ветеран труда.
Тогда, пацаном, я попал во Дворец пионеров в его кружок и научился очень многому. По сути, там я и получил
свою первую профессию. Ведь авиамоделизм — это филигранная работа по дереву и и металлу. Занимался я, правда, недолго, где-то полгода. Потом наш Дворец снесли, Юрий Моисеевич уволился и наши пути разошлись.
Спустя много лет я случайно встретил его на улице. Как же оба обрадовались! Постояли, тепло поговорили, обменялись контактами.
Запомнился первый раз, когда он попросил убраться в квартире. Всё отмыл, до блеска довёл, а потом мы пили чай. Прощаясь, он с неловкой ужимкой протянул мне скомканные бумажки. Я его руку отвёл: "Юрий Моисеевич, вы меня полгода бесплатно науке учили, а тут за пару часов работы платить вздумали? Не обижайте". Он обрадовался и с тех пор этот ритуал у нас повторялся из раза в раз.
Так у нас и повелось. Периодически он зовёт меня что-то подправить в доме — починить, покрасить. И каждый раз — попутные разговоры за жизнь, горячий чай и его трогательное смущение при расплате. Замечаю, что такая чистая совесть встречается только у людей старой закалки. Казалось бы, можно привыкнуть, что ученик не берёт с него лишнего, но нет — так и не привык.
У человека был страшный дефицит общения. Три часа работы — и три часа у него не закрывался рот. Жил он один, старый холостяк. Я как-то спросил, почему так сложилось:
— В детстве по соседству жили алкаши, муж с женой. Годами бухали, постоянные скандалы, мат-перемат, драки. Насмотрелся на всю жизнь вперёд — и жениться не захотелось.
Мда. Это ж надо. Психотравма у человека.
Но наши встречи и мне давали много. Я продолжал учиться у него — тот же авиамоделизм, только бытовой: как починить табуретку, как правильно и на совесть красить, клеить, et cetera.
... А потом я уехал в командировку. Вернулся — и узнал, что Юрия Моисеевича больше нет. 95 лет было человеку. Царствие Небесное и светлая память.
В интернете о нём — ни слова. Вся жизнь отдана детям и мастерству, а в цифровом веке осталась только тишина. Неправильно это. Я твердо верю, что этот текст будет первой ласточкой, что найдутся его ученики, которые захотят поделиться своими воспоминаниями. Да будет так!
ГОСТ
* * *
Младшая сестра у меня в десятом классе. Возраст, когда человек уже уверен, что умнее всех, но ещё не проверял. С подружками они играют в карты на желания, причём желания там такие, что я бы на их месте играла исключительно на щелбаны. Я долго смотрела на это и поняла: рано или поздно она проиграет кому-нибудь, кто придумает что-то по-настоящему
необратимое. Значит, надо, чтобы она проиграла мне, и пораньше.
— Давай в шахматы, — говорю.
— Играю без ферзя. Выигрываешь десять партий подряд — забираешь мой планшет. Нет — стригу тебя как захочу.
Играем мы обе примерно одинаково: правила знаем, пару дебютов помним, а дальше как пойдёт. Проиграть партию без ферзя в таком раскладе невозможно. Почти. Сестра посмотрела на меня с жалостью, как на человека, который добровольно отдаёт планшет, и согласилась.
Первые партии она выигрывала с таким видом, будто уже выбирает чехол. К седьмой начала торопиться и зевать. На восьмой у неё был ферзь, ладья и светлое будущее, а у меня король и надежда. Она гоняла моего короля по доске, азартничала и загнала его в угол, где ему некуда ходить, а шаха нет.
— Мат! — кричит.
— Пат, — говорю.
— Ничья.
— Ну и ладно, я же не проиграла!
— А я и не говорила "проиграешь". Я говорила "нет". Десяти побед подряд не будет. Это "нет".
Сестра открыла рот, закрыла, прокрутила в голове условие и поняла, что спорить не с чем. Тут до неё начало доходить, что такое теория вероятностей и почему казино никогда не проигрывает.
А у меня была домашняя заготовка. Накануне я скормила нейросети её фотку и попросила сделать стрижку под ёжика. Нейросеть постаралась от души: получилось очень реалистично и очень коротко.
— Вот, — говорю и показываю телефон.
— Примерно так и сделаем.
Такого звука я от неё не слышала с тех пор, как ей было три и у неё отобрали лопатку. Но уговор есть уговор, и после этой фотки она села на стул сама, как на эшафот.
