Детские истории

сложных для изучения в мире. Многое он может и умеет делать лучше многих мужчин - удить рыбу, охотиться на зайцев и так далее. Этому его научил отец, погибший в прошлом году в автокатастрофе. После этого парень практически перестал учиться, но после разговора с матерью все же продолжил посещать школу на автомате. Цели в жизни стали размытыми и далекими.

- Чего может добиться в жизни человек, который пишет с ошибками практически в каждом слове?! Какая у него может быть цель?! Для чего он живет?! - патетически вопрошает учительница. Ответа нет, класс обидно смеется в угоду преподавателю. Парень не выдерживает и бежит из класса. Ноги сами несут его к реке, но в его руках ничего нет, ни сети, ни удочки. У него теперь есть цель. Он бежит к полынье, которую пробил для подледной рыбалки сосед, близкий друг отца дядя Володя. Подбегая к полынье он видит, что он там не один. Девчушка лет семи изо всех сил плачет, и пытается вытянуть из воды маленькую четырехлетнюю сестру. Как она там оказалась, неважно. Руки девочки не выдерживают и малышка уходит под воду. Парень скидывает пуховик и исполняя свое желание, оказывается в ледяной воде. Несильное течение уже утягивает девочку, но парень вырос на реке, и он проплыв под водой метров пятнадцать, хватает девочку и проплыв с ней обратно из последних сил выбрасывает ее наверх. Кое-как вылезает сам и завернув в пуховик ребенка идет в сторону дома. Навстречу ему бегут родители сестер. Дальше он не помнит.

Очнулся парень в больнице с двухсторонним воспалением легких. Вылечившись, вернулся домой. К нему в деревню приехала большая делегация во главе с главой. Ему вручил грамоту человек в форме, на которой крупными буквами было написано "МЧС". И полковник, который вручил ему часы, который в народе называют "командирские", пожав ему руку, сказал: "Если хочешь спасать людей на постоянной основе, добро пожаловать к нам, сынок". Парень понял, что теперь у него есть цель в жизни, и за нее не будет стыдно ни перед кем.

дочка Соня. Девочка добрая, но ленивая, как ноутбук с убитой батареей: работала только на вдохновении и ровно два часа в сутки.

Новость о том, что летом предстоит учиться, Соня встретила с философией зэка, внезапно узнавшего о продлении срока:

— А зачем вообще учиться, когда каникулы? Это же… каникулы.

Саша сел рядом, не пытаясь изобразить из себя героя из передачи про воспитание. Его целью было не переломить её, а понять — что скрывается за этой каменной стеной нежелания.

— Сонь, — сказал он. — Давай договоримся по-людски. Никакого «надо». Просто летний эксперимент. Выполняешь — в сентябре получаешь айфон. Но главный приз — ты узнаешь, на что действительно способна. А учиться мы будем… как цивилизованные люди.

Она скривилась, но слово «эксперимент» и конкретика «айфон» сделали свое дело. Саша, понимая, что входит на минное поле семейных отношений, заранее заручился поддержкой командования. Сказал невесте:

— Дай мне карт-бланш на её учебный фронт. Чтобы я не был злым отчимом, а ты — заложником между нами.

Невеста тяжело вздохнула и махнула рукой:

— Пробуй. Только без героизма.

— Боюсь его, как огня, — честно признался Саша.

И он объяснил Соне их систему — «Эксперимент по очистке внутреннего пространства».

— Каждый день — одно маленькое дело. Не подвиг, а шаг. Но главное правило: сначала ты 10 минут легально ноешь. Имеешь полное право на свою ненависть к задаче. А потом — 10 минут делаешь. Не для школы, а чтобы доказать себе, что ты сильнее своего «не хочу».

Их первый «сеанс» выглядел так, что Саша потом долго отходил. Она сидела с учебником по математике, как будто держала инструкцию по обезвреживанию бомбы.

— Что чувствуешь? — спросил он.

— Хочу выть.

— На математику?

— На жизнь.

Саша слушал, и ему становилось тяжело дышать — будто её апатия была густым сиропом, заполнявшим комнату. Он не анализировал, а просто находился с ней рядом в этом ватном состоянии, и это стоило ему сил. Но это была цена. Пока Соня ныла — она потихоньку расслаблялась. И когда расслабилась — вылезло главное: она ненавидела не математику, а вечное ожидание, что её сейчас будут поправлять и торопить. Они сделали один пример. Всего один. Не для галочки, а как акт освобождения — чтобы тело забыло, что значит дёргаться при виде дроби.

С уборкой был отдельный цирк. Соня смотрела на швабру, как на орудие пыток.

— Что она тебе говорит? — спросил Саша.

— Что жизнь — боль.

— Это твоя мысль или мамина?

— Мамина… но я её усвоила.

Они посмеялись. Потом убрали не комнату, а один угол, который бесил её больше всего. И вдруг стало легче дышать — именно ей, не комнате.

А потом была их самая мощная сцена. Соня листала учебник по Python, закатила глаза и с вызовом выдала:

— Может, я вообще создана не для работы, а для любви?

