Семейные истории

спортсмена) чувство юмора, преимущественно черного…

На экране появился вчерашний младенец – Серегина дочурка, непомерно выросшая, аж до третьеклассных размеров.

Она сходу сдала отца:

- Сдрасьте, папа в туалете сидит, скоро выйдет.

- Ну, не торопи его. Расскажи, лучше, как твои дела? Что в школе? Как мама? Как папа себя ведет?

- Плохо себя ведет, задирается. Мы с папой вчера вечером ходили в кафе на мороженое. Там за соседним столом сидела куча мужиков, они курили и громко матюкались.

А папа подошел к ним и сказал:

- Во первых – перестаньте матюкаться, тут дети, а во вторых - это некурящий зал.

Один мужик подул на папу дымом и сказал:

- Слышишь? Если ты с маленькой дочкой, то это еще не значит, что тебя пожалеют и не настучат по голове, и ты можешь тут вы… (нехорошее слово, в общем)

А папа им и говорит:

- В принципе логично, но, кстати, если вы все через секунду начнете кашлять кровью и делать страшные глаза, то это еще не будет значить, что вы, вдруг превратились в вампиров, скорее всего, просто ваши легкие, проткнулись сломанными ребрами…

Мужики притихли и сказали:

- Ну, тоже логично.

Больше они не матюкались и не курили, а потом подняли свой стол, и ушли с ним на веранду…

В мониторе появился Серега:

- Доча, вместо того, чтобы запоминать плохие, взрослые разговоры, запоминала бы лучше хорошие, английские слова. Тройку, кто будет исправлять?

Здорово, Грубас, у нас все помаленьку. Ты, там, как…?

маманей. Но хотелось-то свободы!

И тут свекровь моя Валентина решила сделать нам царский подарок. Она в очередной, четыреста десятый раз, воссоединилась со своим супругом (пупсиным отчимом), освободив нам свою жилплощадь.

Через неделю, правда, передумала и предложила махнуться. По ее новому стратегическому плану мы перебираемся жить в квартиру отчима, а они будут жить в ее апартаментах.

Супруг свекрухин был счастлив. Он о совместном проживании с ненаглядной Валентиной уже и не мечтал, а тут такая пруха.

Переезжали мы с чемоданом трусов, швейной машинкой и двумя подушками. Другим скарбом ещё не обогатились.

И вот занесли мы, значит, свои сокровища в панельную двушку и огляделись. А тааам. Там все, как в лучших домах советских холостяков - шторы не раздвигаются, они посажены на грязь, а линолеум приобрёл несвойственны ему рельеф.

Но зато мы одни и никто не говорит, куда убирать ложки. Их ещё, кстати, найти предстояло.

Десять часов подряд мы мыли, скребли, стирали, чистили и вытирали эти сорок квадратных метров. В три часа ночи пошли выносить мусор. Надо ж доделать! Встроенный перфекционист не спит, он бдит и требует ставить точки в конце каждого предложения.

Спустились посередь ночи во двор с рафинированным в мешки и коробки г? ***ом, зачеркнуто, добром, и встали у подъезда. Куда идти-то? Ни погуглить (Гугл только через пять лет появится, в 1998 году), ни прохожих спросить, ни по запаху сориентироваться. Фонари не горят, помоями не воняет.

Шаримся по дворам, гремим сломанным торшером. Обсуждаем, как теперь обратную дорогу искать будем. Перекрикиваемся в темноте, чтоб хоть друг друга не потерять. И тут такой голос сверху:

- Ойч, молодые, чего ищем в потёмках?

У мужика видать бессонница, он покурить вышел на балкон, а тут мы торшер выгуливаем. Суетимся.

Уж не знаю, что он про нас подумал, когда мы у него спросили про геопозицию помойных баков, но вряд ли заподозрил в нас шпионов. По крайней мере в комментариях мы этого не услышали. Там все больше было сомнений в наших интеллектуальных способностях.

