Из жизни знаменитостей VIP

Стеблов пошёл".

Больше всего недоразумений бывает, конечно, с первой категорией.

Я начал сниматься в семнадцать лет (фильм "Я шагаю по Москве"). Мне хотелось славы, но когда меня начали узнавать, я жутко смущался. Я был студентом Щукинского театрального училища и часто ходил обедать в кафе "Прага". И вот, помню, со мной за столиком сидит мужчина средних лет и пристально на меня смотрит. Я начинаю немножко посмеиваться. Вдруг он говорит:

- Здравствуйте.

Я отвечаю:

- Здравствуйте.

- Как вы себя чувствуете?

- Да ничего, спасибо.

- Не узнаёте меня? - спрашивает.

- Нет, не узнаю.

- Ну-ну-ну, ничего. Как правило, все пациенты мои меня не узнают.

- Извините, - говорю я, - что вы имеете в виду?

- Да вы понимаете, что я имею в виду. Ничего страшного, я могу вас понять. Все обойдётся, ваш случай не самый тяжёлый...

Потом выяснилось, что он психиатр. Он извинился, но сказал, что душевнобольные действительно делают вид, будто врачей не узнают: любое напоминание о болезни травмирует их.

книгу «Лумп: собака, которая съела Пикассо», которую опубликовал через 30 лет после смерти его близкого друга, Пабло Пикассо, раскрывавшая новые грани жизни и характера мастера.

Именно Дэвид Дункан, который долгое время вел фотолетопись испанца, живя в его доме в окрестностях Канн, в 1957 году привез с собой маленькую таксу по кличке Лумп.

Позже в одном из своих интервью Дункан скажет, что Лумп мгновенно решил, что шикарный особняк станет его новым домом. Он выпрыгнул из машины, обнюхал, как и полагается всякой собаке, все примечательные уголки сада и виллы, и лишь после этого вошел в дом. Не зря же ему дали такое прозвище, которое в переводе с немецкого означает «плут» или «каналья».

Бесспорно, Пабло был очарован этой непоседливой маленькой таксой.

В тот же день, 19 апреля 1957 года, он нарисовал первый портрет Лумпа, выполненный во время обеда на обычной тарелке.

И вот однажды Лумп заболел — у бедняги опухло, загноилось горло. Художник пригласил к себе знаменитого профессора-ларинголога. Осмотрев больного пса, профессор выписал лекарство и назначил программу лечения.

Пикассо сердечно поблагодарил его и на прощание объяснил:

— Знаете, мне хотелось обратиться к выдающемуся в этой области специалисту. Моя собака стоит этого.

Через несколько дней Пикассо пригласили к этому профессору-ларингологу.

— Я хотел бы, — сказал тот, — расписать свою кухню. Не могли бы вы исполнить мой заказ?

Горячая испанская кровь Пикассо тут же вскипела. Но, когда художник немного остыл после этого предложения, профессор миролюбиво сказал:

— Видите ли, мне хотелось обратиться с этим вопросом к наиболее знающему специалисту. Потому что моя кухня этого достойна.

получил три премии «Оскар», прославившись на весь мир. Однако, считая свою историю вымышленной, режиссёр не догадывался, что такой случай имел место на самом деле.

Янек Шляйфштайн родился 7 марта 1941 г. в еврейском гетто города Сандомир, расположенного на юго-востоке оккупированной Польши. Впервые родителям пришлось спрятать его, когда мальчику был всего годик от роду: узников гетто перевезли в Ченстохову в качестве рабов для фабрики вооружений HASAG. В первый же день эсэсовцы забрали всех детей как «бесполезных для работы» - малышей отослали в Освенцим. Мать Янека успела увести ребёнка в подвал, и там он прожил целых 18 месяцев в полной темноте: свет появлялся лишь тогда, когда спускались родители с едой и свечами. Они приучили мальчика к молчанию - ведь звуки могли привлечь солдат, - а также завели кошку, чтобы та ловила мышей, которые могли покусать Янека.