Саша посмотрел на неё не как на ребёнка, а как на взрослого, стоящего на краю важного открытия.

— Именно для любви и нужно расчистить завалы. Представь: любовь — это штука яркая. Она накрывает всё, и твой внутренний мусор в том числе. И тогда он не исчезает, а начинает тлеть и прожигать тебя изнутри. Мы же не хотим, чтобы тебе потом пришлось тушить пожар в собственной душе? Мы сейчас не код учим. Мы готовим почву. Чтобы когда придёт любовь, ей было что освещать, а не что жечь.

Она зависла. Ей никто раньше не говорил, что её внутренний бардак может быть чем-то опасным для неё же самой. Не давил, не стыдил — а бережно предупреждал о законах эмоциональной физики.

Были, конечно, и сбои. Однажды она после «чистки» ходила как человек, которого эмоционально покусал собственный мозг. Саша вынес вердикт:

— Всё. Эксперимент на сегодня приостановлен. Легально. Фиксируем усталость и идём на тихий час. Это не провал — это техобслуживание души.

Она легла, как кот под батарею. И впервые отдохнула, а не провалилась в телефон.

Лето шло — и Соня не стала ни гением, ни Золушкой. Школьным предметам она не научилась блестяще — и не обязана. Но она прошла свой эксперимент. Научилась замечать, что у неё творится внутри, и что с этим можно делать не войну, а уборку. Не героическую, а человеческую. К августу у неё в глазах появилась лёгкость, идущая не от новых знаний, а от того, что ей перестало быть страшно сталкиваться с собой.

В конце лета Саша застал их обеих на кухне — Соню и её маму. Они не спорили об учёбе, а просто пили чай, и Соня, смеясь, рассказывала, как «чистила» ненависть к швабре. И в её смехе не было ни вызова, ни надрыва — только спокойная лёгкость. Саша смотрел на них и понимал: он не ставил эксперимент. Он просто помог девочке найти выключатель от света в её собственной комнате. А когда внутри горит свет, ты перестаёшь бояться не только внешнего мрака, но и теней в самом себе. И это, пожалуй, единственная победа, которая имеет значение.

10-ти летний оболтус - очень любит играть на компе, и не любит читать. В силу чего постоянное желание купить агрегат по мощнее. По причине отсутствия средств все хотелки приходится обрубать на корню. Как то было плохое настроение - контракт сорвался, и сын снова начал ноут канючить. Я ему говорю:

- Ну нет денег, вообще нет! Найдешь деньги - куплю ноут.

- Где же я их найду?

- Откуда я знаю? Ищи и найдешь. Или заработай.

- Как?

- Слушай, ты же книги не читаешь - вот и не знаешь. А так все написано.

- Ну пап!

- Все, папа занят, разговор окончен.

(Квартиру покупали с частью мебели и кое- какие книги тоже остались, свои мы тоже добавили)

На следующий день вижу- сын роется в книгах, читает оглавления, просматривает.

Может что понравится, думаю, начнет читать хотя бы.

Сижу на кухне, вдруг слышу крики:

- Папа, пап, я деньги нашел!

Подскакиваю, вижу светящегося от счастья сына с книгой по ядерной физике(! ) и двумя купюрами по 500 евро.

- Где нашел?

- В книге!

- В этой?

- Да!

Немая пауза.

- А зачем ты взял книгу по ядерной физике?

- Ну ты же сказал ищи в книгах - я и искал... .

( Ноутбук в итоге купили. Книга осталась от прошлых владельцев квартиры)

в ситуации. Мой сын посещает занятия по тхэквондо после школы. Это тоже важно. Он занимается тхэквондо с детского сада. Он также играет в хоккей.

В его школе есть группа детей, которые вели себя по-хамски по отношению к моему ребёнку и его друзьям. Мой ребёнок поступил правильно и рассказал об этом учительнице, которая следила за порядком во время перемены. Она объяснила ему, что эти дети недавно приехали в Канаду и ещё не знают, как вписаться в местное общество.

Он пошёл к директору, и ему сказали примерно то же самое. Поэтому он рассказал маме. Она хотела поговорить с родителями, и, скорее всего, её бы арестовали. Она ирландка. Настоящая ирландка из Ирландии, а не какая-нибудь там Марки Марк Айриш.

Я сказал ей, что позабочусь об этом.

Я записался на встречу с директором и учителем вместе со своим сыном. У меня была простая цель: остановить издевательства. И директор, и учитель попытались оправдаться одним и тем же: эти дети — новички и не до конца понимают, чем Канада отличается от их родной страны и что они видят по американскому телевидению.

Я спросил, что делается, чтобы это остановить. Они сказали, что поговорили с мальчиками. Я спросил, привели ли родителей и поговорили ли с ними. Он ответил, что нет. Хорошо. Тогда я повернулся к своему ребёнку и объяснил, что в Канаде детей младше двенадцати лет НЕЛЬЗЯ привлечь к уголовной ответственности. Более того, их даже нельзя арестовать. В худшем случае, если что-то случится, ему, возможно, придётся отработать общественные работы.