Но инструкцию в шагах и поворотах выдал. Следуя в точности указаниям навигатора, тут опять зачеркнуто, мужика в трусах и с сигаретой, мы благополучно добрались до пункта назначения и наконец-то избавились от неприятной ноши.

А потом гуляли в ожидании рассвета. Дома-то все вокруг на одно лицо. И когда наконец нашли нужный, были счастливы.

И ещё были счастливы целый день, и кусочек следующей ночи. Пока мне попить не приспичило. Свет включать не хотелось, чтоб глаза не резало со сна, но хруст под ногами насторожил.

- Вот ведь свинота, - подумала я про пупсика, - накрошил на пол и не убрал за собой, как будто горничную ожидал.

И включила свет.

Проснулся весь подъезд. Пупс так бежал на крик, что вынес дверь из спальни. Лбом. Хотел присоединиться к моему соло, но увидев кино, передумал. И мне рот ладошкой прикрыл, чтоб связки не сорвала.

Почему-то ни свет, ни мои верхние басы, ни хруст раздавленных соплеменников сильно не напугали богатую на потомство популяцию тараканов. Они продолжили недоуменно метаться в поисках привычной продуктовой корзины.

Ещё позавчера она была полна деликатесов. Тут тебе и проросший картофель, забытый в авоське за батареей, и раскисшая пачка гороха, и прочий гарнир, вытекающий из перемороженного и оттого не закрывающегося холодильника.

В общем, было чем со вкусом поживиться, а теперича вся общепитовская столовка воняет лимоном и непотребно блестит чистым потом. Ещё и в холодильник не зайти - дверь оттаяла и перекрыла доступ к охлажденному комбикорму.

- Где харчи? - напряжённо шевелила усами в нашу сторону орда прусаков.

Закрыв дверь на кухню и подперев ее шваброй, мы тихонько ретировались.

- Откуда они взялись? - недоумевал пупс, - мы же весь дом вычистили и их не было.

- Вернулись с каникул, видимо. Были на море. Вон какие загорелые, - умничала я, мелко подрагивая глазом.

Наутро ни одного таракана в кухне не обнаружилось. Чертовщина какая-то. Но мы на всякий случай прикупили два баллона самой зверской отравы и стали ждать ночи.

Не дождались.

В этот раз на крик пупсик бежал не так прытко. Дверь спальни осталась на месте.

За какой-то страшной надобностью я полезла в шкаф под кухонной раковиной и задержалась там. То ли мусорное ведро инспектировала, то ли вентиль на воду подтянуть решила. И ещё такая удивилась, что трубы водопроводные какие-то не стандартные: толстые и покрашены в коричневый цвет.

Ну, вы уже поняли, да?

Орать я начала, когда коснулась этой «трубы», а она пошла волной и расступилась. Это тараканья рать, впустую набегавшись ночью, стянулась на водопой, на мокрые трубы и тоже мне была не рада.

Чуть позже, выработав оба ядовитых баллона на злосчастный водопроводный узел, мы сидели на улице в ожидании момента, когда наконец-то рассеется химическое облако и в квартире можно будет дышать не только в акваланге.

Первым на разведку ушёл пупсик. Он обещал мне помахать в окно, если не задохнётся. В окно не помахал, вышел ногами во двор.

- Я не смог до окна дойти, - сконфужено лепетал мой храбрый мужчина, - там горы трупов и это, они хрустят. Давай ты их как-нибудь сама утилизируешь? А я подстрахую, если чё! - и взмахнул страховочным утюгом.

Четыре полных совка хрустиков или два килограмма (при переходе на метрическую систему) насобиралось в трехлитровую банку с полиэтиленовой крышкой. В пакет-то ссыпать их страшно было, а ну как оживут и полезут! Тут никакая страховка не спасёт.

