Детские истории

вагон. Я вышел в задний тамбур, и мне пришла в голову дикая авантюра: что ,если привязать самолет к поезду?

Полетит или нет? У меня был моток тоненькой лески. Выскочил из вагона, прибежал в конец, вскарабкался с торца и наскоро привязал к двери. В последнюю секунду успел запрыгнуть обратно, и поезд пошел. Вначале самолет тащился, подпрыгивая на шпалах, его шум привлек внимание двух мужиков на перроне, они оценили хорошую вещь на длинной леске и погнались... Я стоял в закрытом тамбуре и ничем не мог помочь своему летчику. Когда он был уже почти в чужих лапах, мужик упал, сойдя с трассы. А самолет ВЗЛЕТЕЛ.

Это было потрясающе... Представьте: вам восемь лет, и за вашим поездом летит самолет на невидимой леске. Я восторженно смотрел на него часами, а на каждой остановке мое сердечко перекачивало лошадиные дозы адреналина. Каждый раз одно и тоже: поезд трогается, самолет шуршит, люди его замечают, думают, решаются, пускаются в погоню. Видимо, длина лески оказалась идеальной, и преследователи либо, запыхавшись, отставали с дикими проклятиями, либо - падали. Однажды, в погоню за моим самолетом пустилась бабушка, бросив на перроне внука. Отстала быстро. Я каждый раз представлял, что это наш летчик убегает из немецкого плена. Одним словом, через сутки нашего перелета, самолет вобрал в себя столько людской энергии, что казалось, слегка светился в темноте.

Вот последний полустанок за два часа до прибытия домой. Стоянка две минуты. Вокруг лес. Смотрю, через рельсы идет пацанчик октябрятского возраста, в разрушающей мою психику близости от сокровища. Так и есть, заметил. Поднял и одним рывком оторвал леску. Я почувствовал, что мне оторвали руку или ногу... Он рассматривал самолет и не верил своим глазам, Я тоже своим не верил. Поезд тронулся. Человек всегда чувствует, когда на него смотрят, а когда смотрит медуза горгона, чувствует тем более. Мальчик оторвался от самолета и встретился с моим взглядом. Три секунды мы смотрели друг на друга, и… он пошел за поездом. Быстрее, еще быстрее, догнал леску, уже на бегу, кое-как привязал мой натерпевшийся страху самолетик, отпустил и помахал ему рукой...

С тех пор прошло тридцать пять лет, но более благородного поступка в своей жизни я не видел.

Чтобы сельский, советский, восьмилетний мальчик выпустил из рук ТАКОЙ трофей?!

Это был необыкновенный человек.

Надеюсь, что сейчас он счастлив, богат и любим своей семьей, ведь на нем, как на ките, держится огромный кусок мира.

А самолетик, весь в сетке мелких царапин, хранится в игрушках моего сына.

хватало ещё засыпать пол мукой, кто её потом будет убирать, — сказала я.

Дети вздохнули и молча пошли в комнату.

И тут я подумала: что я делаю? Что я делаю, зачем я отнимаю у них детство, зачем я кастрирую на лету такую гениальную идею, что случится с этим полом, зачем он вообще нужен, если не для того, чтобы делать мою семью счастливой?

Я догнала их.

— Дети, вы правы. Мне тоже очень интересно, существует ли Святой Николай на самом деле. Давайте сделаем сразу две мучных западни! Одну у входа в дом, а вторую — возле балкона, мы ведь не знаем, как и откуда он появится.

Мы взяли большую банку муки и рассыпали половину. Я давно не видела их такими радостными и давно так не радовалась сама. В итоге, к нам присоединилась и 11-летняя Катя. После она пошла и тоже написала письмо Николаю. А также накрыла для него стол и украсила его гирляндами.

