Детские истории

голове, и я вспомнил эту историю.

Октябрь 1972 года. Мне на днях исполнилось семь лет, и чёрствые сердцем родители непонятно с какого... . решили, что я уже достаточно взрослый для того, чтобы выполнять домашние обязанности. Ну и взвалили на хрупкие детские плечи непосильную для ребёнка задачу - ходить в магазин за хлебом.

Напрасно я взывал к справедливости и эмпатии ближнему: "Как вы могли?! ? Сатрапы! Рабовладельцы! Душители свобод и попиратели конституционных прав! Эгоисты! Поди, только затем меня и родили, чтобы я за вас по магазинам ходил! Как вам не стыдно? Выпнули беззащитное дитя в жёсткой мир и рады? Эх, нет на вас ювенальной юстиции, и права мои беззастенчиво попраны".

Не проканало!

Под угрозой лишения милых моему сердцу ништяков и прочих преференций я вынужден был сдуться. С горечью осознав, что детство, судя по всему, уже закончилось, так толком и не начавшись. А дальше меня на жизненном пути ждут лишь унылая безнадёга, невыносимые страдания и тотальный пи... ...

Впервые войдя в торговый зал нашего местного магазина "Хлеб", я сверился со шпаргалкой, на всякий случай написанной предусмотрительным папой, и громко заявил о намерениях: "Здравствуйте, тётенька продавец. Как ваше здоровье? Скажите, пожалуйста, хлеб свежий? ".

Получив на последний вопрос утвердительный ответ, я взял с полки нарезной батон и буханку белого. Расчитался без сдачи и, церемонно поблагодарив за заботу, отчалил.

Так с того дня и повелось. Я после школы заходил в хлебный, где повторял уже выученное наизусть заклинание. А после, затарившись свежим хлебушком и с чувством выполненного долга, возвращался домой. Пока однажды... . .

В тот ничем непримечательный день, когда я, завершив традиционные манипуляции, выходил из магазина, меня вдруг окликнули: "Парень, задержись на минуту! ". А когда я вернулся к кассе и спросил, чем могу быть полезен. Вдруг презентовали ещё горячий бублик с маком и погладили по голове.

Неожиданно, но в следующий мой визит в булочную всё снова повторилось. Только на этот раз бублик заменили вкусная до одури булочка с изюмом и непонятно за что сказанное мне продавщицей "Спасибо".

Минул год. Традиция делиться со мной вкусняшками соблюдалась неукоснительно. И я был, пожалуй, единственным на просторах СССР пацаном, который доносил до дома свежую буханку хлеба ненадкусанной. По банальной, но существенной причине - не было нужды.

И вот однажды, когда я с благодарностью взял из заботливых рук очередную булочку, меня спросили: "А как тебя, парень, зовут? ".

Я ответил: "Владимир. Но вы можете звать меня Вовкой".

На что старая знакомая сказала: "Ну, прощай, Вовка. Больше мы с тобой, видимо, не встретимся. Я сегодня работаю последний день, а завтра ухожу на пенсию. Вспоминай меня иногда добрым словом, и всего тебе хорошего. ".

До сих пор не понимаю, как мне хватило смелости спросить о том, почему она меня так баловала и чем я заслужил доброе отношение. У всех ли приходящих в магазин за хлебушком детей есть подобный моему приоритет или только ко мне такое особое отношение.

Ответ был прост, как пшеница грубого помола: "Не знаю, кто твои родители и как они тебя воспитали. Но ты, парень, оказался единственным, кто с нашей первой встречи поверил мне безоговорочно. Когда спросил, свеж ли хлеб, а на мой утвердительный ответ, не стал проверять мои слова вилкой или пальцами. А просто кивнул в ответ и взял первое, что подвернулось тебе под руку.

Ты, скорее всего, не поймёшь, как бесят те, кто, задав подобный вопрос, потом передавят все буханки в поисках "наисвежайшего". Зачем это делают, непонятно. Весь хлеб одинаков. Я всегда работала честно и никогда не выкладывала вчерашнего, отправляя всё, что не купили, назад на хлебзавод. Да, и это случалось нечасто, потому что обычно к вечеру раскупали всё.

Ну а ещё ты всегда благодарил меня, в отличии от большинства покупателей, которые, видимо, считали это излишним".

