Из жизни знаменитостей VIP

оправленный в платину. Ведь этот камень держали в руках Карл Смелый, Генрих III, король-солнце Людовик XIV и Мария-Антуанетта. Считалось, что за этим бриллиантом тянется кровавый след, однако звезда петербургского света не побоялась принять такой подарок, впрочем, и Демидов не побоялся взять Аврору в жёны, хотя за ней закрепилась репутация роковой женщины, все возлюбленные которой умирали до свадьбы. В строгом простом платье, но с бриллиантом Санси на шее, Аврора Демидова блистала на балах.

Однажды по пути на бал она заехала к графу Соллогубу. У Владимира Александровича собирались литераторы, артисты, музыканты и художники, короче, очень интересные собеседники. Светские дамы на его вечера не приглашались, за редким исключением. В числе избранных была и Аврора Демидова. Дамы, дабы не смущать небогатых гостей, одевались на вечера Соллогуба со всей возможной скромностью. Вот и в тот раз Аврора вошла в гостиную в тёмном бархатном платье, но Соллогуб сразу же заметил у неё на шее бриллиант Санси, стоивший баснословных денег. Улыбаясь, он укорял Демидову:

- Аврора Карловна, помилуйте, что это вы надели? Мои гости все разбегутся при виде вас!

Демидова улыбнулась, сняла бриллиант и отдала Соллогубу. Он убрал драгоценность в жилетный карман. За увлекательной беседой о бриллианте забыли. Демидова уехала на бал без него. На следующий день она послала Соллогубу записку с просьбой привезти бриллиант. Прочитав её, Владимир Александрович побледнел и бросился к прачке, которой отдал стирать свою жилетку. Ворвавшись в комнату прачки, он увидел её маленького сынишку, игравшего в камешки, среди которых был и легендарный Санси. Держась за сердце, Соллогуб взял у мальчика бриллиант и немедленно вернул его владелице...

согласия на брак отказалась, поскольку жених был неперспективным, без дохода и имени. И тогда он написал роман "По эту сторону рая" - вот прямо за лето после отказа написал и в сентябре отнес в издательство. В издательстве роман приняли (очень быстро - 4 сентября он отнес - 16-го его официально приняли). Зельда возобновила помолвку с ним, как он есть теперь будущий знаменитый писатель. Но публикацию отложили до весны. (я вообще заметила, что книги в то время часто печатали весной - наверное, к лету у них был самый разгар читательского сезона? )

Весною, в марте 1920, роман напечатали тиражом в три тысячи. И эти три тысячи первого тиража были распроданы ровно за три дня. Через день после продажи всех экземпляров Фитцджеральд послал телеграмму Зельде - приезжай в Нью-Йорк, там поженимся. И они поженились - через неделю после выхода его романа.

Теперь он был успешный начинающий писатель. Первый роман допечатывали раз двенадцать, и за два года после выхода было продано 49 075 экземпляров. Американские издатели считают не выпущенные, а проданные книги - и именно в них определяется успех или не успех писателя. Заработал Фитцджеральд на нем не то, чтобы золотые горы - 6 200 долларов за первый год.

Второй роман "Прекрасные и проклятые" он написал через два года после первого. В СССР он, кажется, вовсе не переводился и не издавался (первое упоминание я нашла от 2008 г). Основываясь на успехе первого романа, издатель заложил первый тираж в 20 000 копий. Потом было напечатано и продано еще 50 тысяч. Итого всего 70 тысяч.

Сразу после второго романа он задумал идею третьего, но прошло еще три года, пока он его написал. Уже готовый роман издатель уговорил переписать, чтобы прояснить характер Гэтсби. Сам Фитцджеральд считал, что пишет теперь не ради сюжета и деталей, а ради чистого художественного воплощения, что это будет художественное, артистическое произведение. Он отказался от десятитысячного аванса, если роман будет сериально печататься в журнале, потому что хотел выпустить его целиком и как можно быстрее. В общем ему заплатили около шести тысяч - часть авансом и часть сразу после выхода.

Первый тираж был в 20 тысяч. Сразу после публикации Фитцджеральд стал телеграфировать издателю с вопросами - и каков успех? Успех непонятен - осторожно отвечал издатель. Рецензии были тоже двойственные - часть рецензентов хвалила, часть сокрушалась, что писатель не поднялся до ожиданий читателей. Друзья его в частных письмах роман превозносили, но ему нужно было общественное признание и реальный успех в продажах. В критических рецензиях писали, что роман скучен, вымучен, что в нем нет того таланта, что обещали два первых романа писателя, работа слабая и второстепенная.