Директор и учитель пришли в ярость, крича, что я не могу ему этого рассказать. Я спросил их, не лгу ли я? Они оба замолчали. Я указал на них и сказал своему ребёнку запомнить, что они не говорили, что я не прав. Я сказал ему, чтобы он рассказал мне через неделю, если его всё ещё будут травить.

Насколько я понимаю, родителей всех хулиганов вызвали и велели им контролировать своих детей. Кроме того, хулиганов вместо перемены на месяц отправили в библиотеку в качестве наказания.

Я доволен результатом, но учитель и директор, похоже, были расстроены.

Моя жена считает, что мне следовало сообщить ему эту информацию в частном порядке.

рекомендации относительно любимых произведений и умчал на работу. А я замер на пороге… Ее темные, шелковые волосы до плеч, яркая помада, пунцовые ногти, туфли на высоченной шпильке, золотые часики на руке с ажурной крышечкой сразили меня наповал… В моем убогом дворе не было таких женщин. Моя мама никогда не пользовалась косметикой, дома не было ни кремов, ни духов, ни помад, ни маникюрного лака. И мне захотелось остаться в этом волшебном мире. Я завороженно слушал, как Инесса Александровна играла. Сильные руки, быстрые пальцы, мощные аккорды – несчастная «Лирика» начинала раскачиваться во время ее игры.

Когда мы разбирали новые произведения, Инесса Александровна подсаживалась ко мне, пододвигая стул и мерно ногтем отстукивала ритм. Проставляя номера пальцев на нотах, она мягко наваливалась на меня плечом, и я испытывал странное волнение от близости чужого человека, слыша ее дыхание и терпкий аромат духов. Она была ровесницей моих родителей и казалась мне очень старой. И невыносимо прекрасной. Я одновременно боялся и обожал ее.

Мне было стыдно рассказывать ей о том, что творилось у меня дома. Но каким-то шестым чувством она понимала, что играть дома сложно. Пьяный батя с топором, орущие младшие сестры, вечные потасовки с братом оставляли лишь небольшой временной интервал для занятий.

- Приходи заниматься сюда, в школу. У тебя осталось два свободных дня в неделе, - предложила Инесса Александровна.

И вопрос был решен. Сразу после школы, не заходя домой, я садился в автобус и ехал на другой конец города - в музыкалку. Инесса оставляла своего ученика и шла со мной по школе, ища свободное помещение. Она запирала меня в классе, оставив два бутерброда с вкуснейшим сервелатом и коробок спичек на левой стороне клавиатуры. «Перекладывай по одной спичке с левой стороны на правую каждый раз, как полностью сыграешь произведение. Пока коробок не закончится. Тогда будем считать, что отработал». Произведений в программе было пять.

Домой идти я не хотел. И играл до посинения. В прямом смысле. Огромные старые окна продувались насквозь, батареи почти не грели, в классах было холодно. Периодически вставая, чтоб размяться, поприседав и побегав, я садился на собственные пальцы, пытаясь отогреть их. И вновь перекладывал спички…

Прошло много лет. Когда в 20 лет съехал от родителей, то через полтора месяца вдруг ощутил нестерпимую тоску – я должен ДОЛЖЕН забрать свой инструмент, мою огромную черную «Родину». Оказывается, когда мне было плохо – я играл. И когда хорошо – играл тоже. Теперь же какая-то часть меня оказалась просто парализованной. Я тогда жил в комнате 3 на 3. Из мебели - кушетка, да узкий шкаф. Похрен, я поехал и забрал его! Холостяцкая жизнь, дом полон гостей, моих приятелей, друзей брата, бурные вечеринки, пьянки, свидания. Но если кто-нибудь из гостей ставил бокал на крышку пианино – где-то в глубине меня зажигалась красная лампочка – этого человека я больше не приглашал.

С тех пор я много раз переезжал. И мое пианино - всегда со мной. Я не брошу эти 300 кг боли и счастья. Семь октав грусти и наслаждения. Иногда, при очередном переезде, я оставлял почти всю свою мебель на прежнем месте - диваны, кресла, столы, кухонные гарнитуры. Но моя «Родина» поедет со мной. И если б каждый раз я брал десятку, когда кто-то мне советовал сменить акустический инструмент на более компактную электронику, я бы уже купил самолет. Однажды я все-таки поддался, решился и притащил домой синтезатор-самоиграйку. 450 режимов звука – от флейт, клавесина и скрипок до хорового пения, возможность записи, встроенные варианты ударных, полная имитация игры на механическом инструменте. Уже через два месяца я наигрался и подарил это «чудо» друзьям.

Видимо, Инесса Александровна вместе с нотами заложила что-то еще в мою детскую душу. А я тем временем перекрасил старенькое фортепиано в цвет кофе со сливками и прикрутил к нему витые золоченые подсвечники. И теперь я играю при свечах!