Банка была снесена на уже известную нам помойку и выставлена отдельным экспонатом. Вслед нам неслись ругательства. Бабка орала, что мы испортили прекрасную банку, а мужик возмущался, что такой клёвый (в смысле, клюёт на него хорошо) прикорм для рыбалки потравили! Ироды.

Зато мы были совершенно довольны. И тараканы к нам больше не приходили. Даже соседские к ужину не заглядывали.

что-то лепят, вырезают, раскрашивают, поют хором, играют в простые игры. Считается профилактикой Альцгеймера.

Я одно время волонтерничал в таком садике для русскоязычных. Давно, еще до ковида. Проводил какие-то викторины и, конечно, разговаривал с посетителями. Им там любые свежие уши в радость, не отпустят, пока не выложат всю биографию. Вот, рассказ одного старика запал в душу. Если бы я захотел сочинить что-то подобное, постеснялся бы настолько прямолинейной морали. Но жизнь – она не стесняется. Дед был совсем древний, совсем глухой, со слуховыми аппаратами на каждом ухе, но рассказывал живо и связно. Дальше от его лица.

«Мы с моей Гелей, то есть Ангелиной, прожили без малого шестьдесят лет. Она была исключительная красавица в молодости, но характерец... Мать-командирша. Всё знала лучше всех и всем раздавала ЦУ, то есть ценные указания. Мне первому, конечно. Пойди туда, принеси то, и почему принёс не то, кефир должен быть с зеленой крышечкой, а не с полосатой, а мясо – разве это мясо? Это же кости! Как будто кто-то тогда видел другое.

Пиво с друзьями, конечно, ни-ни, вот тебе клюковка, смородиновка и хреновуха, сиди и пей дома. По части наливок она была мастерица, и готовила всегда на ять, этим и держала. Я с ней не спорил никогда, если ЦУ не нравились, то просто пропускал мимо ушей. Когда совсем доставала, уезжал на рыбалку. То есть это я ей так говорил – на рыбалку. На самом деле такие рыбоньки иногда ловились, просто ах. С вот такими жабрами. Но рыбки рыбками, а возвращался всегда в семью.

Потом дочка с зятем приехали сюда и нас следом привезли, помогать с внуками. Тут она еще больше раскомандовалась, но и выполнять ЦУ стало проще. Мясо без костей в любом магазине, йогурт хоть с зеленой крышкой, хоть с красной, хоть с серо-буро-малиновой. Вырастили внуков, а правнуков нам уже не доверили. Да и сдавать она стала. Вроде не болела ничем особенным, ну, диабет, ну, давление, у кого их нет? Но я еще ходил по три мили каждое утро, а она – сначала с палочкой стала ходить, потом с волкером, то есть с ходунками, потом только по квартире, а потом упала в туалете и вообще перестала вставать. Нет, я понимаю, что толстым сложнее, она сильно располнела в Америке, на фудстемты много продуктов можно купить, все вкусные и все вредные.

Когда она слегла, мне совсем житья не стало. Каждые три минуты: Миша, Миша! Лекарство подай, памперс поменяй, воды принеси, нет, эта уже холодная, форточку открой, форточку закрой, подушку повыше, нет, теперь пониже. А если просить было не о чем, то послушай, тут по телевизору про Собчак такое рассказали!

И в конце концов я взбунтовался. Хватит, говорю. Всю жизнь ты меня гоняла как попку, дай хоть дожить спокойно. Без ухода ты не останешься, у нас хоматендка, то есть хожалка, работает по шесть часов в день, и дочка забегает каждый вечер, и внуки когда-никогда. Вот ими и командуй, а меня уволь.