Что вам сказать. Утром дом дрожал от восторженных взвизгов. Святой Николай не только приходил. Он попался во все мучные ловушки и оставил мучные следы в коридоре, в кухне, возле каждой комнаты. Он выпил стакан молока и съел пряник, подготовленный Иванкой, а потом выпил чай и закусил шоколадом, предложенным ему Катей. Он оставил подарки и письма всем детям и из них тоже высыпалась мука. По моим ощущениям, Святой Николай трудился до полтретьего ночи и в конце был похож на наркодилера или снеговика. Но это, конечно, совершенно непроверенная информация.

Весь день я думаю, как маленькие вещи становятся воспоминанием на всю жизнь. Как звук смеха ребёнка и чувство его восторга могут наполнить твоё сердце до краёв.

Как вера в чудеса создает невозможное — вера в чудеса создает сами чудеса.

Святой Николай живет в каждом из нас. Нужно только насыпать немножко муки у порога.

событие так врезались в память? Потому что назавтра - 28 ноября - был день рождения отца.

Следующий учебный день начинался уроком русского языка. Учительница раздала классу тетрадки с отметками за прошедший диктант. Я открыл свою. Внизу страницы под текстом диктанта красовалась жирная единица. Постигшая меня катастрофа заключалась в отвратительном качестве бумаги этой конкретной тетради. Чернила, а писали мы исключительно простыми перьевыми ручками, соприкасаясь с такой бумагой, немедленно расплывались жуткими, уродливыми кляксами, особенно на оборотгой стороне страницы. Вот на этой оборотной стороне и уместился почти целиком текст диктанта. Надо сказать, что от огорчения такой неудачей во время написания диктанта, пребывая в панике, я и сам достаточно намазюкал таких каракулей, что в итоговом виде страница представляла из себя, скорее, некий диковинный фантасмагорический этюд-абстракцию, выполненный одним угнетающим тёмнофиолетовым цветом. Что и было по достоинсву оценено учительницей.

Наступил вечер. Прозвучал дверной звонок, возвещая о прибытии отца с работы. Я, пребывая в думах о какой-нибудь машине времени, чтобы оказаться не здесь, а где-нибудь в первых рядах сражающегося римского легиона, поплёлся открывать дверь. "Папочка, поздравляю тебя с днём рождения! ", - затараторил я, протягивая отцу пакетик с подарком (носки, носовой платок и флакон тройного одеколона). "Ну, что? ", - первым делом вопросил отец, перешагивая порог, - "Двойку сегодня не получил? " "Нет, двойку не получил", - ответствовал я истинную правду (только правду и ничего кроме правды). "Молодец! ", - успел вставить отец, расстёгивая пальто. "Я единицу получил", - выбросил я белый флаг в тщетной надежде о неприкосновенности парламентёра. Увы, в этот раз воспитательный процесс произошёл в полном объёме.

решил поучаствовать: вылепил над диваном телевизор. Из пластилина. На обоях. Красивый, с большим количеством кнопочек. Телевизор к приезду важного гостя отлепить, отскрести, отмыть не удалось. Брат был сурово наказан.

В качестве компенсации брат получил от Криса: пожарную, полицейскую, и гоночую машины - с мигалками, сиренами, и пультами (пожарная даже с человечками); радиоуправляемый вертолётик; телескоп, палатку; кроссовки с лампочками; настоящие, а не игрушечные, электронные часы с подсветкой; рацию на четырёх человек, и ещё чего-то до кучи. Напоминаю, на дворе был 93-й год. Брат в один момент стал обитателем неслыханного богатства и предметом зеленющей зависти абсолютно всех его знакомых детей.

Обида на незваного гостя за пластилиновый телевизор была мгновенно забыта. Удивительно, что ни одно из этих сокровищ не вызвало такого трепетного восхищения, как обыкновенный карманный фонарик. Синенький, на брелоке.