Дальше был театр. Я завязала ей глаза шарфом и достала парикмахерские ножницы. Щёлкала над ухом громко и со вкусом, а на колени ей горстями сыпала длинные пряди. Сестра сидела, не дыша, и хлюпала носом. После нейросетевого ёжика воображение у неё работало на полную.
Пряди я заранее взяла у подруги в салоне, у неё там за день такого добра целый пакет набирается. Подруга спросила, зачем мне чужие волосы. Я сказала: "Для воспитания". Она не стала уточнять, видимо, тоже старшая сестра.
Когда я сняла шарф, сестра рванула к зеркалу, зажмурилась, потом открыла один глаз. Вцепилась в свою косу, пересчитала её, кажется, поштучно, и только потом посмотрела на пол, где лежала чья-то посторонняя шевелюра. На её лице была чистая, незамутнённая радость. Потом она поднесла кончики к глазам.
— Ты их всё-таки подстригла?!
— Два сантиметра. Ставка есть ставка. Скажи спасибо, что я добрая, а не Серёга из твоего класса.
Обижалась она ровно до вечера. Фотку с ёжиком потребовала удалить, но я, конечно, оставила: пригодится на выпускной.
Играть на желания она, кстати, не перестала. Но недавно от общих знакомых я узнала, что у них в классе теперь перед каждой игрой обязательно проговаривают граничные условия: на что именно играем, что загадывать можно, а что нельзя. Никаких "потом придумаю" и "на желание". Только конкретная ставка, озвученная до первой раздачи.
Кажется, я случайно научила целый класс читать договор перед подписанием.
* * *
* * *
Как-то я недолго бомжевал в Сан Франциско. Полтора дня.
... Было уже поздно и довольно прохладно, и рубашка с длинным рукавом не особо грела. Ночь на лавочке в парке в ноябре не прельщала. Навигаторов тогда ещё не было, просто шёл вертя головой. Уже основательно подустав, вышел на перекрёсток 16-й улицы не помню с чем и встал перед дилеммой:
справа белая церковь, слева зелёная, и я подумал, в кино обычное дело — просить помощи в церкви. Ну и что, что атеист.
Решил попробую зеленую, потом пойду в белую. Вывеска на зелёной гласила "St. Matthew"s Lutheran Church / St. Matthäus-Lutherirche" то есть церковь святого Матвея. Потрогал большие двери, было заперто. О, справа маленькая неприметная дверь. Постучал. Ничего. То есть, учитывая 10 по цельсию за бортом, говорю по буквам: Никодим, Ипатий, Харлампий, Устин, Ярило... Ещё разок постучал...
Проехала машина. Потом другая, в обратную сторону. Спохватившись, ещё разок постучал... По противоположной стороне улицы прошла запоздалая парочка. Наконец, маленькое треугольное окошко в верхней части двери осветилось и послышались шаги. Я придал лицу приличное выражение.
Дверь открылась на длину цепочки. Пожилой человек в пижаме не особо стараясь скрыть раздражение молча смотрел из полутьмы. В Омереге с её вечно улыбающимся персоналом это выглядело как плохое начало.
— Добрый вечер! — стараясь не стучать зубами, получилось не очень.
— Добрый... — социальные привычки заставили его ответить, хотя он готов был послать меня по неевангельскому адресу.
— Мне бы переночевать до утра, я...
— Ты знаешь, пожалуй, тебе у нас будет неудобно, это немецкая церковь со своими традициями... Попытай удачу на 14-й улице... — дверь начала закрываться.
Какое-то слово неожиданно выскочило из глубин сознания, воспоминание из далёкого детства. Как там бабуля говорила, когда у неё что-то не получалось?..
— Potz Deifel!..- пробормотал я вслух. Звук удивил меня самого, я не слышал его лет тридцать.
Пастор замер.
— Где ты научился этим словам? — тихо спросил он, его узловатая рука на ручке двери.
— Каким сл... а... это бабушка моя говорила, очень давно.
Пастор помолчал и какое-то время не двигался. Дверь захлопнулась у меня перед носом. Я пожал плечами. Ну нет, так нет. А не надо было говорить пастору "чёрт побери", сам виноват. Я собирался было развернуться и направить стопы к белеющей через дорогу церкви, как послышался металлический звук отстёгиваемой цепочки и дверь широко распахнулась. "В это время года уже прохладно, " — поделился пастор.
Через каких-то десять минут мы пили горячий кофе с немного черствыми булочками, и он сказал, что моя случайно вылетевшая фраза скачком перебросила его в детство, в баварскую деревушку. Так часто говорила его мама, больше 60 лет назад, ещё до большой войны. Удивительно, на каких тоненьких ниточках порой держится мост через пропасть.