Мы обнялись на прощание и больше я этого человека никогда не видел. Но, как сегодня выяснилось, не забыл. Возможно, потому, что получил от него один из первых важных уроков жизни. Который заключался в том, что, оказывается, доверие между людьми дорогого стоит. Во всяком случае, ничуть не дешевле Любви и Дружбы. А если по большому счёту, то и значительно ценнее, поскольку без доверия подлинной Любви и Дружбы не бывает.

Ранил!

- Б 6

- Убил!

- Ставлю Лелека и Болека против Дональда!

Это ее одноклассники пришли после школы в гости и жестоко рубились в Морской бой на фантики.

Мода тогда у них была такая. В карты в третьем классе, вроде бы еще рано, в шахматы – скучно, а в Морской бой – самое оно.

Я не препятствовал - дело молодое, только иногда просовывал строгое лицо в дверь и просил вести себя потише, карапузы сдавленно хихикали, но на некоторое время затихали.

Вдруг, ни с того ни с сего, в мою комнату вошла Нина вся в слезах и вздрагивая от всхлипываний, сбивчиво рассказала:

- Я проиграла все свои девять фантиков, потом хотела отыграться, поставила твою «Катю» и опять проигра-а-а-а-л-а-а-а…

От злости, я чуть магнитофон об пол не разбил. «Катя», была гордостью моей коллекции, почти новенькая, дореволюционная сотня с портретом Екатерины, Вообще-то, если честно, у меня их было две, но ведь это не повод брать чужое без спроса, да еще и проигрывать своим паршивым пионерам…

В бешенстве, я вбежал в подпольное «игорное заведение», но увидев вусмерть перепуганные лица детишек, несколько подостыл, даже свою «Катю» отбирать не стал.

Выигрыш – есть выигрыш, святое дело…

Разогнав игроков поганой метлой по домам, я закрылся у себя в комнате и загрустил.

Через пару часов, сестра выждала подходящий момент, виновато подошла ко мне и с энтузиазмом заговорила:

- Пожалуйста, дай мне вторую «Катю», я с ней завтра в школе обязательно отыграюсь, вот увидишь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

Я посмотрел на Нину и мне стало ее дико жаль. Жаль от того, что эту маленькую наивную девочку в розовых очечках, мне придется сейчас окунуть в паскудную взрослую жизнь, с ее непионерским коварством и обманом, но уж очень мне хотелось вернуть назад свою «Катеньку».

Вручил сестре оставшуюся реликвию и в двух словах объяснил, как нужно играть в Морской бой, чтобы гарантированно выигрывать.

Бедная моя пионерка от этих объяснений испытала настоящий культурный шок и после этого полночи не спала - все размышляла над беспредельностью человеческой подлости. После такого и в Деда Мороза запросто верить перестанешь…

Это же уму не постижимо, как это можно – НЕ РИСОВАТЬ СВОИ КОРАБЛИ! ?

На следующий день сестра пришла из школы позже обычного и в каком-то странном возбуждении, в одной руке, портфель, а в другой, почему-то, книжки и тетрадки.

С порога она торжественно вручила двух моих «Катенек» и я зачем-то спросил:

- Нина, а почему учебники и тетради у тебя в руках, а не в портфеле?

Нина отложила горку книг, открыла свой портфель и из него, как из детского рога изобилия, на пол посыпались сотни и сотни разноцветных фантиков, открыток и календариков, всех видов и размеров…

Я потихоньку вышел из ступора и сказал:

- Завтра же пойдешь и раздашь обратно все выигранные фантики и больше никогда в жизни в Морской бой не играй, а то я схожу в школу и расскажу – как ты все это выиграла

…С тех пор сестра и вправду забросила азартные игры, а в Деда Мороза, по-моему, верить так и не перестала...

– очень престарелая родственница.

Однажды я пришла из школы домой и застала зрелище совершенно несусветное. Вся женская половина семьи, включая взрослую старшую сестру, ползала по квартире на четвереньках. За ними гонялся племянник, который еще не умел ходить, но на своих четверых был быстр как ветер. Кошка смотрела на всех них офигевшими глазами. С кошкой мы любили играть в прятки – я пряталась, скажем, за дверь; звала ее – она медленно и осторожно заходила в комнату, делала вид, что не видит меня за дверью, а потом раз – и прыгала на меня! Визг, смех! Когда на балконе просыпался в коляске малыш, она бежала к нам и звала – мол, проснулся, идем. Кошка была умна. Мы с кошкой посмотрели друг на друга -- у кошки, очевидно, был когнитивный диссонанс. Через минуту я ползала вместе со всеми.

