Из жизни знаменитостей VIP

ты только меня выслушай». Он меня повез в роддом, где он родился, в школу, где он учился, в загс, где он женился, потом на кладбище к маме, в общем, больше часа он меня возил. Ну мне интересно, потому что человек искренне рассказывает, ничего не придумывает. Подвозит он меня к гостинице, прощается и говорит: «Знаешь, у меня брат родной в Америку уехал. Он живет в Америке вот так! » И показывает жестом поверх головы. «Я здесь тоже уже тридцать лет живу вот так! » При этом демонстрирует жест под горло. «Так что - я из-за этого маленького кусочка должен уезжать из Одессы? » Я понял, что это не придумано, это импровизация. А она - как раз и есть самое ценное в юморе.

Это Жванецкий сказал, что юмор - состояние, и я с ним согласен. А на одесситов, наверное, влияет солнце, море. Такого, как в Одессе, больше нигде не бывает. «Девушка, можно завтра с вами встретиться? » «Вы что, с ума сошли? Я замужем! Давайте сегодня! » Или. «Девушка, я вчера у вас покупал колбасу. Она стоила 5 гривен, а утром - уже 10». Она говорит: «Да вы не ложитесь! »

Как-то в одесской гостинице я обнаружил в ванной дохлую мышь. Звоню администратору: «У вас тут в ванной дохлая мышь! » Слышу, как она кому-то кричит: «Софа! Хватит их травить, одна уже дохлая! » И мне: «Пока ее не трогайте, пусть лежит! »

А знаете, как моя мама говорила? «Я тебе сейчас как дам, так ты у меня будешь иметь! » И где, кроме Одессы, вы еще такое услышите? "

соглашался играть характерных персонажей, потому что за ним долго тянулся шлейф героя-красавчика. Александр приехал на съёмочную площадку, режиссёр поставил задачу: «Вы с напарником воруете на аэродроме баки от самолётов и продаёте дачникам для душа».

И вот такая маленькая сценка – Абдулов приносит бак, а Михаил Ульянов его покупает.

- Так это же, - говорит Ульянов, - От бомбардировщика!

- Ну и что, что от бомбардировщика?! – отвечает Абдулов.

Александру сделали чудовищный грим и сцену быстро отсняли. Через неделю раздался звонок.

- Понимаешь, Саша, - сказал Соловьёв, - Мы посмотрели материал, забавно! А у меня по сценарию персонаж, которого играет Ульянов, умирает. Вы вроде так хорошо с ним разговаривали – тебе необходимо быть на его похоронах. Давай мы продлим твою роль.

Придумали, что на «похоронах» будет играть гимн СССР, а Абдулов орать: «Я этого не вынесу! ». Сняли. Через 5 дней вновь звонок:

- Понимаешь, ты был на похоронах, так убивался по поводу кончины, что на поминках ты просто обязан быть!

Сняли поминки. Через неделю вновь звонок:

- Саш, понимаешь, у меня по сценарию вся семья уезжает в Америку. А ты так здорово прощался на поминках, что проводить их точно должен.

Всё хорошо, тоже отсняли. Через несколько дней опять звонок:

- Ты знаешь, тут у меня такая ситуация, я в конце всех убиваю, давай и тебя убьём.

- Давай! – согласился актёр.

Придумали, что героя Абдулова убивает шальная пуля, когда он тащит пропеллер от самолёта. «А вентилятор-то как же? » - спрашивает он и умирает.

И вот после всего этого вновь звонок. Услышав в трубке голос Соловьёва, Абдулов не выдержал:

- Серёжа! Всё! Ты меня уже убил!

- Вот в этом-то и дело, - отвечает режиссёр, - Будем снимать похороны!

и говорю: «Я». «A вы кто? » Я говорю: «Андрей Мерзликин».

«Что вы здесь делаете?! » Taкой скандал был!

Beдь месяц прошёл, уже были первые отрывки, сценические движения, сценическая речь. Я ужe ycпел всё это понять и полюбить.

A изначально я просто приexaл посмотреть, кто прошёл. Я же видел, кто поступал, а мнe xoтелось узнать, кто прошёл. Кто эти люди? Чем они лучше? Hy и зашёл в аудиторию.

Это произошло не от большой наглости, не знаю, смог бы я второй раз так. Ho я очень мужественно делал вид, что я там свой.

Koгда всё вскрылось, Евгений Apceньевич Киндинов, мой мастер, сказал: «Hy знаете, для этой профeccии такие качества очень даже подходят. Будешь вольным слушателем? » И меня оставили.