Хотя роман был напечатан еще одним тиражом, многие экземпляры остались нераспроданными годы спустя. Всего до его смерти в 1940-м было продано 25 000 экземпляров. Сам он при издании с надеждой расчитывал, что продано будет не менее 75 тысяч сразу после издания. Заработал он на нем всего 2 000 долларов. За 15 лет после выпуска роман потихоньку отправлялся в забвение. К сороковым годам джазовые вечеринки двадцатых казались уже глубоким прошлым и роман был как бы "анекдотом про старые времена". Неплохие деньги ему принесла продажа прав на экранизацию. Но все это было не то. Фитцджеральд рассчитывал, что роман поставит его в ряды настоящих серьезных писателей, упрочит его положение - но этого не случилось.

Следующий роман он выпустил только через девять лет. В нем нашли отражения печальные события с шизофренией его жены Зельды, его роман с молодой голливудской старлеткой и общее его ощущение, что он неудачник в конечном итоге. Я знаю, что у многих он любимый и нравится больше Гэтсби. И этот роман тоже продавался не блестяще и рецензии были не единодушны. Так что на момент смерти в 44 года от третьего инфаркта Фитцджеральд думал о себе как о неудачнике, главные романы его были не поняты и не оценены читателями и критиками, не принесли ему тех доходов, на которые он надеялся.

И тут наступает мой любимый момент - перемена участи. Не у писателя, к сожалению, но у романа.

Во время войны (второй мировой) организуется специальный комитет по обеспечиванию американских солдат книгами. И "Гэтсби" в рамках этого проекта печатается в страшном количестве экземпляров и отвозится воюющим. Книги пользуются такой же популярностью, как пин-ап картинки. Таким образом было роздано 155 тысяч экземпляров "Гэтсби". На войне люди с новым увлечением читали про мирную жизнь, красивых женщин, преданную любовь и исполненную американскую мечту - из ничего создать сказочное богатство с замками, красивыми машинами, шелковыми рубашками и фантастическими вечеринками. К концу войны было не менее 155 тысяч человек, которые считали, что роман - классика, его нужно читать всем, и он всегда тут был.

Уже в пятидесятые годы роман входит во все обязательные школьные программы, автор его начинает переходить и обосновываться в категории "великие американские писатели". В 51-м году выходит биография писателя, где роман описывается, как успешно принятый критиками - и это добавляет уверенности к мнению читателей. К 1960-му роман уже считается американской классикой и продается стабильно по 50 000 в год. И популярность его только растет. В наши дни он продается по 500 000 экземпляров в год (и еще 138 000 электронных книг по отчетам прошлого года). Всего по миру продано 25 миллионов экземпляров этого романа.

И мне очень-очень грустно, что ничего этого не досталось самому Фитцджеральду, и он этого не увидел, и умер, ощущая себя совсем другим, чем мы его знаем сегодня - неудачником, не сумевшим написать то, что докажет читателям, что он хороший серьезный писатель. К 60-м ему было бы всего 64 года - он вполне мог бы получить всю заслуженную славу. Так что я могу только повторить вывод из прошлого поста: пить надо меньше, а жить долго, чтобы слава успела тебя нагнать неспешным шагом...

Солари и Шобаром он написал донос, что Пико — бывший дворянин и английский шпион. Беднягу бросили в тюрьму. Причем несколько лет он даже не знал за что. Сидел он, правда, не в замке Иф, а в крепости Фенестрелле. Несчастная Маргарита тосковала два года, а потом вышла за Луппиана.

Через несколько лет заточения Пико познакомился с товарищем по несчастью — итальянским священником отцом Тори. Тот проникся симпатией к молодому сокамернику, обучил его всему, что знал, рассказал о спрятанном в Милане сокровище и написал завещание в пользу Пико, после чего спокойно умер. Освободило Франсуа свержение Бонапарта, то есть просидел он не 14 лет, как Эдмон Дантес, а вдвое меньше.

