«Народ не расходится»
Александр Ширвиндт, когда уже сам был в почтенном возрасте, вспоминал о Владимире Абрамовиче Этуше. В последние годы, сами понимаете, возраст брал своё — с памятью у великого актёра случались перебои. Но Этуш, человек старой закалки, работал до последнего. На пределе, как говорится, но играл. Театр имени
И вот один случай, который Ширвиндт рассказывал с той особой, чуть грустной усмешкой, какая бывает только у старых театральных волков.
Спектакль в двух действиях. Этуш блестяще отыгрывает первую часть. Занавес, аплодисменты. Актёр уходит за кулисы, переодевается, снимает грим и направляется к выходу.
Помощник режиссёра смотрит на него с ужасом:
— Владимир Абрамович! Вы куда? У нас ведь ещё второе действие!
Этуш смотрит на него совершенно спокойно, даже с некоторым удивлением:
— Не знаю, не знаю... Я всё закончил. Я ухожу.
И продолжает движение к лестнице — уже одетый, уже готовый покинуть театр.
Помощник в панике. Сорвать спектакль? Невозможно. Зал полон. И тогда он — а скорее всего, это был сам Ширвиндт, потому что кто ещё мог так быстро сообразить? — выдаёт гениальную, чисто театральную уловку.
Он подходит к Этушу и говорит самым спокойным, самым доверительным голосом:
— Владимир Абрамович, ну что вы... Народ-то не расходится! Зрителям так понравилось — ваша игра, игра других актёров, но прежде всего ваша, — что они не расходятся. Они требуют повторить! Второе действие!
Этуш замер. Посмотрел на помощника. Посмотрел в сторону сцены. Подумал секунду.
И вернулся.
Доиграл второе действие. Как ни в чём не бывало.
Вот такая уловка потребовалась, чтобы не сорвать спектакль. Не уговоры, не напоминания о контракте или долге. А простой, чуть лукавый, но такой уважительный ход: «Народ не расходится. Люди хотят видеть вас».
Потому что для актёра старой школы это было важнее любых служебных обязанностей. Зритель. Тот самый, ради которого всё и затевалось.
«Я должен был бороться со своей детской закомплексованностью, и инстинктивно меня потянуло к лицедейству. Надо было приучить себя к аудитории, побороть стеснение. И я выбрал актёрское дело, стал заниматься в драмкружках. Уже будучи взрослым актёром, я стал понимать, что нашёл настоящее лечебное средство против застенчивости».
Сегодня, 18 апреля, исполняется 106 лет со дня рождения Народного артиста СССР Георгия Михайловича Вицина
Николая Олейникова (1898-1937) природа щедро одарила и умом, и талантом - гениальный поэт, опытный издатель, настоящий "мотор" ленинградских детских журналов "Ёж" и "Чиж". И до чего же смешными, озорными и познавательными были эти издания! В их редакции, приютившей молодых поэтов, не вписывающихся в прокрустово ложе соцреализма,
"Берегись Николая Олейникова,
Чей девиз: никогда не жалей никого".
Разумеется, партийные чинуши журналы критиковали, и, в конечном итоге, закрыли, но арестовали Олейникова не за литературные дела. Показания против поэта дал его друг, учёный-японист Дмитрий Жуков после соответствующей обработки в застенках НКВД. Абсурдные обвинения в создании троцкистского подполья и шпионаже в пользу Японии Олейников поначалу отрицал, но, видимо, заплечных дел мастера умели уговаривать, и через восемнадцать дней поэт подписал признание. Его принуждали оговорить Маршака, но Николай Макарович ответил, что с Маршаком в ссоре и никаких дел с ним не имеет. В отличие от многих, Олейников не потянул за собой ни одного из друзей или знакомых, вот вам и свирепый, и безжалостный. Честь ему и хвала.
Роберт Патрик исполнитель роли жидкого терминатора в фильме Терминатор 2, будучи студентом, профессионально занимался лёгкой атлетикой и участвовал в соревнованиях от своего университета. Перед съёмками сцены погони за мопедом он специально тренировался бежать, дыша только носом, добиваясь более зловещего "нечеловеческого" выражения лица.