Первый год я ходил вольным слушателем. K концу первого курса бывает отсев профнепригодных.

Был отчислен мальчик, его место освободилось, и мне дали общежитие, стипендию, и я стал официальным студентом. После мне ещё дали повышенную лужкoвскую стипендию.

© Андрей Мерзликин

особые приметы: узкий пиджачок, короткие брючки, неряшливый вид, прохиндейская и в то же время не очень внимательная манера обслуживать. А у отца была молниеносная актёрская хватка на профессиональные особенности и детали... В первом номере, куда папа понёс заказ, оживлённо беседовали две дамы. И до такой степени он был обычный официант, что они его даже не отметили взором.

Но вот в следующем номере жил грузин, и он сразу же приклеился к отцу взглядом. И как папа ни маскировался под профессиональное равнодушие, что бы ни делал, грузин неотрывно следил за каждым его движением. Наконец, не выдержал: «Скажите, вам никто не говорил, что вы очень похожи на Райкина? » «Да, - отвечает отец, - меня даже в шутку называют Райкиным». - «И вы никогда его не видели? » - «Нет», - сказал папа, и тут он, конечно, не соврал. «Вот, - грузин полез за деньгами, - обязательно сходите на его концерт. Вам очень повезло - он как раз здесь на гастролях! »

Спор закончился вничью. А вечером на спектакле папа в первом ряду увидел этого грузина. Весь спектакль он торчал у него перед глазами, и на поклоне папа не удержался и подмигнул. И с человеком произошло страшное: грузин вскочил, стал хватать своих соседей за руки и, бешено вращая глазами, что-то им рассказывать. Соседи нервно выдёргивали руки, потому что кто бы поверил рассказу, что грузина за завтраком обслуживал сам Райкин... ».

своей челяди пришёл ходатайствовать о судьбе жителей, Шереметев приметил служанку Марту Крузе и силой взял её к себе в любовницы. Шереметев отправил пастора Глюка и всех жителей крепости Мариенбург в Москву, Марту же оставил себе.

Меншиков, забрав Марту у пожилого фельдмаршала несколько месяцев спустя, сильно рассорился с Шереметевым.

Проезжая на почтовых из Петербурга, который назывался тогда Ниеншанцем, или Нотебургом, в Ливонию, чтобы ехать дальше, остановился у своего фаворита Меншикова, где и заметил Екатерину в числе слуг, которые прислуживали за столом. Он спросил, откуда она и как тот её приобрёл. И, поговорив тихо на ухо с этим фаворитом, который ответил ему лишь кивком головы, он долго смотрел на Екатерину и, поддразнивая её, сказал, что она умная, а закончил свою шутливую речь тем, что велел ей, когда она пойдёт спать, отнести свечу в его комнату.

На следующий день царь уезжал утром, чтобы продолжить свой путь. Он возвратил своему фавориту то, что тот ему одолжил. Об удовлетворении царя, которое он получил от своей ночной беседы с Екатериной, нельзя судить по той щедрости, которую он проявил. Она ограничилась лишь одним дукатом, который он сунул по-военному ей в руку при расставании.

В 1705 году Пётр отправил Катерину в подмосковное село Преображенское, в дом своей сестры царевны Натальи Алексеевны, где Катерина Василевская выучилась русской грамоте, а, кроме того, сдружилась с семьёй Меншикова.

Звук голоса Катерины успокаивал Петра; потом она сажала его и брала, лаская, за голову, которую слегка почёсывала. Это производило на него магическое действие, он засыпал в несколько минут. Чтоб не нарушать его сна, она держала его голову на своей груди, сидя неподвижно в продолжение двух или трёх часов. После того он просыпался совершенно свежим и бодрым

Вечером незадолго перед своим отъездом царь позвал их, сестру свою Наталью Алексеевну в один дом в Преображенскую слободу. Там он взял за руку и поставил перед ними свою любовницу Екатерину Алексеевну. На будущее, сказал царь, они должны считать её законною его женой и русскою царицей.

Екатерина Алексеевна родила мужу не менее 8 детей, но почти все они умерли в детстве, кроме Анны и Елизаветы.

Екатерина I правила недолго. Балы, празднества, застолья и кутежи, следовавшие непрерывной чередой, подорвали её здоровье, и с 10 апреля 1727 года императрица слегла. Кашель, прежде слабый, стал усиливаться, обнаружилась лихорадка, больная стала ослабевать день ото дня, явились признаки повреждения лёгкого. Царица скончалась в 9 часов вечера 6 мая 1727 года.

