Курьёзы

холла. И очень, знаете ли, грустно у комиссии идут дела. Здание начали строить в 11 веке, закончили, видимо, в 14, временами потом ремонтировали, но крупная реставрация... То поправить, се починить, и очень надо поменять стропила, а они, заразы, большие и дубовые. Дубовых лесов в Англии к тому моменту осталось мало, старых - еще меньше, а тут нужны дубы старше 300 лет - потому что все, что моложе, банально не подходит по размеру.

И говорит некто в комиссии - а откуда мы вообще дерево в прошлый раз брали? "Ээээ, - говорят ему, - а когда был прошлый раз? " А прошлый раз был в 14 веке. Мда. Ну все-таки - откуда брали? Проверяют. Из Сасceкса, дубовые брусья под стропила присланы из владений семейства Корторп. И говорит опять некто в комиссии - большой оптимист человек был: "А давайте с ними свяжемся? Владения же никуда из семьи не уходили с 14 века. Ну в порядке бреда - свяжемся? "

Связываются. И глава семьи Кортропов сэр Джордж говорит человеческим голосом: "Вы за дубовыми стропилами для Вестминстерского холла? Вон те деревья - ваши. Понимаете, когда в 14 веке мой прапрапрапрапра вам балки поставил, он подумал, что лет через 500 вам новые могут понадобиться. И посадил. И велел передавать сообщение дальше. "

И срубили дубы, и сделали балки, и отремонтировали Вестминстерский холл. Думаю, что сэр Джордж тогда приказал еще дубы посадить. А то лет через 500 понадобится...

становым хребтом всей бронетанковой мощи и военно-морского флота страны. И именно сюда, в центральную лабораторию пришел никому не известный, двадцатишестилетний научный сотрудник, вчерашний аспирант Андрей Завьялов. Молодой, дерзкий. с горящими глазами, он ещё не знал, что его прозрение, это лишь начало долгой и смертельно опасной войны. Завьялов с головой погрузился в работу, и то что он увидел, повергло его в ужас. За фасадом бравурных отчетов скрывалась чудовищная ложь.

Технологии, по которой варили броню для новейших советских танков, безнадежно устарели. Производственная дисциплина хромала на обе ноги. А качество конечной продукции не выдерживало никакой критики. Это была не просто халатность, это было преступление, которое в случае войны неминуемо привело бы к трагедии, тысячам напрасных смертей. Молодой инженер понял, молчать нельзя. Он начал бить в набат, доказывать, требовать немедленной реконструкции и полной модернизация производства. Но его голос был "гласом вопиющего в пустыне". Но это был лишь первый удар о глухую стену непонимания.

К 1934 г. благодаря своему таланту и немыслимой работоспособности Завьялов возглавил лабораторию предприятия. Получив хоть какую-то власть он перешел от просьб к ультиматумам. Он потребовал перестроить весь технологический цикл по новому, революционному образцу. И тут против него поднялась вся старая гвардия - заслуженные ветераны производства. убеленные сединами специалисты, привыкшие работать по дедовским методам. Для них дерзкий выскочка был угрозой их спокойствию, их авторитету. Они объявили его идеи ненужной тратой сил и пустой фантазией, а за спиной уже шептали страшное по тем временам слово - "вредительство". Противостояние перешло в настоящую подковерную войну, которая длилась два мучительных года . Завьялова травили. на него писали доносы, его проекты саботировали, старые специалисты создали вокруг него кольцо изоляции. Это было настоящее предательство интересов страны ради сохранения собственного теплого места. И в 1936г. они добились своего. Несгибаемого инженера вместе с горсткой его сотрудников буквально выжили из стен завода. Это было сокрушительное поражение. Система перемолола и выплюнула гения посмевшего пойти против течения. Но для Андрея Завьялова, самая главная битва в его жизни, только начиналась. Для любого другого это был бы сокрушительный финал. Уволен, опозорен с клеймом скандалиста и смутьяна. Но Андрей Завьялов был выкован из другого металла. Поражение не сломило его. Андрей нашел способ, как доказать свою правоту. Его целью стал контакт с Андреем Ждановым. Всесильный глава Ленинграда, один из ближайших соратников вождя. Пробиться к фигуре такого масштаба было немыслимо. Но Завьялов подготовил доклад, схемы, расчеты, результаты испытаний, которые он успел провести. Всё это положилось на стол Жданову. Но ответа не дождался. Тогда Завьялов написал в Кремль. Сталину.