К сожалению, фонарик принадлежал Крису, в качестве подарка не предлагался, и Крис с ним расставаться не собирался. Весь вечер брат ходил за ним и просил показать ещё раз фонарик. Выглядело это примерно так: "Крис, а покажи, пожалуйста, ещё раз фонарик. Я забыл - как он включается? " "Крис, а покажи, пожалуйста, ещё раз фонарик. Я забыл - как он прицепляется? " Как настоящий питерский интеллигент брат даже в 5 лет, конечно, не смел выпрашивать фонарик. Неприлично.

И вот Крис пошёл курить на кухню, а братец, естественно, потащился за ним. Первый не говорит по-русски, второй - по-английски. Я иду на кухню относить какие-то тарелки и слышу такой диалог (реплики Криса в переводе, естессно):

Брат: А вот тут он прицепляется, да? (это, наверное, по десятому кругу вопрос)

Крис: Да, синий нравится.

Брат: А где у него батарейка? Вот тут?

Крис (со вздохом): Да, разных цветов продаются.

Брат: А она какая? Можно посмотреть?

Крис (с глубоким вздохом): серебряный, чёрный, красный.

Брат: А ты её уже менял? А я тоже умею менять батерейки. Ешё я лампочки менять умею, но мама мне не разрешает. (тоже со вздохом)

Крис (окончательно добитый, тем более последним вздохом): Да, конечно, бери этот фонарик, раз у вас такие не продаются. Я тебе его дарю, только не потеряй.

Прошло двадцать лет, и они лучшие друзья. По нескольку часов в неделю проводят в скайпе. Братец ещё в детстве научился болтать по-английски. Из-за Криса, конечно. Из-за Криса же начал учить C++, а потом и всё остальное. Дарят друг другу, конечно, уже далеко не фонарики. Это я к тому, что у любви нет преград, тем более языковых.

ребенок усиленно что-то соображает (естественно, ему не до шуток: тема-то серьезная).

Наконец поднимает на меня глаза и изумленным голосом восклицает:

— МАМА! У меня там — ШАРИКИ! (вот это находка, елки-палки).

— Это, сын, не шарики, это яички (тоже делаю умное лицо — я ж помню: тема серьезная, не повод для шуток).

5 минут осмысления, потом в полном шоке выдает:

— МАМА! ЭТО ЧТО ЖЕ, У МЕНЯ ЦЫПЛЯТКИ СКОРО ВЫЛУПЯТСЯ?

Насилу успокоила. А то уж приготовился потомство высиживать.

История вторая. Осмыслительная.

Прошла пара месяцев. Все это время речь о яичках не заходила, и я уже было с облегчением подумала, что самое страшное позади. Не тут-то было. Обнаруживаю сына сидящим на горшке.

Сидит, на челе опять написана серьезная работа мысли, снова роется в собственном хозяйстве. Напряглась, чую, что сейчас и настанет самая подлянка. Сын заходит издалека:

— Мама, а у меня тут яички, ты знаешь?

— Знаю, сынок (делаю невозмутимый вид: а что такого, собственно? )

— Мааам, а зачем они нужны? ? (вот оно, настало! Попробуй ребенку объясни, ага)

— Э-э-э… (лихорадочно подбираю слова, как назло, ничего внятного на ум не идет)

Сын выручает:

— Для красоты, что ли?

— Ну, пока, наверное, только для красоты. . (выдохнула: вроде, ничего так версия, прокатит)

Ребенок долго думает, сопит от умственных усилий, наконец, недоуменно выдает:

— МАМА, А ЧЕГО В ЯИЧКАХ КРАСИВОГО-ТО?

Мама сползает под стол, аплодисменты, занавес... )))

не до рассвета. И никто не трындел из соседней комнаты - “Чок-чок, рот на крючок. Кто слово [ман]данёт, тот в туалет спать пойдёт”. Это была любимая бабкина присказка перед сном. Нет. Иногда, конечно, дело и до сказки доходило, но почти всегда бабка вставляла свои комментарии.