Стоит ему уйти из жизни и преемники по[хрен]ят все заклинания и заветы. Политические завещания не имеют силы.

Завещание касалось семейных дел. В частности, ЛКЮ завещал после смерти снести его дом. Причины: 1) не являюсь персонажем религиозного учения, незачем устраивать из моего дома место поклонения, некий храм или музей 2) содержание "дома-музея" скорее всего будет из бюджета, это противоречит моим принципам 3) дом старый, 1898 года постройки, оседает, требует капитального ремонта. (Дом 10 комнат, 11 соток участок, цена - около 17 млн. долларов).

Оглашение завещания вызвало среди двух сыновей и дочери более чем 10-ти летний спор. Юридическая наука о завещаниях обогатилась новым прецедентом и десятками томов судебных разбирательств.

Старший сын утверждал, что дом не может быть уничтожен. Завещание может одарить наследника, может не одарить. Но "уничтожить имущество наследника после моей смерти" - это юридическое открытие. Сносить можно только свой дом и при своей жизни. Пока еще владелец. Т. е. завещание, воля покойного, не является бесспорной материей. Завещания имеют юридические пределы.

Старший сын, как душеприказчик, завещание не оспорил, но его выполнение перенес на неопределенный срок. Ведь в доме продолжают жить брат, сестра, их семьи. Дом - это семейная память, в нем мы родились и выросли. Как это "снести"?

Младший брат и сестра подали на старшего брата в суд: не исполняет папино завещание. А воля отца должна быть выполнена беспрекословно.

После нескольких лет препирательств, старший написал "отказную" от своей доли в пользу брата и сестры.

Младший не принял дар. Убедил старшего взять деньги за 33%-ую долю дома. Старший взял деньги и все передал благотворительной организации.

Вопрос о судьбе дома взяли на себя власти. На выполнение завещания поставлен мораторий. Решили не торопиться, пусть страсти остынут. Потом видно будет. ("Потом" - это когда уйдут из жизни и дети ЛКЮ? ).

Самый главный вопрос: имеет ли право умерший завещать уничтожить частную собственность наследников? С одной стороны - завещание, с другой - частная собственность, основа основ...

С тех пор умерла сестра. Младший брат свалил в Англию. Оттуда строчит в соцсетях всякие пасквили. О том, что с уходом отца в стране начался бардак, все пошло по кочерге, папино завещание не выполняют, капец законности.

Ли Куан Ю по образованию - юрист. Когда-то возглавлял преуспевающую юридическую компанию. Английское право, туда-сюда. А со своим завещанием так накуролесил, что сингапурские суды и власти 10 лет не могут принять решение.

Кондратьевича Чернова.

Злой судьбе было угодно, чтобы один из приятелей Новосильцева пригласил его погостить в поместье Черновых под Петербургом, где он и познакомился с дочерью хозяина, Китти. Белые ночи, соловьи и прелестная девушка - флигель-адъютант влюбился и немедля попросил у Черновых руки их дочери. Разумеется, родители дали согласие: партия блестящая, да и Китти полюбила Владимира всем сердцем. Счастливый жених поехал в Москву за материнских благословением. Его мать, урождённая графиня Орлова (из тех самых Орловых! ), известию о помолвке сына не обрадовалась - в самом деле, незнатные Черновы им отнюдь не ровня. "У тебя будет жена - Пахомовна! " - ужасалась Новосильцева, но действовать решила "тонко", то есть подло, если называть вещи своими именами. Черновым написала, что даёт согласие на брак, а сама под благовидными предлогами удерживала сына в Москве, уговаривая его оставить эту блажь с женитьбой. Ведь должны же Черновы понять, что Китти Владимиру не пара - и сами расторгнуть помолвку...

Но простодушные Черновы не понимают. Не понимают, как можно говорить, что предложение в силе, но у невесты не показываться и свадьбу всё время откладывать. А по столице ползут слухи, один другого скандальней... Китти жалеют, понимающе осведомляются о её здоровье. Черновы оскорблены, и, защищая честь сестры, Константин вызывает Новосильцева на дуэль. Жестокие условия дуэли не предполагают мирного исхода: оба противника умирают от ран.

Убитая горем графиня велит построить на месте дуэли церковь, а Кюхельбекер пишет знаменитые стихи:

Клянёмся честью и Черновым:

Вражда и брань временщикам,

Царя трепещущим рабам,

Тиранам, нас угнесть готовым!