И всё равно в первом же дубле он на полдороги догнал мопед с Джоном Коннором. Оказалось, что медленно быстро бежать тоже надо тренироваться.
Кэмерон впоследствии хохмил в интервью: мол, сняли этот дубль, и потом можно было давать финальные титры, парам-парам-пам, пиу, пщщщ, всё.
Писaтель Марк Твен и Оливия Лэнгдон прoжили вмeстe 36 лет.
Пoсле свадьбы Твен cказал свoему приятeлю: «Если бы я знaл, кaк cчастливы жeнатые люди, я бы жeнился 30 лет нaзaд, не тратя время на выращивание зубов». Твену тогда было 32 года. Они были очень разными людьми. Сэмюэл Клеменс — это настоящее имя Марка Твена — вырос в небогатой
Потерпев фиаско, стал писать рассказы. И сразу прославился на всю Америку. Тогда-то он и влюбился в прелестную Оливию — дочь богатого капиталиста. Марк влюбился даже не в девушку, а в её портрет. Приятель Твена показал ему медальон с изображением своей сестры и пригласил Марка погостить в своём доме. На второй неделе знакомства Твен сделал Оливии предложение. Он нравился ей, но девушку смущали возраст Марка — он был старше на десять лет и его неинтеллигентные манеры.
К тому же у Твена за душой не было ни гроша. Впрочем, наличие у него писательского таланта Оливия не отрицала. Тем не менее, она ответила отказом. Он снова сделал предложение. И снова получил отказ. На этот раз Оливия мотивировала его тем, что Твен недостаточно серьёзно относится к религии. На это Марк ответил, что по желанию Оливии он непременно станет хорошим христианином.
В душе девушка уже была готова стать женой Твена. Только он об этом не догадывался. Решив, что его положение безнадёжно, Марк уехал. Но по дороге на вокзал его коляска перевернулась. Твен сделал вид, что серьёзно ранен. Его привезли обратно. Оливия вызвалась быть сиделкой и, выслушав ещё одно предложение руки и сердца, сдалась.
После свадьбы Марк старался не огорчать жену. Оливия была глубоко верующей, Твен читал ей по вечерам Библию, а перед каждым обедом произносил молитву. Зная, что жена не одобрит некоторые из его рассказов, он не показывал их издателям. Писал в стол, не опубликовав таким образом 15 тысяч страниц. Оливия была главным цензором Твена. Она первой читала и правила его произведения. Однажды пришла в ужас от выражения, которое употребил Гекльберри Финн и заставила Твена убрать фразу. Она звучала так: «Чёрт побери! ». Дочь Клеменсов — Сьюзи — говорила так: «Мама любит мораль, а папа кошек».
Твен слушался жену во всём. Писал в одном из писем: «Я бы перестал носить носки, если бы она только сказала, что это аморально». Оливия называла мужа «седым юношей» и приглядывала за ним, как за ребёнком. А он был уверен, что силу, энергию и детскую непосредственность ему помогла сохранить только Оливия.
Ливи гордилась чувством юмора мужа. Однажды, читая какую-то книгу, Твен хохотал на весь дом. Оливия спросила, какой автор так его рассмешил. Марк ответил, что не знает, но книга очень забавная. Ливи взяла её, чтобы узнать имя писателя и прочла на обложке: «Марк Твен». Юмор выручал его в самых безнадёжных ситуациях. Он позволил Твену не опустить руки, когда выяснилось, что жена безнадёжно больна. По всему дому и даже на деревьях сада Марк развесил весёлые записки, чтобы рассмешить Оливию. На одном из посланий было дано указание птицам, когда им петь и насколько громко. Эта записка висела у окна спальни Ливи.