17 мая 1936 г Завьялова вызвали на заседание Совета Труда и Обороны. На этом заседании Сталин предложил дать слово этому "нахальному инженеру". Завьялов понимал, что это его единственный шанс и пошел "ва-банк". Он обвинил присутствующих во лжи и очковтирательстве. Он заявил, что на производстве царит чудовищный бардак, а технологическая дисциплина находится на нуле. Он заявил. что хваленая танковая броня, это миф. При попадании снаряда в броню она раскалывается на куски, превращая экипаж танка в фарш. Глядя в глаза Сталину Завьялов назвал советские танки "ходячими гробами". Сидящие на совещании очень надеялись, что Сталин даст команду и Завьялова уберут. Навсегда. Но Сталин, выслушав Завьялова, отложил трубку, задал Завьялову деловой вопрос, затем ещё один, ещё один. Начался самый настоящий допрос. Но это был допрос не следователя, а допрос гениального управленца, который почувствовал на проходившем совещании запах лжи. Сталин задал Завьялову массу вопросов. И в результате Сталин дал команду уволить директора Ижорского завода. Назначить Завьялова главным металлургом Ижорского завода. На этом Сталин не остановился. Конструкторскому бюро Завьялова выделить дополнительное финансирование, Превратить его в полноценный Институт Брони. ЦНИИ48. Сталин, как гениальный кадровик понимал, что Завьялову нужны помощники. Соратник Завьялова Михаил Попов, который был уволен вместе с ним, был назначен Главным инженером Ижорского Завода. Затем Попов стал руководителем предприятия. Вот так в то время решались проблемы молодой страны Советов

когда можно было покарябать или запачкать часы (а мы орг. технику ремонтировали) снимать их так и привык.

Приезжают ко мне архангелы в кепочках и татухах с предложением крыши. Нет не отремонтировать, а как бы помочь мне финансово определиться куда платить за спокойный сон. Ну было такое сплошь и рядом.

Я по молодости лет и безбашенности абсолютно спокойно предложил им чаю и посадил за стол. А чай я заваривал в термосе вчера (термос хороший тепло держит 2 дня) и забыл вылить, а когда стал разливать понял что цвет чаю реально черный и оно так ! заварилось...

При виде чая моих спокойно положенных часов на стол массивных золотых... Пришедшие переглянулись сели отодвинули шоколадку выгребли с вазочки дунькину радость это такие сосадельные долгоиграющие конфеты и завели уже спокойный разговор о машинах, охоте и красивых девченках что работали у меня в магазине ни наездов ни угроз.

Оставили номер телефона и имя человека к которому если что я мог обратиться (ну не безвозмездно конечно) в случае чего.

И только спустя годы через одного своего одноклассника который ушел в бригаду я услышал про тот разговор характеристику, что "пацан хоть и молодой - но правильный встретил по понятиям шифроваться не стал показал мол свой статус и без понтов - гнобить не надо"

Вот так господа мне воспитание и китайские желтого металла часы спасли не только деньги и нервы, но и может быть жизнь. Будьте людьми, а вы говорите 90-е 90-е. .. весело было... . но только вспоминать хочется не все...

ещё одного пассажира. Пассажир этот лет 30, без багажа, весь из себя в наколках и в довольно весёлом настроении с характерным запашком. Сел недалеко от меня напротив в проходе и стал довольно назойливо и вульгарно приставать к девушке, сидевшей до этого одиноко у окошка. Девушкё это активно не нравится, это ещё больше заводит кавалера.

Километров 10 я терпел, думал, сейчас молодец уймётся, после этого вежливо попросил его заглохнуть и оставить в покое девушку. Ещё 10 километров я терпеливо слушал, какой этот чувак крутой, как он держит город, какие крутые у него друзья, что он сделает со мной и моими ближайшими, дальними и теми родственниками, о существовании которых я даже не подозреваю, как только автобус доедет до автовокзала города Астрахани... Решив про себя, что проблему эту всё равно надо решать, подошёл к водителю и попросил остановить автобус. "Что, кому-то плохо? " - поинтересовался водитель. Пока нет, отвечаю, но сейчас будет. Водитель начал тормозить, я направился к нарушителю спокойствия. Мне не понадобилось его подымать, он уже сам что-то заподозрил и приподнялся. Короткий удар правой точно в челюсть, и я, подхватив подмышки, потащил по салону бездыханное тело к выходу. Под конец недолгого пути он начал вяло сопротивляться, а когда я поставил его перед выходом, пытался даже упереться. От души дал ему пенделя, он вылетел как пробка из лихо откупоренного шампанского. Водитель закрыл дверь и плавно тронулся. До сих пор помню его ох@евшие глаза. До ближайшего населённого пункта было не менее 20 км...

свечей, и никого вокруг. Кто поставил и зачем - неведомо, кругом глушь. В следующие вечера это маленькое чудо не повторилось, забылось на годы.

Когда девочка подросла, она поступила на филфак МГУ из-за любви к литературе, но обнаружила там мерзость полнейшую - поголовное табакокурение и коноплекурение, алкоголизм и беспорядочные половые связи. Это было самое начало 90-х. Шокированная первокурсница навела справки, а где еще в России кроме МГУ можно получить качественное филологическое образование без соблазнов спиться, скуриться, сколоться, свихнуться и подхватить букеты.