- Вот старуха при[стук]нутая, нех[рена] было деда гонять сто раз к рыбке. Сразу думать надо было, что заказывать. Вот если бы я была на её месте, то сразу попросила бы стать председателем нашего колхоза. Тогда бы у меня и корыто было, и терем новый... Дед! А если бы ты золотую рыбку поймал, чего бы ты заказал? - бабка кликала деда.

- Мне бы спиннинг новый... - мечтательно протянул дед.

- Вот - вот. Кому чего, а мёртвому припарка. Такой же [ч]удак. Сначала спиннинг, потом мотоцикл, потом ещё что-то. В итоге, рыбка заеблась бы с тобой вошкаться, и остался бы ты, как та старуха. С разбитой мордой.

- С корытом, - поправил я.

- Спи уж. Корыто. Без соплей разберёмся. - бабка поправляла нам одеяло, и мы засыпали...

В этот раз нам тоже разрешили спать на террасе. Мы с Вовкой ликовали, а я вспоминал страшные истории. Некоторые я придумывал сам. Меня веселило, как Вовка зарывался в одеяло и оттуда торчала только его голова с большими глазами.

Этой ночью я ему рассказывал страшилку про мертвецов...

- А тебе слабо на кладбище ночью? - спрашивал Вовка из-под одеяла.

- Чё это слабо? Не слабо! - зашевелилось моё самолюбие и надуло грудь колесом, как шар на Первомай.

- Слабоооо. - дразнился Вовка. - А если не слабо, сходи сегодня ночью на кладбище.

- Вот и схожу. - мне как-то было неловко Вовке уступать. Ситуация требовала подвига.

За нашей деревней, как и полагается, было местное кладбище. Мы как-то с дедом и бабкой ходили туда, днём. На могилу к каким-то родственникам. И ничего страшного, в принципе, не было. Поэтому я решил, что ночью тоже справлюсь.

- А как ты докажешь, что ходил? - интересовался Вовка. - Может, ты во дворе отсидишься, а сам скажешь, что ходил.

- Чё это врать-то мне? Сказал, схожу - значит, схожу.

- Доказательства нужны. - не унимался Вовка. - Принеси крест что ли.

- Ты чё? Совсем без мозгов? Скажи ещё - памятник. Я возьму какой - нибудь веночек и принесу.

Мы дождались, пока совсем стемнеет, и я начал собираться. Взял с собой пару свечек и спички. Так как бабка на ночь закрывала нашу дверь на ключ, выбираться пришлось через окно.

На дворе уже было темно, и мне, честно говоря, было немного сцикливо. Одно дело- там, перед Вовкой, выпендриваться, другое дело - идти ночью на кладбище. Я уж даже было передумал в какой-то момент. Но надо было держать слово, и я пошел.

Через пару минут я услышал сзади чей-то топот. Я уж с перепугу подумал, что это - бабка с дедом в погоню пустились за мной. Я отчётливо представил, как бежит дед в кальсонах, а за ним - бабка в ночной рубашке. И так ремнями над головой помахивают. Я метнулся в сторону с дороги, на чём-то поскользнулся и впечатался всей пятернёй в это что-то. Коровья лепёшка, сообразил я. Но это всё же лучше, чем попасться деду или бабке.

- Ты где? - звал меня Вовка.

- Тьфу ты. - чертыхнулся я, выползая из коровьих какашек. - Ты-то что тут делаешь?

- Мне одному там страшно. - сказал Вовка. - А чем это пахнет? Ты что, обосрался что ли уже? - смеялся Вовка. - Даже до кладбища дойти не успел, а уже в штаны наложил.

- Щас ты у меня в штаны наложишь. - я оттирал лопухом остатки дерьма. - Я просто поскользнулся.