Оказалось, у отца пропала печать. В его комнату никогда никого не пускали, там царил хаос, доступ был только у меня – потому что я знала, что пыль вытирать надо так, чтобы весь этот кажущийся бардак сохранял свой первозданный миропорядок. Потому что там все было на виду и все было на своих местах. Но тем ранним темным утром в берлоге побывал племяш – тихо, нечувствительно; был замечен за проникновением на запретную территорию, вытащен за ноги, дверь была тихонечко закрыта обратно, никто не почуял беды. Утром отец проснулся, как обычно, не глядя, оделся, рассовал все с тумбочки по карманам, и пошел на работу. На проходной оказалось, что то, что он вытащил из кармана и предъявил – не пропуск, что в карманах лежат вовсе не те вещи, которые должны бы, а печати так и вовсе – нет. А это была очень маленькая, но очень важная печать, и когда мне об этом мама рассказала, мама была цвета – серого, и это было страшно.

Племянник разговаривать еще не умел. Были мысли на предмет, что он эту печать – съел, и выкакает; обсуждались планы отвезти его в больницу, и а не придется ли его вообще оперировать, если эта штука в нем застрянет. Племяш вид имел всем довольный, на боли в животе не жаловался, когда его затаскивали в берлогу и пытались раскрутить на «да куда ж ты дел такую вот маленькую штучку» реагировал весело и бессмысленно. В квартире был просмотрен каждый миллиметр пола, включая шкафы и кладовки. Мы были в отчаянии.

Потом кто-то предложил расширить область поиска до высоты племяшкиного роста – он же мог встать на ножки, в конце концов.

Печать нашли. Она была воткнута в крошечную щелку между шкафчиками серванта на высоте 30 см от пола.

- именно его я считала самым главным для космоса. Вот как надену, как всем докажу! Да и в скафандре никто не сможет трепать меня по кудряшкам.

Дочь инженеров с пеленок знает, что все начинается с чертежа.

Итак, шаг первый - чертеж.

Я выпросила у папы толстую тетрадь в солидной коричневой обложке (ну в самом деле, не на косых же линейках чертить) и, вооружившись ножницами, клеем и старыми журналами "Наука и жизнь", приступила к работе. Первым делом я вывела на первой странице размашистое слово "СКОФАНДЫР" и начала вырезать и наклеивать в тетрадь все, что мало-мальски напоминало мне чертежи. Думаю, что туда попали и схемы каких-нибудь приборов, и формулы химических элементов, и планы древних городов, и даже рисунки набора петель из рубрики "Для тех, кто вяжет", - подробности меня не волновали. Спасибо детскому садику с его бумажными ромашками, к пяти годам я уже довольно ловко управлялась с аппликациями - тетрадка страница за страницей заполнялась.

Много ли, мало ли страниц так заполнилось, я уже не помню, но в какой-то момент пришло время для следующего шага.

Второй шаг назывался загадочным словом "производство". На это производство время от времени уезжал мой засекреченный папа. Это слово означало для меня настоящую тайну, а все настоящие тайны в нашем военном городке хранились за высоким забором военной части. Там, за этим забором стояла настоящая ракета, и пусть это была всего лишь противовоздушная болванка - подробности меня не волновали. Вот туда мне и надо: в штаб, к самому главному Генералу! Я была уверена, что увидев мою коричневую тетрадку, самый главный Генерал все поймет.

Но попасть к Генералу было не так уж и просто. У ворот части стоял часовой. Он улыбнулся мне, чем сразу напомнил всех этих взрослых. Этот не поймет, да еще и по кудряшкам потреплет. Да и разве можно такой секрет доверить часовому? Нужен был другой вариант. Вариант обнаружился быстро, стоило мне лишь завернуть за угол. Из-под забора части, из кустов, которые росли вдоль него, вдруг показался лохматый хвост нашей дворовой дворняги Пирата, потом сам Пират, а потом из кустов выскочила генеральская колли - красавица Бетти. Парочка с веселым лаем унеслась по своим влюбленным делам, оставив мне настоящее сокровище - огромный подкоп. Как раз по размеру. Спасибо, песики!