Получается, это бабуля помахала мне с неба.
* * *
Продавщица точного времени
Недавно наткнулась в архивах на старую лондонскую фотографию начала прошлого века и просто застыла. На снимке пожилая леди в скромном пальто и шляпке сжимает в руке массивные серебряные карманные часы. В эпоху, когда не было ни смартфонов, ни радио, ни интернета, эта женщина зарабатывала на жизнь самым
необычным товаром на свете. Ее звали Рут Белвилл, но весь Лондон знал ее как Гринвичскую даму времени. Она каждый день разносила точное время на своих ногах.
История началась еще в тысяча восемьсот тридцать шестом году, когда ее отец Джон Генри Белвилл работал астрономическим ассистентом в Королевской обсерватории в Гринвиче. В те времена единое время требовалось банкам, газетам, железнодорожным станциям и особенно часовщикам, которые настраивали хронометры для торговых и военных судов. Джон договорился с директором обсерватории, взял один из самых точных карманных хронометров в истории — карманные часы мастера Джона Арнольда номер один дробь четыреста восемьдесят четыре — и стал каждое утро сверять их с главным королевским маятником. Затем он обходил подписчиков и давал им выставить свои часы с точностью до десятой доли секунды.
Когда отец умер, дело перешло к матери, а в тысяча восемьсот девяносто втором году семейную сумку с реликвией взяла тридцативосьмилетняя Рут. Ее распорядок дня не менялся десятилетиями в любую погоду. Каждое утро ровно в девять часов Рут поднималась на Гринвичский холм, заходила в здание обсерватории, доставала свой хронометр и получала официальный сертификат с точным временем. Затем она садилась на поезд, приезжала в центр Лондона и пешком наматывала километры по Сити, заходя к десяткам постоянных клиентов.
В начале двадцатого века молодой директор конкурирующей телеграфной компании попытался устроить против Рут грязную пиар-кампанию в прессе, заявляя, что ее метод безнадежно устарел и что женщина использует свое обаяние ради наживы. Но публика и престижные часовые мастера Лондона встали на защиту Белвилл горой. Оказалось, что ее карманный хронометр и личная добросовестность работали точнее и надежнее, чем вечно сбоившие телеграфные провода.
Рут продолжала свой ежедневный маршрут вплоть до тысяча девятьсот сорокового года. Подумать только, ей было уже восемьдесят шесть лет, над Лондоном выли сирены немецких бомбардировок, а старушка все так же пешком шла по улице с заветными часами в сумочке. Она вышла на пенсию только когда здоровье совсем подвело, прожив тихую, но совершенно поразительную жизнь.
* * *
Почему штат Калифорния постоянно горит?
А расскажу-ка я вам айтишную байку из жизни нашей конторы.
Не так давно оказались мы вовлечены в один интересный проект с одной... крупной калифорнийской энергетической лавкой. Они наняли подрядчика, который облетел их линии электропередач дронами, нагруженными радарами, лидарами, ультразвуковыми
сенсорами, и прочими радостями современной инженерной мысли.
По итогам этого облёта была составлена подробнейшая 3D-карта линии электропередач и всего, что находилось под ней. Деревья, ветки, просветы, рельеф — всё было измерено чуть ли не с точностью до сантиметра.
Мы занимались data warehousing для всего этого проекта. Собственно, СУБД с терабайтами данных, и их анализ/визуализация — это наш хлеб с маслом.
Дальше была построена математическая модель высоковольтных проводов: их провисания, нагрева, расширения, раскачивания на ветру, и прочих весёлых физических явлений, которые в учебнике выглядят безобидно, а в реальной жизни превращают пол-Калифорнии в костёр.
Провода ведь греются. А когда они греются, они расширяются. А когда расширяются — сильнее провисают. А если в этот момент поднимается ветер, они ещё и начинают раскачиваться. И если внизу под ними радостно торчат ветки деревьев, то в какой-то момент провод может сказать ветке: "здравствуй, дерево", — и начнётся пожар.
Всё это было просимулировано до тонкостей. Что будет, если всем жителям Сан-Франциско и окрестностей вдруг одновременно захочется заварить чаю, испечь хлеба, включить кондиционеры, зарядить свои Теслы, а поверх всего этого ещё и поднимется шторм.
По итогам были сделаны вполне конкретные рекомендации: какое дерево спилить, какому обрезать ветки, и насколько именно.
С этим списком необходимых работ идём мы назад к заказчику.
— А вот это дерево надо спилить.
— Спилить? Вы с ума сошли. Только обрезать ветки.
— Если его не спилить, у вас не останется никакого запаса безопасности при опасном раскачивании проводов.