Через 5 минут мы были возле кладбища. Зрелище немного напрягало своей мрачностью. Было не то, чтобы страшно, было п%%%%ц, как страшно. Я уже снова готов был признать поражение и предложить вернуться домой. В этот момент моё самолюбие вместе с геройством сквозонули куда-то в район пяток и сидели, тихонько попёрдывая. Но тут, со стороны дороги, послышались голоса. Это из кино возвращалась местная молодёжь. Попасться им на глаза означало получить [ман]дюлей от бабки или от деда. Это уж, как повезёт. А то, может, и от обоих по очереди. Если нас застукают, то обязательно отведут домой. И посему мы приняли правильное решение и сиганули в кусты. Нам даже было всё равно, что эти кусты отгораживали кладбище. Мертвецов на тот момент мы боялись меньше, чем деда или бабку. Конечно, с мертвецами мы были ещё не знакомы.

- Вовка! - шептал я. - Ты как?

- Страшно. Сзади нас какая-то могила. Вдруг сейчас кто-то полезет оттуда. - Вовка жался ко мне поближе.

Я и сам тоже не чувствовал себя героем. Сидел тихо и составлял компанию самолюбию с геройством. Мы решили, чтобы нам было не страшно, зажечь свечки. Чиркнул спичкой и зажег сначала одну, потом - другую свечку и отдал её Вовке. В слабом свете свечи я решил осмотреться. Лучше бы я сидел и не крутился.

Я обернулся и посветил. Мой детский мозг дорисовал всю картину за меня. Мне показалось, что могила шевелится и оттуда тянутся руки. Конечно, сейчас я понимаю, что это была лишь игра света и теней, но тогда это была хорошая игра моего воображения. Станиславский бы сказал - верю.

Закричал я громко и даже кажется, как-то неестественно. Как Джельсамино в фильме. Вовка, не оставаясь в долгу, поддержал меня. Как говорится, началась паника. Паника - это когда один знает, в чём суть ужаса, а другие орут и бегут за компанию, будучи уверены, что орущий и бегущий рядом сосед, точно уж, в курсе ситуации.

Затем закричали на дороге. Тоже, как показалось мне, очень неестественно. Какой-то душераздирающий женский визг. От этого визга мы с Вовкой закричали ещё громче. Затем послышалось с дороги: “Бля! ”, “Ебаааать! ”, какой то “бум”, затем “Поднимай её, [ман]дуем отсюда” - и удаляющийся топот.

Нас с Вовкой тоже уговаривать долго не надо было, и мы, побросав свечки, ломанулись в противоположную сторону, прочь от этого места. Бежали мы быстро и без оглядки. Вовка, несмотря на маленький возраст, не уступал мне в скорости. Мне казалось, что руки из могилы вот-вот настигнут нас, и я притопил ещё быстрее.

Когда мы оказались в террасе, мы забились на одной кровати под одеяло и так незаметно как-то уснули. Утром нас разбудила бабка.

- Вставайте задохлики. А чё это у вас дерьмом попахивает? - но не акцентировала на этом внимание. - Я вам щас новости поведаю за завтраком. Как раз вам урок будет, чтобы не шастать где попало...

Вся деревня обсуждала свежую новость.

- А у него глазища такие огромные, как огонь светятся.

- И воет нечеловеческим голосом.

- Это, я так думаю, призрак Володьки-алкоголика, царство ему небесное. Не успокоится душа окаянная.

- Да причём тут Володька? Говорят, у этого рога и хвост были. Не иначе, как чёрт.

- А Галка-то. Как посмотрела в его горящие глаза, прям сознания лишилась. Так волоком и тащили её до дома.

- Говорят, что Петька то, Никитишны внук, тот совсем обделался...

И ещё много чего было рассказано, и много дней сплетничал народ по деревне, с каждым днём история принимала всё более ужасный оборот.

Мы с Вовкой радовались только одному. Что бабка с дедом не узнали, что мы ночью ходили на кладбище, и нам ужасно повезло, что мы не встретились ни с этим Володькой-алкоголиком, ни с чёртом. Иначе бабке с дедом было бы уже некого пороть.