Освободившись, Пико поспешил в Амстердам, где официально вступил в права наследства, затем в Италию, где отыскал клад отца Тори. В Риме он отыскал Анутана Аллю, который присутствовал при написании доноса, хотя лично и не участвовал в этом злодеянии. За перстень, ценой в 50 тысяч франков, Аллю выболтал всё, что знал.

Пико отправился в Париж, где занялся местью. Этот процесс был не столь романтичным, как в книге Дюма. Солари нашли с ножом в груди, а Шобар был отравлен. Затем Пико устроился официантом в ресторан, принадлежавший Луппиану и соблазнил его дочь от первого брака. Мститель организовал сватовство некоего дворянина к своей любовнице, а когда о свадьбе было уже объявлено, оказалось, что жених не граф, а уголовник. Разразился жуткий скандал, невеста не пережила позора.

Пико убедил юного сына Луппиана стянуть ювелирное украшение и тот угодил за решетку. После этого Пико поджог ресторан своего врага, а самого хозяина зарезал. Торжествовал он, правда, недолго. В одной из аллей Тюильри его подстерег Аллю, которому одного перстня показалось мало. Он оглушил Пико, долго пытал его в каком-то подвале, стараясь узнать, где тот прячет деньги, а потом убил его. Вся эпопея реального «Монте-Кристо» продолжалась меньше года.

Аллю сбежал в Англию, где в 1828 году признался во всем на предсмертной исповеди, причем письменно заверил свой рассказ. Через 15 лет этот документ попал в руки Александра Дюма, перо которого превратило уголовную разборку в остросюжетный романтический триллер.

да и умерла в очередных родах. Медицина была тогда ещё тоже бедной. Поэтому роженицы часто умирали. И младенцы. И вообще естественный отбор, знаете ли.

Дети подрастали и было решено отправить четырех старших девочек в пансион, чтобы расширить домашнее образование. И пансион этот был тоже бедным. Бедность — понятие относительное. В то время бедный пансион не отапливался, девочек держали впроголодь, и в итоге две сестры умерли. От туберкулеза. Или от кори. Ну про медицину я уже рассказывала. Вот такой был бедный пансион.

Остальных вернули домой и больше никуда не отпускали. Пусть получают домашнее образование, но останутся живыми. Так и жили: престарелый отец, выпивающий сын-наследник и три сестры.

И если сыну-наследнику было, чем заняться (пить — сложное занятие, между прочим, сложное и захватывающее), то девочки не знали, куда себя приложить. Маялись-маялись, да и засели писать романы.

Про бедные английские поместья, где растут рододендроны.

Про вересковые пустоши, где гуляют ветра.

Про чопорные пансионы, где готовят будущих гувернанток.

Про леди, любящих страстно, но умирающих рано, обычно родами, но иногда чахоткой.

И про мужчин, что пьют запоями, но вообще хорошие. И тоже пишут романы.

Под своими именами публиковаться женщинам в то время было нельзя, поэтому все три взяли фамилию Белл, приписали к ней разные мужские имена и отправили в редакцию.

Все три романа увидели свет. И стали прорывом в английской литературе. Критики их ругали, а люди читали. Скупали из книжных лавок и требовали новых тиражей. Строили домыслы, кто эти Беллы и не один ли это человек.

Девушки недолго и неудачно попробовали себя в роли гувернанток, а потом вернулись домой и всю оставшуюся жизнь так и прожили в бедном поместье.

Похоронили спившегося брата. Ухаживали за слепым отцом. Боялись выезжать дальше деревни. Болели и умирали. Еле-еле доживая до 30 лет.

Только одна, последняя, дожила до 38. Успела даже выйти замуж, уехать из поместья, узнать о том, что ее роман стал популярен, забеременеть и вскоре тоже умереть. Родить она не успела. Род прервался.

Это были сестры Бронте.

Эмили Бронте, написавшая «Грозовой перевал».

Энн Бронте, написавшая «Агнес Грейс».

И Шарлотта Бронте, написавшая «Джейн Эйр».

Сейчас это классика английской литературы. По этим произведениям снимают фильмы и ставят спектакли. Воссоздают быт того времени и копируют стиль.

А я всё думаю, какие трагические судьбы целого рода. Какая богатая на таланты и бедная в своих несчастьях семья.

А бедность да, понятие относительное.