В сентябре 1943 г. персонал фабрики заменили поляками, а евреев отправили в концлагерь Бухенвальд - тот самый, чьи ворота украшала зловещая надпись «Edem das Seine» - «Каждому своё». Именно тогда Израиль Шляйфштайн сказал своему 2, 5-летнему сыну: «Сейчас мы сыграем в интересную игру. Я обещаю тебе вечером три кусочка сахара. Условия такие - ты не будешь плакать, что бы ни случилось». Сахар был громадной ценностью, и едва умеющий говорить Янек тут же согласился. Отец сделал большой мешок с дырками для воздуха, посадил внутрь сына, накрыв сверху одеждой, и забросил «сумку» на плечи.

- В Бухенвальде семью разлучили, - рассказывает исследователь Второй мировой войны Тадеуш Каминьский. - Мать Янека увезли в другой концлагерь - Берген-Бельзен, а стариков и детей, прибывших из других гетто, расстреляли тут же у поезда, на глазах у заключённых. Комендант лагеря, штандартенфюрер СС Герман Пистер заявил: «Нам нужны работники, а не дармоеды». Израиль Шляйф­штайн тайком пронёс сына в барак, где встал вопрос: что делать дальше? Два немца-коммуниста помогли спрятать мальчика. Малышу отдавали кусочки хлеба из скудной лагерной пайки, тайком приносили дождевую воду. Один из узников выточил из дерева игрушку - крохотную лошадку. Ребёнок всегда разговаривал только шёпотом и никогда не плакал. «Нужно, чтобы плохие дяди не нашли тебя, - объяснял отец. - Иначе они увезут нас к злой колдунье».

…В итоге эта деревянная игрушка сослужила плохую службу: лошадку обнаружил во время осмотра барака охранник, 30-летний роттенфюрер СС. Он подверг помещение обыску и наткнулся на тайник, где скрывался малыш. И тут произошло реальное чудо - у эсэсовца был сын возраста Янека, и ему понравился крохотный, неулыбчивый мальчик. Роттенфюрер не стал докладывать коменданту о своей находке, а оставил ребёнка в бараке, назвав «талисманом Бухенвальда». Более того, распорядился пошить ему «дет­скую» лагерную робу. Маленького узника отныне вызывали на утреннюю поверку, чтобы тот рапортовал в конце: «Все заключённые подсчитаны! » Однако, когда в барак являлись высокопоставленные офицеры СС, ребёнка снова помещали в тайник: все дети в Бухенвальде подлежали уничтожению.

Как-то раз (уже в феврале 1945 г. ) Янек случайно остался без присмотра, вышел поиграть во двор и попался на глаза заместителю начальника лагеря. Тот пришёл в бешенство, приказав «переместить мелкого еврея туда, где ему самое место»… Мальчика схватили, чтобы увести в газовую камеру, но его отец вымолил пару суток для прощания с малышом, обещав взамен изготовить для эсэсовца (страстного любителя лошадей) красивое седло. И вновь счастливое совпадение - через два дня нациста отправили на Восточный фронт. Израиль Шляйфштайн, поблагодарив Бога за удачу, спрятал сына в лагерной больнице, где ребёнка и скрывали до 11 апреля 1945 г. , когда заключённые Бухенвальда подняли восстание, захватив в плен охрану СС.

- Это просто фантастика - сказочное, небывалое везение, - считает американский историк Джейкоб Медельман. - Как говорится, Янек Шляйфштайн «родился в рубашке». Ведь для малыша шанс выжить среди эсэсовских убийц был минимален - всё равно что уцелеть в стае голодных волков. После войны выяснилось, что мать мальчика спаслась - её нашли в Дахау. Восстановив здоровье, в 1948 г. вся семья выехала в Америку: их случай стал известен после фильма Бениньи, когда в госархиве США была обнаружена история Янека. Дав единственное интервью журналистам, самый маленький узник Бухенвальда устранился от общения с прессой. Ему тяжело вспоминать подробности.

…74-летний (теперь ему 84) Янек Шляйф­штайн и сейчас живёт в Нью-Йорке. Он рассказал, что всю жизнь спит с включённым светом, ибо боится темноты: сказалось пребывание в подвалах Ченстоховы и тёмных углах барака. В 1947 г. 6-летний узник концлагеря стал самым юным свидетелем на судебном процессе против охранников Бухенвальда, опознав четырёх эсэсовцев, наиболее жестоко обращавшихся с заключёнными. По итогам этого процесса 22 сотрудника охраны были приговорены к повешению, 11 из них казнены, а комендант Бухенвальда Герман Пистер, ожидая казни, умер от инфаркта в тюремной камере. Получается, на белом свете существует не только сказочное везение, но также и справедливость…

бурю аплодисментов. Это были первые аплодисменты актеру Савелию Крамарову за границей.