— Я знаю.
— Тогда в чём проблема?
— Проблема в том, что по каждой обрезанной ветке я обязан отчитываться перед властями и докладывать, сколько именно футов я от этой ветки отпилил. А дерево, которое вы предлагаете спилить, вообще находится в охранном реестре штата Калифорния, и если я его спилю, меня губернатор с говном съест.
...?
— И что вы тогда предлагаете сделать?
— Сделайте другое решение. Чтобы дерево не пилить, а только обрезать ему ветки.
— Но при худшем сценарии зазор будет нулевой.
— Остаётся надеяться, что худшего сценария не будет.
Сделали мы ему “решение”. Ветки, да, обрезали.
А на следующий год худший сценарий таки произошёл, и всё сгорело нах[рен]. Вместе с деревом, находившимся в охранном реестре штата Калифорния.
На нас потом хотели подать в суд. Но мы, с@ка, тоже не лыком шиты, и все ходы у нас были записаны.
Мы предлагали? Предлагали.
Ты нас послушал? Не послушал.
Ну вот и иди теперь по известному адресу.
* * *
Спроси у любого, с каким цветом ассоциируется хирургия, и все без исключения скажут: с белым. Врач — значит в белом, в белом — значит врач.
Раньше и хирурги оперировали в белом. Но при длительной работе они постоянно смотрят на красные и тёмно-красные ткани, на алую артериальную и тёмно-бордовую венозную кровь. Глаз адаптируется к преобладанию красного цвета, и чувствительность к его оттенкам постепенно снижается. Если после этого перевести взгляд на белую поверхность, могут возникать цветные послеобразы — пятна зеленовато-голубого оттенка.
Зелёный и голубовато-зелёный находятся примерно в противоположной красному области цветового восприятия. Поэтому зелёная или синяя одежда и операционные простыни дают глазам своеобразный нейтральный фон и помогают сохранять способность различать оттенки тканей.
Есть и более простая практическая причина: кровь на белой ткани выглядит чрезвычайно контрастно, тогда как на зелёной или синей она воспринимается менее резко. Это удобнее и для персонала, и психологически спокойнее для пациента, если он случайно увидит использованные простыни или одежду.
Интересно, что переход от традиционного больничного белого к зелёному в хирургии начался примерно в первой половине XX века. Постепенно зелёный, а позднее и синий стали практически символическими "цветами операционной".
* * *
А вы знали, что современная Виагра появилась благодаря одному очень смелому учёному?
В 1983 году британский физиолог Джайлз Бриндли вышел выступать на конференции урологов в Лас-Вегасе… заранее сделав себе инъекцию препарата, вызывающего эрекцию.
Зачем? Чтобы доказать простую, но тогда революционную мысль: эректильная дисфункция — это не всегда "проблема в голове". Иногда её причина вполне физиологична, а значит, её можно лечить.
Во время доклада Бриндли показывал графики, результаты экспериментов (которые, кстати, проводил на себе) и фотографии. Но аудитория всё равно сомневалась.
Тогда он сказал примерно следующее:
"Вряд ли кто-то считает выступление перед сотнями коллег эротическим событием".
После чего… спустил брюки и наглядно продемонстрировал, что препарат действительно работает.
По воспоминаниям очевидцев, в зале наступила абсолютная тишина. А когда учёный предложил желающим лично убедиться в "качестве результата", конференция окончательно перестала быть скучной.
Как ни странно, именно эта эксцентричная демонстрация изменила историю медицины. Метод Бриндли стал первым действительно эффективным нехирургическим способом лечения эректильной дисфункции и открыл путь к препаратам, которые позже привели к созданию Виагры.
Иногда для научного прорыва действительно нужны… стойкие аргументы.
* * *
Не моё...
Надежда Петровна открыла дверь. На пороге стоял приятный, крепкого сложения, молодой человек лет тридцати пяти.
— Здравствуйте- вежливо сказал он- услугу "Сын на час" вы заказывали?
— Да, я- засуетилась Надежда Петровна, подслеповато, поверх очков, глядя на молодого человека- Проходите.
—
Меня зовут Владимир- представился парень, проходя, откидывая взглядом скромное, но чистое и опрятное стариковское жильё- уютно у вас.
— Одна живу- вздохнула Надежда Петровна- дети в другом городе, а пенсионера сейчас любой обидит, сами знаете.
Владимир прошел в комнату и сев на диван, открыл папку:
— Договор потом заполним, после выполнения?
— Да как вам будет удобнее. Может чаю?
— Спасибо, не пью- сострил Владимир.