поступила в музыкальную школу, а днем ранее моя мама встретила тетю Машу, дочка которой тоже поступила в музыкальную школу на скрипку. В разговоре выяснилось, что даже бездарь и тупица- дочка Марии Петровны пошла в музыкальную школу. Мама решила, что такой талантливый ребенок, как я, просто обязан получить музыкальное образование. Мое мнение вообще не принималось в расчет, да и спорить с родителями у нас было не принято. Это был мой смертный приговор...

Благодаря связям моей мамы, меня взяли без экзаменов и уже после начала учебного года. Мама пришла радостная домой и объявила: «Доченька, ты с понедельника идешь играть на гитаре! ». Выбор инструмента был не случайным, пианино просто не поместилось бы в нашей хрущевке, от воя скрипки нас бы убили соседи, а аккордеон я бы просто не унесла. Я была довольно высокой, но худенькой и хрупкой девочкой, сейчас бы сказали анорексичного телосложения, но тогда таких слов не знали.

Папа хмуро спросил «Сколько? ». Мама радостно ответила, что для любимого ребенка никаких денег не жалко.

Я противилась, как могла. Но у мамы были железные аргументы, самый лучший из которых, что вот пойдете в поход с друзьями, а ты вечером возле костра достанешь гитару, сыграешь пару аккордов и споешь всем «Солнышко лесное».

Именно поэтому меня записали на КЛАССИЧЕСКУЮ гитару. Никаких аккордов и барре, никакого «Солнышка лесного», просто перебираем струны пальчиками. Вернее даже так, села аккуратно, плечи прямые, левую ногу на подставку, левая кисть бубликом (это мой преподаватель так говорил), большой палец внизу грифа, правая рука расслаблена, пальцы крабиком (опять таки его слова) и перебираем струны. Ми-си-соль-ре-ля-ми. Это названия струн, сколько лет прошло, а до сих пор помню. Четвертая ре у меня чаще других рвалась, но это я отвлеклась.

В ноябре мне подарили гитару и синтетические струны со словами «Дарим сегодня, но это тебе подарок на Новый Год, Дед Мороз передал». Наверное тогда я полностью утратила веру в Деда Мороза, он бы так подло не поступил.

Обучение гитаре шло в пакете с сольфеджио и с вокалом. О сольфеджио скажу коротко, у меня наверное была нотная дизлексия, но тогда таких слов не знали. В сегодняшней Европе мне бы сделали упрощенную программу для дизлексиков и я была бы круглой отличницей по программе для специальных детей, но и такого слова тогда не было, все программы были одинаковыми и все дети были нормальными или просто лентяями и двоечниками. В ноты я попадала с вероятностью попадания спортлото. Довольно часто один номер (нота в моем случае), реже два, раз в год даже три номера, а уж пять никогда. Наверное у моей мамы были очень хорошие связи, коль меня оттуда не выгнали после первого же занятия.

Петь мне нравилось. У меня не было особого таланта, но в целом было терпимо. Я и сейчас после лишней рюмки могу в караоке спеть. В любом случае, в хор меня взяли мгновенно. Сейчас я понимаю, что взяли меня только из-за размера одежды. У девочек в хоре был бордовый сарафан и розовая блузка с бантом, это была собственность музыкальной школы, но на протяжении поколений эту одежду давали домой, где мамы заботливыми руками стирали, гладили и пришивали оторванные пуговицы. Лет за 5 до этого какая-то мама сильно заузила сарафан для своей слишком худой дочки и не оставила запаса в швах, поэтому для этого сарафана искали самую худенькую девочку, так я прошла кастинг и стала хористкой.

С инструментом все шло очень плохо. Я не различала ноты и путала пальцы, сбивалась с ритма и пропускала целые строки, меня ругали каждый день и за все время у меня была лишь одна четверка. Это был позор, особенно учитывая, что в школе я была круглой отличницей.