По воспоминаниям друзей, Савелий Крамаров среди прочих обстоятельств объяснял свой отъезд тем, что «в детстве испытал то, что не пожелаешь даже врагу»: «Впрочем, я сам был сыном “врага народа”. Неимоверная тяжесть детства гонит меня отсюда. Я не хочу, чтобы дети, если они у меня появятся, испытали то же самое».

Он родился 13 октября 1934 года в Москве, проведя первые, еще не очень сознательные годы жизни в любящей и дружной семье. В четыре года Савелий увидел своего отца в последний раз, затем остались лишь фотографии. Его отец, Виктор Савельевич Крамаров, с отличием окончив юридический факультет Киевского университета, был принят в Московскую коллегию адвокатов. Однако уже после первых процессов ему объяснили, что рвение в защите тех, кто находится на скамье подсудимых, совсем не требуется и чаще всего его присутствие как адвоката – простая формальность. Виктор Крамаров был другого мнения и до последнего пытался облегчить судьбу невиновных: участвуя в процессах против «врагов народа», он находил смягчающие обстоятельства, озвучивал подвиги своих подзащитных в годы Гражданской войны. Это и послужило поводом для обвинений против него самого. Особым совещанием при НКВД было решено: «Виктора Савельевича Крамарова за контрреволюционную деятельность заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на восемь лет, считая срок с 14 марта 1938 года». В ту пору все осознавали, чем грозило это семье, поэтому мать Савелия, чтобы хоть как-то облегчить в будущем жизнь сына, вскоре оформила развод. И она, и муж понимали, что выдуманное клеймо останется навсегда, и не ошиблись. Полностью отбыв срок, проведя всего три с небольшим года на свободе, работая юрисконсультом, Виктор Савельевич был вновь арестован в 1950-м «за участие в меньшевистской эсеровской организации», а следом этапирован в Красноярский край, где и умер в марте 1951 года.

Мама Савелия, Бенедикта Соломоновна, умерла, когда сыну было всего 16 лет. Но до конца его жизни оставалась самым близким для него человеком. Всегда и везде он носил ее фотографию, выбирал похожих на нее женщин, в честь нее назвал и свою дочь. Ради нее стал артистом, ведь когда-то в его юности на встрече с друзьями она сказала: «Мой сын станет артистом! » – поэтому подвести ее и ее мечту о будущем сына он не мог. После смерти матери Савелий переехал жить к родственникам, у которых, впрочем, были свои дети и свои первоочередные задачи. Из-за недоедания у него открылся туберкулез. Говорят, врача, который вытащил его буквально с того света, через много лет он найдет в Израиле и искренне отблагодарит.

Окончив школу, Крамаров попытался поступить в театральный институт, но его не приняли. Выбрав другой первый попавшийся вуз – Московский лесотехнический институт – и поступив на факультет озеленения, он целыми днями пропадал в студии самодеятельности «Первый шаг» при Центральном доме работников искусств. Затем с рассказом Василия Шукшина «Ваня, ты как здесь?! » студент Крамаров начал успешно выступать в Московском театре миниатюр.

А вскоре Крамарова пригласили сниматься в кино. Его заметили после первого фильма «Прощайте, голуби! », а признали уже после второго – «Друг мой, Колька! ». Роль хулигана Васьки сам Савелий позднее назовет одной из лучших в своей кинематографической карьере. А кепку, в которой снимался, навсегда сохранит как талисман и через два десятка лет именно ее надвинет на лоб, задремав в самолете, покидая Союз. Узнаваемым всеми он станет в 1966 году после выхода картины «Неуловимые мстители», а его: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят… И тишина! » – станет крылатой фразой. Крамарова стали приглашать известные режиссеры. Его короткое появление в фильме гарантировало успех, а реплики и неповторимая мимика запоминались навсегда. «Город мастеров», «Трембита», «12 стульев», «Большая перемена», «Иван Васильевич меняет профессию» – всем этим картинам Крамаров придавал то, что в совокупности и завоевывало любовь зрителей.