Демонстративно снял слуховой аппарат – я тогда без него уже не слышал – и ушел в ливинг. Ну, знаешь наши пенсионерские квартиры, они маленькие, но как бы двухкомнатные, отдельно спальня, отдельно ливинг-рум, то есть зал-кухня-прихожая. И целый год к ней днем не подходил, наслаждался свободой. С утра снимал аппарат и сидел в ливинге за компьютером. Зять научил, как смотреть разные передачи с субтитрами и играть в шахматы по интернету. Бывало, если что-то позарез нужно, а хожалка уже ушла, Геля звонила дочке, дочка мне текстала, то есть писала на телефон, я тогда шел из ливинга в спальню и что надо делал. Но это раз в день, а не каждые три минуты.

А потом дочка зашла, как всегда, после работы, заглянула к маме в спальню и мне показывает: мол, надень аппарат, что-то сказать надо. Но я и сам уже понял. Отмучилась моя Геля. Может, ушла во сне, как праведница. А может, звала меня, помочь или попрощаться, но не дозвалась.

Пять лет уже, как ее не стало. И все пять лет, каждую ночь, она мне снится. Приходит и что-то говорит. Что-то очень-очень важное. А я не слышу! И слухового аппарата во сне у меня нет. Ищу его, ищу. Наконец нахожу: вот он! А я, оказывается, уже проснулся. А Геля осталась там, во сне».

Я больше не видел этого человека. Вскоре началась пандемия, садики для стариков закрылись. Он уже тогда был очень стар и вряд ли пережил эти четыре года. Но я надеюсь, что однажды он все же нашел во сне свой слуховой аппарат и услышал то, что жена хотела ему сказать. Что она его любит и прощает.

Она кладёт голову на плечо.

- Зинка звонила. Говорит , он какое то мусорное ведро выкинул из окна школы прямо на улицу!

"Зинка" -директор 181 школы.

- Может , ты сходишь?! - она жалостливо смотрит мне в глаза.

- Конечно , схожу! - соглашаюсь я .

Это месть. Два месяца назад директриса сделала промах, также вызвав жену в школу. Но пришёл я.

Случай был неординарный . Из ряда вон. Я был огорчен, разозлен и расстроен поступком своего пятнадцатилетнего сына.

Он хотел сделать фейерверк из оставшихся с Нового года петард и пронес его на дискотеку в школу. Хорошо, что дежурившие преподаватели вовремя заметили и изъяли.

Зинаида Павловна оставила меня на растерзание завучу. Я не сразу признал в ней руководителя. Маленькая , серенькая, в непонятной одежде, говорит несвязно. Мне больше она напомнила техничку.

После почти часового допроса одним единственным вопросом - Вы представляете, что было бы, если бы он его взорвал? - я не выдержал и сам вызвал в школу оперативную машину с надписью " Разминирование". Это ЧП.

Ситуация пошла по непривычному сценарию. Такое не прощается.

Это должна была быть первая наша встреча. Мы не встречались с ней до этого раза. Она не знала об этом , и за мной было преимущество.

Мы с сыном проходим в директорскую. Останавливаю его в секретарской и вхожу в кабинет.

Там сидит человек пять. Сама Зинка стоит. Увидев меня , удивляется , но не показывает виду. Даже улыбается холодной улыбкой. Я представляюсь.

Очень любезно здоровается и просит меня пригласить сына, почти приказывает :

- Приведите, пожалуйста, сына сюда!

- Зачем ? - удивляюсь .

- Затем, чтобы мы послушали его , и он рассказал нам, как смог совершить такой гнусный проступок! - она недовольна и начинает злится. Обычно вопросы задаёт она.

- Он никуда не пойдет! Я пока не знаю, что именно он совершил! Давайте , пожалуйста , без ваших вердиктов! - беру ситуацию в свои руки. Не люблю, когда мне указывают , что делать.

- Я уже послушал его версию! - отвечаю ей, - Теперь вы мне расскажете , что произошло!

Зинка как будто не слышит меня :

- Пригласите, пожалуйста , вашего сына сюда и присаживайтесь сами! - подталкивает мне стул.

Я закрываю дверь. Сын остаётся в секретарской.