На то время центром сбора уцелевших Сил Добра, в том числе и вполне атеистических, стала московская Православная академия. Туда и перевелась эта первокурсница после первого же семестра. Пришла в восторг от этих людей - что педагогов, что студентов. У нее появилась лучшая подруга. И вот они разговорились как-то о чудесах. Подруга вспомнила:

- У меня только одно чудо в жизни было, да и то вполне объяснимое без всяких божественных вмешательств. Лет в 10 я застудилась сильно, началось что-то вроде ревматизма. Сколько ни таскали меня по врачам, ничего не помогало. Кто-то посоветовал родителям деда-пасечника, он укусы пчел ставил, и вроде вылечивались. Ну и отвезли меня к нему на неделю. Купаться мне было запрещено, по лесам бродила. Из детей там только дачники московские были - наглые, шумные, я их сторонилась. Любила проходить мимо храма на берегу. Молилась там на всякий случай, чтобы вылечиться наконец. Жалко мне было этот храм - пустой он стоял и темный. И вот однажды - как будто голос во мне прогремел: жалко тебе, что храм темен? Ну так возьми и засвети!

И в самом деле, у деда-пасечника свечей было столько, что он уж не знал, куда их девать. Дед по своему закону жил - выжал мед, вылепил свечи, кому-нибудь да сгодится. Ну и я попросила, выдал вволю. Пошла в храм, расставила и зажгла все. Пожара не боялась - все, что там могло сгореть, давно сгорело. Но запылало так, что самой стало страшно. Возвращалась на пасеку, когда стемнело уже, издали оглянулась - а храм стоит светел, издалека виден, красиво так. Вот и всё мое чудо - что свечи сама зажгла, и что хворь с тех пор не возвращалась. Скорее всего, просто совпадение, а вылечил дед своими пчелами.

Подруга глядела на нее ошеломленно. Наконец вымолвила:

- Пески, начало августа 1984, день Ильи-пророка?

- ... Ну да. А ты откуда знаешь?!

Однажды, мы перетаскивали на улице небольшие ящички - в госпитале все выздоравливающие и легко больные работали. И из одного ящика, через щель, полученную при небрежной разгрузке, посыпались подшипники. Эдгард взял один из них, надел на палец и покрутил. И последовала история, как его преподаватель московского мединститута, фронтовой врач с огромным стажем, участвовал в эвакуации психиатрической лечебницы в начале войны откуда-то с Украины на Восток. Понятно, война. Все кругом грохочет, немцы уже рядом и самолеты утюжат отступающих чуть ли ни через каждые пять минут. Психи боятся, цепляются за все и вытащить их из палат к машинам невозможно. И тогда врач-преподаватель увидел впопыхах оставленный кем-то ящик. В котором находились подшипники. И вот он быстро раздал подшипники психбольным, одел им на пальцы и показал как их надо крутить. Умственно больные люди просто были заворожены действом и легко позволяли себя вести и садить в машины. Эдгард говорил, что его преподаватель - тот самый врач, впоследствии описал в научной работе этот эксперимент, показывая, что идиотам необходимо в некоторых случаях замыкать, зацикливать сознание, дабы голова не рожала другие мысли, приводящие к неожиданным действиям. И вот хожу я сейчас по улицам и вижу эти самые "завораживатели" - спиннеры в руках почти всех деток. Вспоминаю ту историю с отвлечением идиотов. И как-то мне не по себе...

искренний смех, щедрое возлияние. Идиллия, казалось, не могла быть омрачена даже присутствием за соседними столиками колоритной компании братков, явно отмечавших какое-то событие. У каждого – своя атмосфера, свои радости. На другом конце зала расположилась группа людей, чей облик вызывал недоумение. Одетые в строгие костюмы, они напоминали чиновников, но что-то в них выдавало иное – словно маски идеально сидели, но скрывали нечто большее.

Хмель развязал языки, и начались музыкальные заказы.

Ведущий провозгласил:

– По заказу Братеевской братвы – легендарный "Владимирский централ"!

После танцев, «чиновник» направился к микрофону.

Ведущий, с той же интонацией:

– А теперь, по заказу Отдела по борьбе с организованной преступностью, прозвучит "Наша служба и опасна, и трудна"!

Сюрреализм происходящего зашкаливал! Создавалось отчетливое впечатление, что эти две компании хорошо знакомы и, обмениваясь музыкальными "любезностями", ведут свою игру, понятную лишь им одним.

P. S. В три часа ночи покидаем "Ангару". На выходе – лошадь! Живая, настоящая лошадь!

– Не желаете прокатиться?

В три часа ночи, после всего увиденного?! На лошади?! Мир сошел с ума окончательно.