А после премьеры комедии «Джентльмены удачи» к нему пришла настоящая слава. Но, как неоднократно было замечено, вместе со славой приходит и зависть. Можно найти немало воспоминаний его коллег, знаменитых актеров, которые позволяли себе прилюдно грубые и язвительные высказывания в его адрес. Естественно, доброжелатели донесли до спецслужб и то, что Крамаров – религиозный человек, посещает синагогу, а его родной дядя и вовсе эмигрировал в Израиль. Сразу после этого Крамаров попал под контроль КГБ, агенты которого вскоре начали портить ему карьеру. В Госкино внезапно решили, что образы его героев «оглупляют общество», а режиссеры, активно привлекавшие его в свои работы, внезапно начали избегать его. Фильмы с его участием выходили всё реже, роли в них были всё короче. Но на народной популярности это не сказывалось никак: его узнавали, писали ему письма, спрашивали, когда новый фильм, жалуясь, что устали смотреть на скучных партийных секретарей и председателей колхозов. Однако сам Крамаров, не имея никакой возможности работать, все-таки задумался об эмиграции. Правда, выпускать его из страны никто не собирался.

К тому моменту Крамаров снялся в более чем 40 фильмах, и если бы актер такого масштаба в ту пору сменил страну, это был бы явный подрыв авторитета советского кинематографа, и фильмы с его участием попросту нельзя было бы показывать.

Абсурдность ситуации, отсутствие ролей, а как следствие – и источника заработка привели к тому, что Крамаров осенью 1981 года написал письмо Рональду Рейгану с просьбой: «Помогите мне обрести в вашей великой стране возможность работать по специальности. Моя нынешняя великая страна, видимо, помочь мне в этом вопросе не может». Письмо он передал работнику американского посольства. Говорят, его трижды читали по «Голосу Америки», и не исключено, что Рейган обратил на него внимание и ускорил получение визы на въезд в Америку. Перед отъездом он скажет: «При своей славе я не могу даже сниматься в кино. Меня гонят отсюда… Мне надоели роли идиотов. Всякая пьянь при встрече бросается ко мне и панибратски обнимает меня, как своего, как тупого пьянчужку. Я другой человек. Я многое люблю здесь, я вырос на этой земле, но она словно горит под моими ногами, гонит меня аж за океан. Может, там повезет страннику? »

В Америке он не стал столь же популярен, как на родине, но его талант и трудолюбие нашли себя. Совершенно не зная английского, владея им не больше, чем его герой из «Джентльменов удачи», где девушка была «чувихой», он тем не менее был принят Голливудом, сыграв роли в фильмах «Москва на Гудзоне», «2010» и «Красная жара». Кроме того, был востребован на телевидении и в шоу-программах. Кроме того, в Америке он обрел счастье от рождения ребенка и от присутствия рядом с ним близкого и любимого человека. После перестройки он приезжал в Москву, был почетным гостем кинофестиваля «Кинотавр», снялся и в российской картине «Русский бизнес».

Он ушел из жизни 6 июня 1995 года, не выдержав второго инсульта, через четыре месяца после обнаружения у него тяжелой формы рака. Похоронен он на еврейском мемориальном кладбище «Холмы Вечности» близ Сан-Франциско, где 12 октября 1997 года был установлен памятник с высеченными на иврите словами: «Последний дар – вечный покой душе твоей» и раскрытой книгой с названиями его любимых фильмов. Присутствовавшие на открытии памятника – более двухсот человек – подписались под письмом в Министерство культуры России о присвоении Савелию Крамарову звания народного артиста (посмертно). На письмо пришел отказ. Но отказ официальных инстанций, равно как и их признание, никогда не сравнятся с любовью людских сердец, помнящих великого актера, человека и личность – Савелия Крамарова.

время гастролей Дурова в Одессе по каким-то делам приехал Валентин Филатов (кажется в связи с подготовкой к поездке за рубеж – Одесса порт и от нас отправлялись в загранку суда, загруженные атрибутами артистов; Филатов – это номер с медведями, соответственно клетки, сами медведи и т. д. ).