Мне знакома эта ситуация. Пришлось побывать на подобных судилищах. С тех пор ненавижу подобные собрания и организовавших их людей. Зинка слабый человек. Таким нельзя доверять власть. Тем более, власть над детьми. Представляю, сколько судилищ было в её кабинете. Сколько сломанных детских душ вышло отсюда. А главное, преданных собственными родителями.

Я хорошо знаю этот метод. Человека заводят и ставят перед всеми. Он уже обвинён. Приговор давно вынесен такими зинками.

Но весь интерес в другом- нужно растоптать человека. Нужно сломать и уничтожить, чтобы он больше никогда не смог, никогда не поднял бы головы против системы. Судилище маленького человека. Который не научился ещё себя защищать. И для этой цели приглашают родителей. Их сажают специально рядом с собой, прямо напротив собственного ребенка.

Потом начнется допрос. И на каждый ответ директриса будет смотреть в глаза родителям:

- Вот видите! Посмотрите на него!

Как такое, вообще, могло прийти в голову?! И родители послушно будут кивать головой, соглашаясь. Соглашаясь, они совершают предательство.

Злой гений Зинки торжествует!

Чем ещё больнее можно ударить ребенка, как не тем, что самые родные ему люди, прилюдно отказываются от него. .

Я принципиально не сажусь на стул. Хочу дать понять, что для меня это дело не стоит выеденного яйца и у меня нет никакого желания сидеть тут и обсуждать моего сына.

- Вы пригласили меня в школу! - я смотрю прямо ей в глаза. - Будьте любезны, объясните мне причину вызова!

Зинка теряется и ничего лучшего не находит, как опять попросить пригласить сына в директорскую.

С ней всё понятно. Я продолжаю шоу. Поворачиваюсь к классной руководительнице и спрашиваю её о случившимся.

Она ёрзает на стуле и нервно выкрикивает мне :

- Я попросила его выбросить мусор! Он отказался, и я его заперла в кабинете! Он выбросил мусор в окно!

Я оглядываю всех.

- По какому праву вы запираете моего сына в кабинете?!

Учительница хлопает глаза. Я начинаю злиться.

- Почему мой сын должен выносить мусор в школе?! - я перевожу взгляд на Зинку.

- У вас тут что - зона?!

Может, прислать комиссию в школу?! Может, у вас для этого нет уборщицы или кто то получает деньги по фиктивной росписи?!

- Может быть, мы все таки послушаем версию вашего сына?! - раздается голос единственного молодого мужчины. Это прогиб. Перед Зинкой. Он молод, как потом выяснилось, баллотируется в депутаты. Знаем мы таких депутатов.

- Вы кто?! - спрашиваю его.

- Я учитель этой школы!

- Какое отношение вы имеете к моему сыну?!

Он теряется и беспомощно крутит головой.

- Я в комиссии! В педсовете! - находится он.

- Тогда давайте пригласим моих и его друзей! Его тренеров из спортшколы , соседей по дому ! Это будет мой педсовет! И тогда мы послушаем всех!

Все приутихли. Я обращаюсь к Зинке:

- Судилище хотели устроить?!

Не получится! Даже не пытайтесь! Я хорошо знаю законы! Даже в вашем законе , в школьном нет таких правил!

Не видите себя , как собственник этого заведения ! Вас наняли , вот и учите! А воспитывать будем сами , без вас! Как наняли , так и снимут!

Я хлопаю дверью. Шах и мат.

Обнимаю сына и мы идём с ним домой.

- Жизнь такая, сынок! Они теперь будут ловить тебя на промахах, чтобы припомнить обиду!

- Я обещаю, что больше тебя не вызовут в школу!

- Это фигня, сынок! Найдем другую. .

Я рад этой ситуации. Она позволила защитить мне своего ребенка. Она важна для нас обоих.

Слово он сдержал. До конца обучения нас больше в школу не вызывали.

Вся школа завидовала ему. А всего-то нужно было - не предавать и защитить своего же ребенка. .