Первое, что я увидела, оказавшись с другой стороны и отряхнув себя и тетрадку, был офицер с большими звёздами на погонах. Думаю, это был майор, а может и полковник, но подробности меня не волновали. "Товарищ генерал, - заявила я опешившему военному. - Вот чертежи, можно начинать производство". Он взял мою тетрадку, полистал и, остановившись, видимо, на схеме вязания свитера, молча повел меня в штаб.

Неладное я заподозрила только в большом кабинете. Там за большим столом сидел военный с совсем уже огромными звездами на погонах и, листая мою тетрадь, время от времени кхекал и внимательно на меня посматривал. От каждого такого взгляда мне все больше становилось не по себе. Вдруг он устрашающе пробасил: "Производство, говоришь, космос, скофандыр... А родители знают? " На слове "родители" я сломалась и разревелась. Обычно ничего хорошего после этого слова не происходило: взрослые ругались, мама вздыхала, папа читал долгие нотации, а главное - потом всё самое важное и интересное мне запрещали. Моя мечта была под угрозой.

Но настоящий генерал не выносит женских слез. Помню, он посадил меня на колени, уже ласковым басом хвалил мои чертежи, уверял в том, что скафандр делать рано, что я быстро вырасту и тот станет мне мал, что пока мне надо больше читать о космосе, заниматься спортом, а еще говорил, мол, будущим космонавтам надо обязательно хорошо учиться.

Но главное, он пообещал ничего не говорить моим родителям, если я подарю ему эту ценную тетрадь - ведь там были самые настоящие чертежи для производства. Такой договор меня устроил. Ведь самый главный Генерал все понял.

А мечту свою я вскоре передумала: уж очень это было скучно - хорошо учиться.

не почувствовал, а может просто сам по себе такой общительный, не знаю... Короче, поведал он всей парикмахерской свою душещипательную историю про Буратино.

Работал он на ремонте теплотрассы в городе, и как-то так получилось, что все работники уволились, и он один на объекте остался. Бригадир ему говорит:

- Выручай! К нам 1 сентября московский театр приезжают. Надо к этому сроку объект закончить, чтобы в здании, где они выступать будут, вода была. Детишки уже все билеты раскупили, москвичи тоже финансы вложили. Проси, что хочешь, но к сроку успеть надо!

- А что за спектакль?

- Буратино.

Тут парень поведал нам, почему он согласился. Дело в том, что рос он в какой-то богом забытой деревне, прочитал в детстве книжку про Буратино, и так она ему в душу запала, что мечтал он в театре спектакль посмотреть. Понятное дело, что в деревне такого нет, а в город его родители по отрицательному финансовому благополучию свозить не могли. Дальше он вырос, устроился работать, не до этого было. А тут вдруг такой шикарный вариант подвернулся.

- Достань мне билеты на "Буратино", и я к сроку закончу!

И начал он работать, точнее фразы не подберешь - как Папа Карло. И за сварщика, и за экскаваторщика, и за прочего разнорабочего. Каждый день до трех ночи. И в итоге, сдал объект даже на день раньше 31 августа.

Бригадир вручил ему билеты. Наступает 1 сентября, парень идет на спектакль, садится в зале. Открывается занавес, а там вместо Буратино стоит какая-то огромная желтая херобобина, похожая на губку в коротких штанишках. Парень сильно удивился, но еще 15 минут терпел, прежде, чем понять, что его жестоко наи... обманули.

Выбегает он из зала, находит директора театра, объясняет доходчиво, на какие жертвы ему пришлось пойти ради "Буратино", и каким фуфлом он только что чуть не накормил свой мозг. Директор извиняется, говорит, что это спектакль "Губка Боб", а "Буратино" отменили. Предлагает вернуть ему стоимость билетов.

У парня травма. Ему не нужны деньги, ему нужен "Буратино". Директор говорит, чтобы он не расстраивался, "Буратино" сейчас выступает в соседнем городе, в Кемерово, а через три дня обязательно приедет сюда, и он сможет его посетить, билеты сейчас поменяют.

И тут апогей ситуации. Парень еще больше мрачнеет и тягостно произносит:

- Мне через три дня надо быть в Кемерово, другой объект делать...

Рыдала вся парикмахерская.