Юрий Дуров с Валентином Филатовым хорошо выпили в цирковой гостинице. Юра отключился раньше, а Валентин стал учить попугаев (за кулисами сквозняки, губительные для попугаев, и Юра их держал в гостинице).

На удивление это ему быстро удалось – на следующий день почти все попугаи четко и громко кричали:

- Юра дурак.

Именно так, не Дуров, а Дурак. С таким репертуаром в манеж не выпустишь.

Я где-то слышал, что после пьянки попугаи теряют память. Поскольку больше им терять было нечего с моей подачи попугаев напоили: в сладком вине замочили хлеб и зерна и дали их попугаям. Было забавно как они ходят по полу, спотыкаясь и падая, сваливались с жердочки и висели вниз головой. Спали они долго, а когда проснулись действительно забыли все – стали кричать что-то непонятное, кусались и сторонились людей, хотя раньше были совсем ручными. Через пару недель Дуров восстановил номер, а с Филатовым еще долго не дружил.

А был и другой случай. У Дурова был слон, вернее слониха. Она была очень умная и выполняла много трюков: во первых дуров выезжал на ней в манеж, потом она подставляла ногу, чтобы ему было удобней с нее слезть. Она делала разные стойки, ходила по специальным тумбам, приносила и уносила разный инвентарь для номера и много чего еще.

Слониха вне представления стояла в конюшне и в антракте туда пускали публику посмотреть на животных. Многие приносили разные вкусности и слону перепадали то яблоко, то булочка, то конфета. Однажды некий не очень умный и не очень трезвый зритель вместо угощения сунул в хобот заженную сигарету. Хобот – очень чувствительное место, а боль никого не делает добрее. Слониха схватила обидчика, затащила в свое стойло и расплющила.

Криминальную сторону инцидента не знаю или не помню, но помню, что Дуров стал сильно бояться своей слонихи после того как она обнаружила легкий способ расправиться с тем, кто ей не по душе. А тут так совпало, что Юрий Дуров заболел. Что-то серьезное с ним было, говорили даже, что он пытался с собой покончить.

Не было его несколько месяцев. Слониха стояла, прикованная за ногу в своем загоне. Кормить – ее кормили, но общения никакого. Дуров поправился и решил попробовать восстановить контакт со слонихой – слонами в нашей стране не разбрасывались. Оделся он в цирковой костюм, в котором выступал со слонихой, набрал корзину яблок и бубликов и с опаской стал приближаться к слонихе. А у той слезы. Не вру, настоящие слезы текут из обо?их глаз, яблоки-бублики не взяла, а стала гладить Юру хоботом, по рукам, по животу... Тут и он (да и многие присутствующие, некоторые из которых стояли наготове с брансбойтами, слезу пустили).

откуда взялось это имя «Умка». У меня была сначала идея, что это, возможно, традиционное имя для белых медвежат у северных народов (примерно как у нас «Барсик» для котов или «Жучка» для собак).

Гм! Не тут-то было!

«Умка» по-чукотски – это на самом деле белый медведь, однозначно не «медвежонок», а крупный половозрелый самец, я бы даже сказал: альфа-самец, который совокупляется практически со всеми встреченными самками.

Мне стало любопытно, как же авторы мультфильма так, гм, опростоволосились в отношении имени медвежонка для детского мультфильма…

Довольно быстро выяснилось, что имя «Умка» в данном случае – это «продукт вторичный», видимо, автор сценария мультфильма (Юрий Яковлев, 1922-1995), как говорится, «слышал звон, но…»

Была такая пьеса довольно известного советского поэта, Ильи Сельвинского, под названием «Умка – белый медведь». Она была написана в 1935 году, пользовалась БЕШЕНОЙ популярностью в 1936-1937 гг. (в Москве она шла с постоянными аншлагами на сцене Театра Революции), но – в апреле 1937 г. была запрещена. Вряд ли Юрий Яковлев в свои 14-15 лет ходил в театр на ту пьесу, а режиссеры мультфильма Пекарь и Попов – они были еще моложе Яковлева.

Так что, видимо, название той довольно известной в 1935-1936 гг. пьесы Яковлев МОГ СЛЫШАТЬ, но подробностей о ее содержании, скорее всего, просто не знал.

Дело в том, что содержание той пьесы было - своеобразным.