В их жизни было много трагедий. Смерть детей, банкротство Твена. Марка спасал его врождённый оптимизм, Оливию — христианское смирение. Они не мыслили жизни друг без друга. Говорят, что Твен ни разу в жизни не повысил на жену голос, а она ни разу не устроила ему скандал. Твен был готов защищать супругу от всего света, однажды чуть не порвал со своим близким другом, который решил подшутить над Ливи. А она, оставив все домашние дела, отправилась вместе с мужем в кругосветное плавание: за Твеном, тогда уже «шестидесятилетним юношей» требовался постоянный присмотр.
На один из юбилеев Оливии, Твен написал ей письмо, в котором были такие строки: «Каждый день, прожитый нами вместе, добавляет мне уверенности в том, что мы ни на секунду не пожалеем о том, что соединили наши жизни. С каждым годом я люблю тебя, моя детка, всё сильнее.
Давай смотреть вперед — на будущие годовщины, на грядущую старость — без страха и уныния».
Широко известна байка про Луначарского, который во время своего выступления на собрании рабочих разошелся и начал приводить цитаты различных авторов на их родных языках, причем общее число языков было не то 6, не то 8.
В ответ на вопрос потрясенного такими знаниями пожилого рабочего: "Сколько же надо университетов закончить,
Байка широко разошлась по рунету, но есть проблема.
Если взять самого Луначарского, сам он не закончил НИ ОДНОГО университета (хотя он прослушал курс в Цюрихском университете в течение одного года, что явно было недостаточно для получения диплома).
Биологический отец Луначарского, Александр Иванович Антонов, действительный статский советник, возможно, имел университетское образование, но информации об этом найти не удалось.
Отчим Луначарского (от которого он получил фамилию, отчество и дворянство), Василий Федорович ЛунОчарский, окончил не университет, а лишь юридический лицей в г. Нежин Черниговской губернии (и получил впоследствии дворянство на государственной службе - это к вопросу о социальных лифтах того времени).
Кстати, сам отчим был внебрачным сыном польского помещика Чарнолусского (фамилия "Луночарский" - "фантазийная", получена переставлением слогов из "Чарнолусский") и его крепостной крестьянки, и сам Чарнолусский (что бы он там не заканчивал - возможно, что ничего) с пасынком своего внебрачного сына никогда не общался.
Тем не менее, со знанием языков у Луначарского, как мы знаем, все было хорошо - даже ДО его поступления в Цюрихский университет (без знания немецкого его туда никто бы не взял). Видимо, хватило даже обучения в киевской гимназии, где юного Луначарского неплохо обучили латыни, греческому, немецкому и французскому языкам (и это еще с учетом его второгодничества! )
Т. е. вся жизнь Луначарского была, по большому счету, опровержением того тезиса, который он - якобы - высказал когда-то.
В 1952 году в родильном отделении Нью-Йорка повисла тишина. Родился ребёнок - синий, неподвижный, беззвучный. На мгновение комнату охватило отчаяние. Врачи колебались, не зная, стоит ли продолжать попытки. Затем сквозь панику раздался ровный, спокойный голос:
«Давайте пометим ребёнка».
Это был голос доктора Вирджинии Апгар.
Вирджиния Апгар мечтала стать хирургом, но в 1940-х годах двери операционных редко были открыты для женщин. Ей сказали, что ни одна больница её не примет. Она не сдалась - она просто изменила свой путь. Она выбрала анестезиологию, и это решение в конечном итоге спасло миллионы жизней.
Работая в Колумбийско-Пресвитерианском родильном доме, Апгар беспомощно наблюдала, как новорождённые умирали в течение нескольких минут после рождения. Не было никаких критериев, никакой системы - только догадки. И вот однажды утром 1952 года она схватила ручку и лист бумаги и создала нечто революционное: простой пятибалльный тест, оценивающий частоту сердечных сокращений, дыхание, мышечный тонус, рефлексы и цвет кожи.
Она назвала его «шкалой Апгар».
Идея распространилась как лесной пожар. В течение десятилетия практически все больницы США использовали его. Уровень детской смертности резко упал. Впервые у врачей появился универсальный язык для оценки жизни, и бесчисленное множество младенцев, которые иначе считались бы потерянными, были спасены.