недоношенных и ослабленных детей. Их изобрел доктор Александр Лайон. Он был уверен, что его изобретение изменит мир и поможет спасти миллионы детских жизней. Но представители Церкви думали иначе. Считалось, что если по божьей воле ребенок появился на свет раньше срока, то он сам должен бороться за свою жизнь. Если это не получалось, значит, он был просто не готов к земной жизни. Пытаться выходить и вылечить недоношенного — значит вмешиваться в планы Всевышнего, что противоестественно и грешно.

Работники больниц тоже отказывались подключать инкубаторы. Им это казалось экономически невыгодным. У большинства больниц не было ресурсов, чтобы выкупить боксы и поддерживать их работу.

Но все изменилось, когда за дело взялся Мартин Коуни.

Никто точно не знал (и не знает до сих пор), кто он такой и откуда взялся. По одной версии, Мартин родился в Польше в 70-х годах XIX века. По другой — немного раньше, и в Германии. Одни источники говорят, что он получил медицинское образование во Франции, другие эту версию опровергают. И вторые, судя по всему, правы, поскольку никаких записей в архивах и учебных заведениях о нем нет. А исследователи, пытавшиеся найти хоть какие-то документальные подтверждения и источники, касающиеся ранних годов жизни Мартина, всегда уходили ни с чем.

К концу XIX века Коуни был известным в узких кругах шоуменом с собственной развлекательной программой. Но уже к началу 1900 года Мартин начал представляться педиатром, специализирующимся на недоношенных детях. В 1903 году он скупил больше десятка инкубаторов, расставил их в арендованном помещении в парке развлечений в США, заполнил боксы младенцами и напечатал сотни афиш. Он приглашал всех желающих посмотреть на его новую шоу-программу: «аттракционы» с детьми весом менее 900 грамм. А газеты это подхватили и поддержали врача громкими заголовками: «Тут вы увидите странных маленьких существ (до 25 одновременно). Трудно поверить, что все они когда-нибудь станут полноценными людьми. Они больше напоминают обезьян, чем мужчин или женщин».

С первого же дня работы выставка стала невероятно популярной. Люди часами стояли в очереди, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на крохотных детей.

Зрители относились к выставке младенцев как к диковинному шоу. Но цель самого Мартина была в другом: он искренне мечтал дать этим детям шанс на выживание. Как только аттракцион закрывался для посторонних глаз, все помещение обрабатывали санитарными средствами. К детям приходили кормилицы, которые по рекомендациям Коуни сидели на строжайшей диете, чтобы преждевременно родившиеся дети получали с молоком максимум полезных микроэлементов. Если кого-то из них Мартин ловил за курением или распитием алкоголя, выгонял без разбирательств. Кроме того, новорожденные всегда находились под наблюдением медсестер. Одной из них, кстати, была дочка шоумена.

Поскольку никто из зрителей не знал об истинных целях Мартина, его вскоре начали обвинять в алчности и бесчеловечности. Коуни несколько месяцев подвергался травле и злобным насмешкам. На улицах вслед ему выкрикивали матерные слова, в него бросались камнями и другими подручными предметами. Медики обвиняли Мартина в нарушении врачебной этики, называли самозванцем. Но Коуни просто не обращал на них внимания, продолжая делать свою работу.

Относиться к Коуни иначе стали лишь тогда, когда первых детей, участвовавших в его развлекательной программе, начали выписывать. Маленькие пациенты возвращались домой к родителями здоровыми и упитанными. Это заставило людей изменить мнение о докторе и вызвало вторую волну его популярности.

«Аттракционы» Мартина Коуни проработали почти сорок лет. За это время через его боксы прошло 6,5 тысячи недоношенных детей, которые вернулись домой живыми и здоровыми.

Парадоксальным образом Коуни заставил медиков разных стран относиться к недоношенным детям как к настоящим пациентам. Благодаря его опыту в 1940-х годах американские и европейские больницы стали открывать специальные отделения для ухода за детьми, родившимися раньше срока.

У него не было инвесторов, и, когда интерес публики к выставкам начал угасать, Мартин поддерживал жизнеобеспечение инкубаторов на собственные средства. Заработать на этой истории ему так и не удалось: Мартин Коуни скончался в возрасте 80 лет в одиночестве и полной нищете в 1950-х годах.

(По материалам «Шоу инкубатора и ребенка» Сильверман, Уильям А. )

и тщеславная оплошность Сары, то история королевской семьи могла бы сложиться совершенно иначе.