Некоему партийному руководителю на Чукотке (по национальности, между прочим, – грузину), местный житель, которого как раз зовут «Умка», подкладывает свою жену – типа, это местный обычай, гостю положено спать с женой хозяина, иначе – смертная обида.

Секретарь райкома Арсен Кавалеридзе "вынужден подчиниться" местным традициям.

А потом Умка приезжает к Кавалеридзе домой с «ответным визитом» и, в качестве ответной «любезности», требует ceкса уже с женой партфункционера.

Жена Кавалеридзе, Нина, мягко выражаясь, не в восторге от этой идеи свингерства с представителями нацменьшинств Крайнего Севера, но ее подруги (да и муж) уговаривают ее с Умкой переспать, «чтобы не уронить авторитет партии большевиков у местного населения».

Да, забыл сказать – это все в стихах!

Например:

«Нина. А я люблю, чтоб мужчина был груб!

Бокова (смеясь). «Сказала она зловеще... »

Нина. И вообще — я хочу быть вещью.

Маляша. Вещью?

Нина. На кой мне эмансипация? . .

А? Что ты смотришь? Чуть свет просыпаться.

Туфель куда-то под кресло подлез.

Глаза во сне. Ноги — как сваи.

И ты уже мчишься, дико зевая,

Причем ни один подлец

Не уступит места в трамвае! "

Стихи, конечно, – просто Пушкин! : -)

Особенно на Чукотке в 1930-е годы было явно актуальным упоминание героиней трамвая : -)

Но – «пипл хавал», народ на эту вот пьесу активно ходил, в Театре Революции (позднее – им. Маяковского) были постоянные аншлаги…

Напомню – это 1937 год!

Люди с лупой изучали узоры на обложках школьных тетрадей в поисках «профиля Троцкого», довольно часто – находили : -), со всеми вытекающими последствиями для тетрадей и их изготовителей…

А здесь – в пьесе некий ПАРТИЙНЫЙ НАЧАЛЬНИК, ГРУЗИН, переведенный в далекие северные края (сразу вспоминается «ТУРУХАНСКИЙ КРАЙ»), с РУССКОЙ ЖЕНОЙ, начинает проводить некие ceксуальные эксперименты при участии местного населения…

Совершенно не удивительно, что пьесу в итоге запретили. Но – дико удивительно, как цензура вообще пропустила это все в 1936 году! Причем пьеса в театре шла ПОЛТОРА ГОДА!

И только в апреле 1937 года – спохватились…

Сослались на «мнение чукчей, посетивших спектакль».

В «Правде» от 18 апреля 1937 г. было напечатано «Письмо чукотских зрителей»: «…спектакль дает неправильное понятие о быте и нравах населения Советской Чукотки... Умка приказывает своей жене ложиться с гостем, а гость – партработник Кавалеридзе – принимает это угощение. Затем, когда Умка приезжает в гости к партработнику, он, в свою очередь, требует, чтобы жена Кавалеридзе спала с ним... » И поскольку «ни один чукча уже не придерживается этого дикого и оскорбительного обычая», следует «прекратить это безобразие и снять эту пьесу с репертуара».

Уже 21 апреля вышло специальное Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О пьесе И. Сельвинского «Умка — Белый Медведь» :

1. Снять с репертуара пьесу И. Сельвинского «Умка — Белый Медведь», поставленную московским «Театром Революции», как антихудожественную и политически недостойную советского театра.

2. Указать т. Керженцеву на слабость контроля Комитета по делам искусств в отношении репертуара московских театров.

3. Дать в газетах (в хронике) сообщение о снятии с репертуара пьесы И. Сельвинского «Умка — Белый Медведь».

Интересно, что Сельвинский, несмотря на то постановление, практически не пострадал, через пару лет он был принят в партию и - не бедствовал.

Правда, Политбюро потом (в 1944 г. ) опять собиралось по поводу его стихов - но это уже другая история, не имевшая никакого отношения к белым медведям и "пропаганде свингерства"...

Между прочим, я сильно сомневаюсь, могла ли, при таком «фривольном» сюжете, эта пьеса 90-летней давности быть поставлена в настоящее время в российских театрах…

Тем не менее, не далее, как три года назад эта пьеса была снова вытащена из многолетнего "небытия" - но не на театральных подмостках, а, как ни удивительно, - в российском суде.