Раздался звонок в дверь.
— Я в комнате, всё слышу, так что не волнуйтесь- успокоил Владимир.
Надежда Петровна заспешила открывать. На пороге стояли тоже молодые люди. Он чем-то напоминали мышей из мультфильма "Кот Леопольд". Один их них был высокий и худой, а второй низенький и толстый. Оба держали в руках ящички с инструментами.
— Здравствуйте. Мы с Авиты. Сантехников вы заказывали? - тоже вежливо спросили ребята.
— Да. Мальчики, у меня раковина на кухне засорилась — жалобно сказала Надежда Петровна.
— Сейчас посмотрим, всё сделаем- успокоил длинный.
Они прошли в кухню и присев на корточки, начали как врачи на консилиуме, глубокомысленно мычать, после чего толстый сказал, почти как киношный Афоня:
— У вас сифон сломался, нужно новый ставить.
— А дорого? — испугалась Надежда Петровна
— Да не! — хором сказали сантехники- договоримся.
Толстяк удрал в магазин за сифоном, а худой начал заполнять неразборчивым почерком какие-то бумаги. Его напарник вскоре вернулся и через пятнадцать минут новенький сифон уже стоял под раковиной.
— Ай, спасибо- радовалась Надежда Петровна.
— С вас тридцать восемь тысяч двести рублей- улыбаясь, сказал худой- вот прайс.
Надежда Петровна схватилась за сердце.
— Что? Да что же так много-то?!
— Вот прайс- как попугай, повторил худой, подсовывая ей невзрачный бланк.
— Одну минуточку! — раздался вдруг бодрый голос и на кухню вошел Владимир.
Его появление произвело примерно такой же эффект, как если бы какому- нибудь депутату сказали, что с завтрашнего дня он не может иметь недвижимость за границей. Худой рассеянно приоткрыл рот, а толстяк стал будто ещё ниже ростом.
— А.. а.. а вы кто? — ошарашенно спросил тощий.
— Сын. Ну- ка, молодые люди, позвольте взглянуть на ваши ценные, во всех смыслах, бумаги.
Не дожидаясь, он забрал прайс у худого и начал вслух читать:
— Сифон- 900р. Покупка сифона- 4500. Демонтаж строго сифона- 8400, распаковка и сборка- 10 300..
Не дочитав он засмеялся и присел на корточки перед раковиной:
— Ну и цены у вас ребята. Подъём сифона на этаж тоже посчитали?
— А что- попробовал было протестовать толстый- мы сами можем назначать цены какие хотим!
— Вы можете назначать, а мы можем отказываться — парировал Владимир и вдруг резко сменил весёлый тон на угрожающий- тут работы на триста рублей. Вы не охренели?! Можно было новый вообще не покупать, а старый прочистить и поставить на место.
Он достал из кармана три мятые сотни и запихнул в нагрудный карман толстому.
— Вот. В расчёте.
— Да вы.. — задохнулся от возмущения тощий
— Что? — поднял брови Владимир- может доки ваши проверим? На работу, на вашу фирму сраную и на всё остальное?
И совсем перестав быть весёлым он резко гаркнул:
— А ну пошли отсюда, пока я ментов не вызвал!!
Парочка исчезла так быстро что забыла свой прайс на столе.
— С этой публикой только так надо- улыбаясь, сказал Владимир, надевая обувь- в следующий раз обращайтесь ещё.
Надежда Петровна вручила ему оговоренную заранее небольшую сумму и попрощавшись с гостем, прошла на кухню, любуясь новым сифоном. Хорошо всё-таки что есть такая услуга- сын на час.
* * *
Полочки в душевых кабинках
Сменил завод. Приняли учеником. Это нормально.
В душевых кабинках нет полочек для геля-шампуня. Спросил бывалых — сказали, что зам по АХО уже два года обещает.
Отрезал донышки от пятилитровок, прикрутил саморезами к перегородкам кабинок. Был уверен, что, этот "колхоз" в вполне приличной душевой начальству не понравится.
А мое рабочее место прямо напротив входа в цех.
Неделю мужики радовались моим "полочкам", когда сегодня в цех вбегает зам по АХО, и сразу ко мне:
— Не знаешь, — кто эту дрянь прикрутил в душевой?!
Вздыхаю:
— Не будем показывать пальцем...
Он перебивает:
— Леха?
Гордо мотаю головой:
— Я!
— Зачем?! Есть же нормальные полочки!
Поясняю:
— Так ребята сказали, что уже два года их просят. А их все нет и нет!
— Пойдем, — я тебе их дам. Ты и прикрутишь!
* * *