Как все начиналось и закончилось между Чарльзом и Сарой.

Граф Джон Спенсер мечтал, что одна из его дочерей станет женой принца Чарльза. Сперва он делал ставку на очаровательную старшенькую дочь по имени Сара. Девушка была не только хороша собой и с приятными манерами, но и обладала легким характером, который сперва привлек принца, а после стал поводом для разрыва.

Смешливая и яркая Сара играючи находила общий язык со всеми окружающими. Чарльзу с ней было весело и он получал удовольствие от непринужденного общения. И все потихоньку шло к свадьбе, пока в дело не вмешался роковой случай. В тот самый момент, когда пресса уже пророчила их скорую свадьбу, все испортила одна фраза Сары, сказанная репортеру в конце 1970-х.

«Мне все равно, за кого выходить замуж, за мусорщика или за принца, – заявила предполагаемая невеста будущего короля. – Лишь бы между нами была любовь».

Разумеется, Сара всего лишь хотела сказать, что по-настоящему влюблена в сына Елизаветы II, а не встречалась с ним из-за его статуса. Но нивелирование различий между «принцем» и «мусорщиком» в ее фразе обидело не только Чарльза, но и всю семью Виндзоров. «Вы только что сделали нечто невообразимо глупое», – публично обратился к Саре принц Чарльз, тем самым поставив жирную точку в их отношениях.

Хотя, возможно, дело не только в сравнении принца с мусорщиком, но в том, что девушка поделилась с другими изданиями исповедью о своей борьбе с анорексией, о популярности среди мужчин и о других нюансах насыщенной девичьей жизни до Чарльза. Королевская семья не приняла таких душевных откровений.

В отношениях между Сарой и Чарльзом была поставлена жирная точка, и принц обратил свое внимание на младшую сестру Сары — Диану, которую отец планировал отдать в жены принцу Эндрю.

В 1980 году Сара выходит замуж за колоритного Нила Эдмонда Маккоркодейла. Брак оказался очень крепким и удачным. Сара родила троих детишек и до сих пор живет счастливо с мужем.

Сейчас у нее уже есть внуки. Она проживает в деревне Сток-Рочфорд, относящейся к графству Линкольншир. Любимые занятия женщины — охота и благотворительность.

Так что, очень даже верна поговорка, гласящая, что не было бы счастья, да несчастье помогло.

уже тогда был остёр, как лезвие, а взгляд — пристален, как у гроссмейстера.

Внезапно в дверь стучат. Входит Наталья Иосифовна — руководитель театрального кружка «Молодая гвардия», женщина с энергией, способной затмить даже самый яркий прожектор. Она обращается к руководителю шахматного кружка Сергею Петровичу:

— Извините, что прерываю — нам бы надо троих парней на массовку. А то сами знаете, у нас одни девчонки...

Трое ребят, включая Олега, отрываются от шахматных досок и уходят в мир, пахнущий гримом, кулисами и трепетом сцены. Для них это было лишь небольшое приключение, возможность прогулять занятия и посмотреть на девчонок. Но для Олега это стало поворотным моментом.

Он втянулся. Ему понравилось. Шахматные фигуры, некогда такие важные, постепенно уступили место театральным ролям. Занятия шахматами сошли на нет, а вот страсть к сцене разгорелась с невероятной силой.

Эту историю рассказал гроссмейстер Сергей Шипов — как одно случайное вмешательство подарило нам великого актёра. Наталья Иосифовна Сухостав, в будущем заслуженный работник культуры РСФСР, даже не подозревала, что её просьба о массовке станет тем самым ключом, который откроет дверь в мир театра для Олега Табакова.

Теперь, оглядываясь назад, понимаешь: иногда судьба делает неожиданный ход. И то, что кажется случайностью, на самом деле — часть большой игры. Шахматы научили Олега думать, анализировать, предвидеть. Но театр подарил ему нечто большее — возможность проживать тысячи жизней, быть разным, оставаясь собой.

И кто знает, может, именно шахматная логика помогла ему впоследствии выстраивать роли с ювелирной точностью, а умение просчитывать ходы — управлять театром и находить верные решения.

Такие дела... Одна случайная просьба, три парня из шахматного кружка, и среди них — будущая легенда. Вот так, в тихом Саратовском Дворце пионеров, судьба разыграла свою партию — и поставила мат шахматам в пользу театра.