Все остальные дети быстро осваивали инструмент и уже играли Н. Паганини, а я была на уровне «во поле березка стояла» и, как в видеоигре не могла пройти этот уровень. К тому же у меня было много пропусков из-за болезни, я часто простывала и сидела на больничном. Кроме этого, я однажды обожгла палец и меня освободили от гитары. Один раз, помогая папе, сильно попала молотком по пальцу, тоже на пару недель освободили. Так что интерес к мужским работам у меня стал развиваться примерно в тот период.

Да, отдельным бонусом к музыкальной школе шел запрет на мороженное. Нет, это не рекомендации педагогов, а частная инициатива моей мамы, мол чтоб горло не заболело, а то опять неделю на больничном сидеть.

Сейчас я не могу вспомнить, два года или три длился этот кошмар, но я точно помню день, когда моя музыкальная карьера завершилась. В конце года организовали концерт для родителей. Большинство детей выступали малыми группами, запомнилось трио скрипачей Майя Каждан, Боря Рингель и и Лена Кац. С учетом моего уровня, найти мне место в квартете или квинтете представлялось сложным, поэтому мне выделили сольный номер. На репетициях мой преподователь ругал меня, но был вынужден постоянно снижать планку. Первые 5 предложенных композиций я даже не смогла начать толком. Выбор остановился на «К Элизе» Бетховена, ми-ре-ми-ре-ми-си-ре-до-ля. Дальше этого пактически дело не шло. Выступление было под вопросом. Преподаваль вынес приговор безнадежному больному: «играй, что умеешь» и это было его роковой ошибкой.

В день концерта моя мама, к моей превеликой радости, была в командировке, поэтому в музыкальную школу меня повел папа. Взял отгул на работе, одолжил у коллеги фотоаппарат, чтобы сделать фотографии для мамы и стал готовиться вытирать слезы радости. Мужчины иногда плачут от радости, это очень трогательно. За компанию взяли мою лучшую подругу, такие эмоции надо разделить с близкими людьми. И вот он мой звездный момент. После всех детей, которые уверенно сыграли очень сложные фуги и увертюры, на сцену выходит худенькая хрупкая девочка, грациозно садится на стульчик (вот за осанку меня никогда не ругали! ) и как заправский урка лабает «чижик-пыжик, где ты был». Зал не взорвался смехом только из-за врожденной интеллигентности слушателей, они закрывали рот кулаком, краснели и потели от приступов смеха, вытирали слезы, но стойко держались. У папы точно лились слезы, наверное растрогался, говорю ж вам, мужчины плачут от радости. Свидетелей моего позора было двое- мой папа и моя лучшая подруга Наташа, которая ввиду полного отсутствия музыкального слуха до сих пор уверенна, что я отлично сыграла.

Когда мы вышли после концерта, мой папа предложил отметить это дело. Мы пошли в детское кафе (были такие в наше время) и после котлеты «ниф-ниф» с гарниром из морковки «братец кролик» мой папа заказал нам 2 огромных мороженных с шоколадом, мое счастье было безграничным, я столько лет его не ела. Это была полная и безоговорочная победа! Я-гитара 1: 0!

Не знаю, о чем и как папа говорил с мамой, но на следущий год меня отдали на плавание, а высвободившиеся от музыкальной школы деньги пошли на покупку обоев и ремонт квартиры. Моя музыкальная карьера была завершена на самом пике и я оставила о себе неизгладимое воспоминание в стенах школы. Гитара до сих пор хранится где-то у родителей как напоминание о бесцельно потраченных ресурсах.

П. С. Да, мой муж играет на гитаре, а вот сын пошел в маму... Круглый отличник.

одно, такое романтическое и волшебное. Детки по очереди читали про Зайку, которого бросила хозяйка, и про доброго Доктора Айболита. Потом обычно следовало обсуждение ("Верочка, молодец! Дети - как вы думаете - почему Бычок вздыхал? " - потому что он упадет! - хором отвечали дети. И все в таком духе).