не проворонить рейс. Итак: Кызыл – Красноярск – Ростов-на-Дону – Ейск.

Неожиданности начались в Красноярске. Подойдя к расписанию и изучив его, я галопом понеслась к междугородним телефонам. Рейс, на который у нас билеты, был, но… Правильно – улетел. Что-то не срослось в кассе, когда оформляли билеты. Папа (бортмеханик ЯК-40 Кызылского авиаотряда) четко и по военному скомандовал – сидите в аэропорту, завтра полетите домой первым рейсом.

Не тут-то было - МЫ хотим на МОРЕ! Узнав в справочном кто может решить возникшую проблему, я подошла к диспетчеру по транзиту. Она сделала какие-то отметки на наших билетах и сказала, что завтра надо подойти к регистрации на следующий рейс и ждать свободных мест.

Ночь была почти незабываемой. Кто помнит аэропорты советских времен – поймет. Брата удалось пристроить спать на два кресла, а самой моститься на краешке этих же двух кресел.

Утром нам повезло – места нашлись. Но, глядя на то, как на наш чемодан прицепляют багажную бирку я ни с того ни с сего подумала «до Ростова не долетит». Вот что бы вы сделали на моем месте? Ага, и я тоже подумав про теплое море, плюнула на плохие мысли.

Сидя в салоне выруливающего на взлетную полосу самолета мы увидели, что приземлился наш, кызылский яшка. Только тут я поняла, что там сейчас папа или кто-то знакомый, который будет нас искать и не найдет. Позвонить домой я не успела… Как говорится – куда ты теперь с подводной лодки? Позже я узнала, что капитан яшки, не найдя нас в аэропорту, догадался проверить регистрацию пассажиров на нужный нам рейс. Слава Богу, догадался! И дал нашим родителям еще несколько часов спокойной жизни.

Прилетев в Ростов и желая получить багаж, мы обнаружили, что… Да! Чемодана не было! Пришлось пару часов провести, заполняя заявление на поиск пропавшего багажа и составляя опись его содержимого с указанием стоимости. Естественно, наши билеты до Ейска уже пропали. Добрая тетя из багажного отделения посоветовала ехать на электричке, объяснила как добраться до вокзала и подсказала номер автобуса. При этом надо отметить, что мы были «дикими» детьми и кроме аэропортов в городах нигде не были.

Это было как открытие мира – городской автобус в абсолютно незнакомом городе, пригородный ж/д вокзал, где я брата боялась отпустить даже в туалет и караулила его около двери, проблема с питанием – ведь это не нынешнее время, когда «под каждым кустом ей готов и стол и дом».

К Ейску подъезжали уже ночью в полной темноте. Кто не знает – последняя станция перед Ейском – Широчанка, где и жили наши «деды». Да и не станция это вовсе, просто полустанок. Поезда там не останавливаются, останавливаются электрички, да и то не всегда. Сам поселок ниже по движению. Передо мной встал выбор – или ехать до Ейска, а там ночевать незнамо где, так как вокзал ночью закрыт, а «автобусы не ходют», либо выходить в Широчанке и в полной темноте брести до автодороги, где я уже могла сориентироваться. Прикинув, решила выйти в Широчанке. С нами вышла местная женщина, которая предложила нам идти вместе. Ей, как я тогда подумала, страшно идти одной. Вот сейчас бы я никуда с ней не пошла. А тогда молодая была, глупая, людям верила. Но ничего страшного не произошло – добрели мы все-таки до «дедов» почти в два часа ночи. И только перешагнув порог дома, я поняла, что нет сил ни есть, ни мыться – добраться бы до кровати!

Спала я в ту ночь как никогда в жизни – как убитая, не слышала даже музыку, которую сосед под утро включил во дворе на полную катушку. А проснувшись, обнаружила, что дед уже сбегал на почту, отправил срочную телеграмму родителям и ушел с братцем на лиман с удочками. Правильно – братец-то спал две ночи спокойно, так как старшая сестра рядом. А мне иногда кажется, что он и до сих пор живет с тем же чувством. Я его не осуждаю – чувство защищенности великая вещь.

P. S. Чемодан нашелся – доставили в аэропорт Ейска.

P. P. S. Только сама став матерью, я поняла каких нервов стоили эти двое суток нашим родителям. Я ведь и из Ростова не догадалась им позвонить(((