Но Вирджиния на этом не остановилась. Она получила диплом в области общественного здравоохранения, присоединилась к организации «Марш десятицентовиков» и стала мировым голосом матерей и новорожденных.
Когда её спросили, как ей удалось добиться успеха в мире, где доминируют мужчины, она улыбнулась и ответила:
«Женщины как чайные пакетики - они обнаруживают свою силу, только когда их опускают в кипяток».
Доктор Вирджиния Апгар скончалась в 1974 году.
Но её наследие живо. Каждые две секунды где-то в мире ребёнок делает свой первый вдох - и медсестра, врач, кто-то ещё молча произносит число.
Число в честь женщины, которая не сдалась - ни ради новорождённых, ни ради себя.
Из воспоминаний Н. С. Хрущева: "Я женился в 1914-м, двадцати лет от роду. Поскольку у меня была хорошая профессия (слесарь), я смог сразу же снять квартиру. В ней были гостиная, кухня, спальня, столовая... . Как слесарь в Донбассе до революции я зарабатывал 40-45 рублей в месяц. Черный хлеб стоил 2 копейки фунт (410 граммов), а белый - 5 копеек. Сало шло по 22 копейки за фунт, яйцо - копейка за штуку. Хорошие сапоги стоили 6, от силы 7 рублей. А после революции заработки понизились, и даже очень, цены же - сильно поднялись... "
«Как-то режиссер Птушко позвонил маме и сказал: Лиля, у тебя две дочки — 15 и 16 лет, а я ищу актрису на роль Ассоль. Может, приведешь какую-нибудь из них на пробы? Мама сказала, нет-нет, никаких проб, Александр не хотел, чтобы они были актрисами. Но Птушко уговорил. И мама повела меня. А я в 15 была очень спортивным подростком, носила
Пока то, да се, гримерша посмотрела на меня и с жалостью сказала: «Давай платьице наденем, ты же девочка. Волосики причешем». На меня надели светлое нежное платье, наклеили реснички, и Птушко был изумлен. Меня утвердили. А поскольку я была не актриса, то решили дать мне учительницу, которая бы репетировала со мной роль. Это была Серафима Германовна Бирман, характерная актриса старого кинематографа. Огромного роста, со специфическим бирмановским голосом. Маленькие глазки-буравчики и седина, стриженая под горшок.
И она показывала мне Ассоль. Повязав платок, став похожей на Бабу Ягу, она брала эмалированное ведро и, приложив руку козырьком ко лбу, показывала мне встречу Ассоль с Греем. Огромная Серафима стояла и всматривалась — и меня всю колошматило.
Наконец ее маленькие глазки вспыхивали сумасшедшим светом, она вскидывала руку и громко кричала зычным голосом: «я здесь, Грэ-э-й! ». И огромными прыжками бежала навстречу воображаемому Грею, громыхая ведром, срывая платок с головы и тряся седыми волосами.
И я, глядя на нее, понимала, что таких вершин мастерства никогда не достигну. Серафима была критична и неумолима. И лишь когда я уже сыграла Офелию, она позвонила маме и сказала: «Лиля, кажется, я могу вас обрадовать. Кажется, она не полная бэздарь». ©️ Анастасия Вертинская
©️ Анастасия Вертинская
Сэмюэль Решевский (Шмуль Ржешевский) родился в 1911 году в местечке под Лодзью в ортодоксальной еврейской семье Якоба Ржешевского и Сандры Эйбушец. Научился играть в 4 года. Его можно назвать «чемпионом мира» среди вундеркиндов. Появление Решевского в 1917 в Вене вызвало сенсацию. Поначалу все восхищались его игрой, но когда в сеансе
В 1920 родители устроили турне по столицам Европы, чтобы продемонстрировать талант сына. Так как он был маленького роста, мама подставляла ему стульчик. Турне оказалось триумфальным: Берлин, Вена, Париж, Лондон – и всюду публика проявляла огромный интерес к вундеркинду, который с легкостью обыгрывал всех. Результат сеанса в Берлине: 16 побед, 4 ничьи – без поражений!