И вот настала моя очередь. 25 пар маленьких и 2 пары больших глаз смотрели на меня, гордо взобравшуюся на табуретку. Наконец-то у меня появилась возможность продекламировать мое любимое стихотворение перед широкой публикой! А то все мама, папа, бабушка или кот. Набрав побольше воздуха и сделав трагическое выражение лица, я начала печальным загробным голосом:

"A праведник шел за посланником Бога,

Огромный и светлый, по черной горе... "

На лицах представителей авторитетных органов в виде воспитательниц Валентины Ивановны и Людмилы Сергеевны появилаось некоторое недоумение, но пока еще не перешедшее в активную стадию.

... "Но громко жене говорила тревога:

Не поздно, ты можешь еще посмотреть

На красные башни родного Содома" (трубно, громовым голосом как Маяковский, ревела я)

На площадь, где пела, на двор, где пряла"

(при этих словах я картинно простерла руку, указывая на родной двор за окнами детского сада, где шел легкий ленинградский снежок)

... . "На окна пустые высокого дома" (опять взмах руки, красноречиво направленный на родной балкон 4го этажа панельной многоэтажки)

... Где милому мужу детей родила.

(на лицах воспитательниц заиграла тревога. Витя Павленко неприлично хихикнул)

... Взглянула — и, скованы смертною болью,

Глаза ее больше смотреть не могли;

(я пафосно закрыла глаза руками. В щелочку между пальцами было видно. что публика совершенно заворожена, а на лицах воспитательниц - неподдельный ужас и понимание, что остановить меня уже нельзя))

... И сделалось тело прозрачною солью,

И быстрые ноги к земле приросли.

(я застыла в позе Ленина на броневике, имитируя закостеневшую на века статую. Воспитательницы вышли из транса и двинулись ко мне с решительным выражением на лицах. Но я знала, что они не успеют - оставалось только одно четверостишье. Согруппники по саду смотрели с неподдельным восторгом, узнав так много новых интересных слов)

... "Кто женщину эту оплакивать будет? " (трагически вопрошала я аудиторию)

Не меньшей ли мнится она из утрат?

(воспитательницы были совсем близко и стали заходить в окружение, поэтому я соскочила с табуретки, и отпрыгнула на несколько шагов, успев драматически выкрикнуть на лету последние строки:

... ЛИШЬ СЕРДЦЕ МОЕ НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕТ

ОТДАВШУЮ ЖИЗНЬ ЗА ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЗГЛЯД!

Я приложила руки к груди и поклонилась. В игровой стояло гробовое молчание. Только громко захлопала Леночка Зайцева - она всегда всем хлопала от души. Аудитория переваривала услышанное. И в полной тишине раздался писклявый голос Сашки Левина - очень, надо сказать, живого и умного мальчика, впоследствии ставшего крупным бизнесменом и уехавшего с семьей в Америку через Израиль, где сейчас счастливо проживает с детьми и внуками. Он сказал: - Хорошее стихотворение. Но грустное. Только я не понял - а что такое "СадОм"? Это как бы дом, но с садом?

Валентина Ивановна, с каменным лицом, напоминающим как раз жену Лота, так живо описанную в стихах Анны Андреевны Ахматовой, проигнорировала Сашин вопрос, взяла меня за руку и отвела в кабинет, где меня подвергли допросу о том, откуда я знаю наизусть это идеологически неясное стихотворение. Я честно сказала, что услышала его от мамы, и у нее еще "много таких есть". С мамой потом разговор был у них отдельный, и спасло ее то, что великая поэтесса Анна Андреевна была темой ее кандидатской диссертации, которую она в тот момент писала будучи аспиранткой Пушкинского Дома. Поэтому делу о диссидентстве ход не дали, но дома мне было строго наказано "взрослых" стихов в детском саду больше не читать, а оставить мои ораторские наклонности для домашних вечеринок.

Так во мне была убита будущая великая актриса малых драматических ролей.

Англичанка (c)