к Светловой, как Решетовская боролась за семейное счастье, как не могла его отпустить, как травилась, но выжила, как умирала заживо от горя, несправедливости, непорядочности, как не могла принять эту подлость Исаича, но не давала развода. Как не могла позволить себе развестись с подлецом и негодяем, потому что он - свет ее жизни.

Для меня книга примечательна была прежде всего тем, что там много бытовых подробностей из жизни советской творческой интеллигенции конца 60-х. Если бы она наворотила 200 страниц исключительно о своей любви, я б не справилась. А там про жизнь творческой интеллигенции не меньше, чем про страдания.

Решетовская с Исаичем живут на даче у Ростроповича и Вишневской. Роскошный гигантский дом, угодья. Решетовская очень страдает от холодности и жестокости мужа, от общей несправедливости, при этом постоянно рассказывая, что они ели, что пили, во что она оделась и как ей все это к лицу, постоянно отмечая, что опять во двор к Ростроповичу приехали грузовики с мебелью, дверями, окнами из Финляндии, с витражами из Италии, потому что Стив продолжает расширяться и строиться. Что Стив выступал - то ли в Суздали, то ли в Торжке, и с ним за концерт расплатились шкафом Николая II, и вот шкаф только что привезли. Что Стив заказал фонари в Париже, и теперь Александр Исаевич будет гулять под парижскими фонарями, размышляя о судьбах мира и сочиняя свои великие произведения о судьбах россии.

Я до этих откровений несчастной жены Исаича, честно говоря, не знала, что советский музыкант, выехав в конце 60-х на гастроли, мог заказать в Италии и Франции для своего дома в советской деревне витражи и фонари. И что с ним могли расплатиться предметом императорского мебельного гарнитура. В стране, где инженер с высшим образованием получал 120 рублей, а колхозники еще не имели паспортов. Что опальный советский писатель, вошедший в литературу как автор лагерной прозы, отоваривался в валютном магазине «Березка» и завел себе в Лондоне адвоката.

Я тут даже два плюс два не пытаюсь складывать. О посещении «Березки» Решетовская вспоминает раза три по ходу дела. Ну настолько это важная для нее информация. Что примеряла, что в итоге купили. И что за это «Спасибо «Ивану Денисовичу».

Благодарность «Ивану Денисовичу» за каракулевое пальто из «Березки» мне сильно врезалась, так сказать, в память.

Немолодая женщина, с непростым жизненным опытом, высшим образованием, которая была не только женой, но по сути личным секретарем Солженицына, его главной помощницей, не только читала все им написанное, но и печатала на машинке, тот же «Архипелаг ГУЛАГ», создавала его картотеку, занималась его архивом, сообщает в здравом уме и трезвой памяти, и не в частном разговоре, а в книге, что благодаря публикации повести своего мужа «Один день Ивана Денисовича» теперь имеет возможность отовариваться в валютном магазине. Вот как тут сложить два плюс два? И вообще кого-то простить.

памятником старины", написал отличавшуюся свободомыслием пьесу "Дмитрий Пожарский"... Но, услышав смелые речи Кондратия Рылеева и Петра Каховского, понял, что попал не туда.

- Князь, я подозреваю тебя в злонамеренных видах против правительства, ты можешь сделаться преступником, - говорил Ростовцев другу. - Но я употреблю все средства, чтобы спасти тебя!

И пообещал предупредить великого князя Николая об опасности. Оболенский не принял всерьёз угрозу Ростовцева. Донести на друга... Князь считал это немыслимым.

Однако Ростовцев отправился прямиком в Зимний дворец, заранее написав признание (он сильно заикался и на своё красноречие не надеялся). Попросил флигель-адъютанта передать Николаю пакет, якобы от генерала Бистрома, в собственные руки. Ожидать ответа пришлось недолго - Николай пригласил его в кабинет. Подробностей этой беседы мы никогда не узнаем. Будто бы великий князь обнял Ростовцева, а тот всё просил не награждать его, подпоручику очень хотелось остаться благородным и бескорыстным.

После разговора с Николаем Ростовцев сообщил заговорщикам, что теперь великий князь знает об их планах. Но это лишь придало им решимости. Через два дня они вышли на Сенатскую площадь. Был там и Ростовцев. Заикаясь, уговаривал солдат разойтись. Его побили, и, наверное, убили бы, если бы… не Оболенский, отправивший его, избитого, домой на извозчике.

После 14 декабря Ростовцев сделал отличную карьеру, но над ней всё равно витала тень предательства. Герцена написал о нём: "Иуда Искариотский предал Христа после трапезы, а Ростовцев прежде донёс на товарища, а потом с ним пообедал". И от этих слов уже не отмоешься...