В том же 1920 семья перебралась в США, а Шмуль поменял имя на Сэмюэль. Зимой 1921/22 родители повезли его в почти двухлетнее турне по Америке. Везде Сэмми встречали с восторгом. Журналистов особенно поразил сеанс с сильнейшими шахматистами военной академии Уэст-Пойнт, где он в 20 партиях отдал соперникам лишь пол-очка.
Сэмми не было 11 лет, когда он уже принял участие в турнире мастеров (Нью-Йорк 1922). Какие имена: Эд. Ласкер, О. Бернштейн, Д. Яновский! Самой памятной оказалась партия с Яновским. «Мальчишка понимает в шахматах не больше, чем в ходьбе по канату! Посмотрите на его позицию! Ему же скоро будет нечем ходить! » – восклицал мастер после 12 ходов. Его атака усиливалась, но соперник очень цепко защищался… На 66-м ходу Яновский сдался. Решевский вспоминал: «Я был настолько возбужден и переполнен счастьем, что сразу взял такси и помчался домой, чтобы сообщить об этом своим родителям. Всю дорогу я прыгал и вертелся на сиденье, а когда мы приехали в гостиницу, то я помчался вверх по лестнице, не дожидаясь лифта. Оглушив родителей криком: “Я победил Яновского! ” – я запел. В тот вечер, один из счастливейших в моей жизни, я пел так громко, что мешал другим разговаривать».
Карьера вундеркинда завершилась в 1924. Филантроп Дж. Розенвальд пообещал оказать Сэмюэлю поддержку, если тот поступит в школу, и предложил Решевским поселиться в Детройте. Так в 12 лет Сэмми впервые сел за парту. За годы учебы он почти не играл, только дал несколько сеансов. И скоро о нем почти забыли… Но мало кто знал истинную причину исчезновения Сэмми: он учился читать и писать! Ведь из-за шахмат он за четыре года в Америке лишь научился говорить по-английски – и больше ничему. Но желание играть не пропало. В 1927 во время каникул он отправился на чемпионат Западного побережья США и… выиграл турнир, не потерпев ни единого поражения! Это был его первый взрослый турнирный успех.
За первым последовало множество других. Победы в турнирах, восьмикратная победа в чемпионате США, борьба за звание чемпиона мира. В 1986 был включен в Зал шахматной славы США. В 2001 году включен в Зал Славы ФИДЕ. Неоднократно бывал он и в Москве, столицей сильнейшей шахматной державы.
Вот что вспоминает о нем чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров (признан Минюстом России иноагентом): «В последний раз мы виделись с ним 12 июня 1991 года в Москве, в Центральном шахматном клубе, где проходил матч из четырех партий по быстрым шахматам между 70-летним Смысловым и почти 80-летним Решевским. После трех партий счет был 2: 1 в пользу экс-чемпиона мира, и всё решала заключительная партия. Она протекала в нервной, небезошибочной, но весьма увлекательной борьбе и заканчивалась на висячих флажках. После игры Решевский выглядел очень довольным: еще бы, он ведь не ударил в грязь лицом перед взыскательной московской публикой, а среди зрителей был и действующий чемпион мира! Решевский охотно вступал в разговор и фотографировался, много шутил и смеялся. И сквозь непосредственную радость, которую излучал Сэмми, неуловимо проскальзывал образ маленького Шмулика – еврейского вундеркинда из польского местечка, вызывавшего в далеком 1919 году изумление у видавших виды европейских любителей шахмат».
Валентин Серов, начавший писать портреты для заработка, очень быстро стал самым модным петербургским художником. Ему удавалось выразить характер модели, узнаваемое выражение лица, живой взгляд. Художник всё подмечал и никогда не льстил тем, кого писал. Петербургская аристократия хоть и опасалась, но жаждала, чтобы её запечатлел Серов - мода есть мода!