Некое текстильное предприятие попыталось запатентовать торговый знак «УМКА» для своей детской продукции.

«Союзмультфильм», ессно, запротестовал. Так вот, юристы текстильной компании сделали «ход конем»: они заключили соглашение с наследниками автора пьесы "Умка - Белый Медведь" И. Л. Сельвинского, об использовании в рекламе их продукции слова «Умка». : -).

Но судья был тоже не лыком шит!

С его точки зрения, ответчик не представил доказательств того, что «пьеса Сельвинского И. Л. "Умка - Белый Медведь", изданная в 1935 году, персонажем которой является охотник Умка, муж Тинь-Тинь - дочери черного шамана Чайвуургын, имела какую-то известность среди потребителей текстильных товаров для детей на дату приоритета спорных товарных знаков»

Товарный знак «Умка» остался в итоге за «Союзмультфильмом». : -)

соглашался играть характерных персонажей, потому что за ним долго тянулся шлейф героя-красавчика. Александр приехал на съёмочную площадку, режиссёр поставил задачу: «Вы с напарником воруете на аэродроме баки от самолётов и продаёте дачникам для душа».

И вот такая маленькая сценка – Абдулов приносит бак, а Михаил Ульянов его покупает.

- Так это же, - говорит Ульянов, - От бомбардировщика!

- Ну и что, что от бомбардировщика?! – отвечает Абдулов.

Александру сделали чудовищный грим и сцену быстро отсняли. Через неделю раздался звонок.

- Понимаешь, Саша, - сказал Соловьёв, - Мы посмотрели материал, забавно! А у меня по сценарию персонаж, которого играет Ульянов, умирает. Вы вроде так хорошо с ним разговаривали – тебе необходимо быть на его похоронах. Давай мы продлим твою роль.

Придумали, что на «похоронах» будет играть гимн СССР, а Абдулов орать: «Я этого не вынесу! ». Сняли. Через 5 дней вновь звонок:

- Понимаешь, ты был на похоронах, так убивался по поводу кончины, что на поминках ты просто обязан быть!

Сняли поминки. Через неделю вновь звонок:

- Саш, понимаешь, у меня по сценарию вся семья уезжает в Америку. А ты так здорово прощался на поминках, что проводить их точно должен.

Всё хорошо, тоже отсняли. Через несколько дней опять звонок:

- Ты знаешь, тут у меня такая ситуация, я в конце всех убиваю, давай и тебя убьём.

- Давай! – согласился актёр.

Придумали, что героя Абдулова убивает шальная пуля, когда он тащит пропеллер от самолёта. «А вентилятор-то как же? » - спрашивает он и умирает.

И вот после всего этого вновь звонок. Услышав в трубке голос Соловьёва, Абдулов не выдержал:

- Серёжа! Всё! Ты меня уже убил!

- Вот в этом-то и дело, - отвечает режиссёр, - Будем снимать похороны!

— Ну что ж, раз уж не пустили к пальмам и красавицам, придётся нырять к рыбам и гонять фрицев.

Комиссары его недолюбливали: слишком умный, слишком самостоятельный, да ещё и слишком любвеобильный. Женщин он любил так же сильно, как свободу, а характер имел пиратский — за такие привычки в СССР уважали редко.

Когда Маринеско утопил самый большой немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф», он сделал это в наглой, бравой манере. В общем-то, взял фрицев на понт — как настоящий морской разбойник. Немцы пароль спросили, а Маринеско им в ответ:

— «Щас как бахну по клавишам! »

Ну те подумали: «Свои, значит», и пустили ближе… А дальше уже история в книгу рекордов Гиннесса пошла.

Но звание Героя Советского Союза ему так и не дали. В партийных кулуарах шептали:

— Ну как можно награждать человека, который пьёт, любит женщин и ведёт себя как пират?

После войны коммуняки его потом всё равно в тюрьму посадили… за кражу кроватей.

Говорят, фрицев топить можно, а вот кровати — святое имущество социализма!

А сам Маринеско потом горько шутил:

— Видимо, я потопил не тот корабль. Надо было сначала утопить пару ящиков партбилетов — глядишь, звание бы дали.