Захотела заказать портрет и княгиня Ольга Орлова, обладательница самых модных и дорогих туалетов в Петербурге. Серову княгиня не нравилась, его раздражала праздность, высокомерие и пустая напыщенность аристократки. Позировавшая Ольга Константиновна не замечала чувств молчаливого художника, как не обращают внимания на чувства лакея, но когда портрет был готов, всё поняла. С холста в безукоризненно написанных мехах на неё глядела неприятная стрекоза с выпученными глазами и одной мыслью - лететь на бал. Упрекнуть художника в отсутствии сходства не поворачивался язык, знакомые единодушно хвалили мастерство Серова, а, глядя на прорисованную позади фигуры пустую вазу, прятали улыбку (аллегория напрашивалась сама собой). Орлова почувствовала себя уязвлённой, но, как настоящая аристократка, сохранила хорошую мину при плохой игре: она назвала портрет шедевром... и поспешила от него отделаться. Когда Ольге Константиновне предложили передать картину в Русский музей Александра III, она легко согласилась, правда, при одном условии - её портрет не должен висеть в одном зале со скандальным портретом Иды Рубинштейн...
Из мемуаров Меркель:
"... Он пытался оказать на меня давление не только с помощью своего лабрадора. По тому, как он входил в зал, я понимала, что в одном кармане пиджака у него пистолет, а в другом - ядерная кнопка... "
Рождение фонографа
Как вспоминает Томас Алва Эдисон о путях, которые привели его к созданию фонографа, первенца звукозаписи: «Однажды, когда я еще работал над улучшением телефона, я как-то запел над диафрагмой, к которой была припаяна стальная игла.
Из-за дрожания пластинки игла уколола мне палец, и это заставило задуматься — если бы можно было записать эти колебания иглы, а потом снова провести иглой по такой записи, отчего бы пластинке не заговорить? »
Догадка подтвердилась. 18 июля 1877 года Эдисон взял цилиндрический валик, обернул станиолем (оловянной фольгой), поставил на него мембрану с затупленной иглой и, вращая валик, начал петь.
Игла стала выдавливать на мягкой фольге бороздки.
А когда вернул мембрану к их началу, услышал звуки напетой песенки: «У маленькой Мэри был маленький ягненок... » Присутствующие обомлели... Эдисон подозвал помощника Джона Крузи и поручил технически завершить устройство. Ушло на это всего три недели.
Ушло на это всего три недели.
В ночь с 23 на 24 мая 1920 г. президент Франции Дешанель выпал из окна президентского вагона. В вагоне была специальная конструкция окна, предназначенная, чтобы позволять ему махать встречающим из окна, не выходя из поезда. Нижняя половина окна спускалась вниз, а верхняя – поднималась.
Президент был слегка простужен и лег спать в 10 часов, закрыв окно, но в 11 часов проснулся от духоты и решил его открыть. Окно сначала не поддавалось, а потом вдруг поддалось, и бедный президент потерял равновесие и вывалился, как был в пижаме и тапочках. В поезде этого никто не заметил.
Он упал очень удачно, поранился совсем немного, и был найден путевым обходчиком. Сказал ему, что он президент Франции, тот, конечно, не поверил, но кликнул другого обходчика, и они вместе помогли раненому дойти до будки, где жена второго обходчика омыла ему раны.
- Я сразу поняла, что он - большая шишка, - сказала она. - У него очень чистые и холеные ноги.
После того, как они смыли с него кровь, посмотрели внимательно на лицо и подумали, что он-таки похож на президента. Вызвали врача и отправили по линии телеграмму: "Некто вывалился из поезда в пижаме и тапочках. Называет себя президентом Дешанелем. Состояние хорошее, врача вызвали". Телеграмма пришла как нельзя вовремя, как раз, когда в поезде хватились президента.
Как-то раз в одном из букинистических магазинов Иван Семёнович Козловский обнаружил сборник старинных партитур, в котором среди прочих произведений был романс "Я встретил вас... " на стихи Фёдора Тютчева. Славу этому теперь уже знаменитому романсу, чью музыку порой называют чуть ли не народной (или попросту указывают "автор неизвестен"), принёс именно Иван Семёнович, который и сделал аранжировку. Позднее музыковеды обнаружили настоящего автора музыки - Леонид Дмитриевич Малашкин.
