Курьёзы

как турбина. Еще там была стойка с тремя стеклянными конусами. Внизу у конусов были краники. А в конусах были разные соки. Обычно - яблочный осветленный, персиковый с мякотью и самый дешевый - березовый (тоже с мякотью ;). Часто - томатный. И стояла солонка, из которой пальцами брали щепотку, посолить томатный сок. Но это - взрослые. Я не видел детей, пивших томатный сок. Коктейль делали у тебя на глазах: продавщица наливала в большой никелированный стакан молоко из бутылки с широким горлышком, закрытым крышечкой из алюминиевой фольги, бросала туда же пару шариков мороженого, выскребая их из холодильника специальной ложкой, и наливала из мерного стаканчика немного сиропа - обычно яблочного или грушевого. Потом стакан устанавливался в миксер, тот начинал реветь, и надо был мучительно долго ждать, пока коктейль взобьется. И вот - миг блаженства! Который быстро кончается. Как жаль, что стеклянный граненый стакан нельзя облизать изнутри! А иногда все было буднично, когда в холодильнике уже была заготовленная смесь, которую надо было только взбить.

А потом СССР кончился. И кончились молочные коктейли. Миксеры без стаканов еще долго сиротливо торчали в магазинах. Потом пропали. Зато появилось ВСЕ! Ну, так казалось, по крайней мере. А через несколько лет появились и деньги на это все. Или на что-то. И в кафе появились - ТАДАМ! - молочные коктейли. Я захотел вспомнить вкус детства и попробовал раз. Попробовал два. Попробовал три. Это был совсем не тот коктейль! Это было просто сладкое молоко с пеной сверху! Я подумал, что дело в слабых китайских миксерах, которые стоят в кафе и купил специальный мощный миксер для кафе. Ведь ЭТО сотни раз делали у меня на глазах! Я не ждал подвоха. А он меня ждал... Ничего не вышло. Это было сладкое молоко с пеной сверху. Я положил побольше мороженого. Я взбивал минут десять и из молока выбил крупинки масла. Это было фиаско. Я признал поражение. Миксер пылился в шкафу. Но однажды, в начале тысячелетия, в гастрономе на Васильевском острове в Питере я увидел старинный советский миксер, в котором настоящая советская продавщица делала почти настоящий коктейль. Время не пощадило его. Он был мерзкого розового оттенка, вкуса и запаха из-за импортного сиропа. Но консистенция была правильная! Я вцепился в продавщицу как клещ. Она молчала как партизан. Но я оказался энцефалитнее. Она открыла мне страшную тайну. Помните противный хруст дробленых льдинок на дне стакана? В этом вся хитрость. Молоко должно быть из морозилки! Если молоко из холодильника - ничего не выйдет. А в морозилке молоко легко переморозить, поэтому в коктейле часто попадались льдинки. Вот как все просто, когда знаешь. Я быстро обпился молочным коктейлем и миксер снова отправился пылиться в шкаф. Я часто делился своим открытием с продавщицами фуфловых коктейлей, но увы, интереса эта хитрость у них не вызывала. Не хочу, чтобы эта тайна ушла со мной. Вот она вам.

PS. Желательно молоко пожирнее - процентов пять. Но из морозилки - взобьется и трехпроцентное.

мнений. Не умеющие двух слов связать законодатели мод.

Все эти люди, которые никак не могут понять разницу между «тся» и «ться». Которые говорят «я думаю то, что». Говорят «координальный» вместе «кардинальный» — видимо, и Ришелье в их версии был «координалом». Которые заявляют, что «мне показалоСЯ», или «я разочаровалаСЯ». Никак не могут забыть кошмарное слово «вообщем». И другие, многие другие.

Они уже не стесняются ничего.

И ладно бы только блогеры были безграмотными. Блогеры вообще умудрились за краткое время своего существования сделать все возможные ошибки и покрыть себя любым известным позором, так что само слово «блогер» в нашем обществе носит пренебрежительно-несерьезный оттенок. На фоне понтов, самолюбования, воровства, накрутки подписчиков, откровенной грубости, глупости и хамства какая-то там безграмотность уже не выглядит как порок.

Но безграмотность проникла уже в святая святых – в СМИ. В место, которое держалось дольше всех. Где должна быть хоть какая-то редактура, хоть какой-то второй взгляд. Нет. Сами редакторы уже не знают, что к чему. И ладно бы модные журналы, нет – солидные политические издания на полном серьезе обсуждают вопросе о «приемнике Президента», хотя слово «приемник» — это, скорее, что-то из радионауки, в отличие от слова «преемник», которое и пишется, и читается по другому.

Всем наплевать на грамотность. Всем. Никакой вычитки, никакого свежего взгляда. Афиша с фильмом Нуртаса Адамбая заявляет о «фильме Нуртаса Адамбай» — хотя фамилия «Адамбай» прекрасно склоняется, прекрасно, так же, как и Хемингуэй. Но только в одном случае – если речь идет о персонаже мужского рода. Если бы это был фильм какой-нибудь Нургуль Адамбай – тогда склонять не следовало бы. Но не понимают разницы, не понимают.

Безграмотность везде и во всем. Неучи везде. Эти Неучи – лидеры мнений. Неучи – популярные блогеры. Неучи дают интервью и учат других жить. Люди, которые сами не удосужились научиться – учат других. Перевернутое время, ей-богу.

И вот я точно знаю, в чем причина. Все ведь просто — эти люди не читали в детстве, и не читают сейчас. И я точно знаю, что с этим делать. Точно знаю, как безграмотность лечится. Будь моя воля, я бы собрал в одном месте всех этих редакторов модных журналов. Всех этих блогеров. Этих безграмотных журналистов.

Всех этих пишущих людей, которых на пушечный выстрел нельзя подпускать к тексту. Всех этих молодых и дерзких. Собрал бы, и заставил читать. И читать не журналы. Не блоги. Не модных писателей, не какого-нибудь дебильного Коэльо, не какого-нибудь популярного Харари, который под видом откровения публикует кошмарный наукообразный бред.

Нет.

Чехова бы они у меня читали. Чехова, Антона Павловича. Возможно, тогда они бы узнали, что вот это кошмарное построение фразы «переступая порог ресторана, возникает ощущение, что ты дома» (реальная фраза, из казахстанского модного журнала) – так вот, это построение фразы называется «анаколуф», и его первым простебал безжалостно именно Чехов. И это ощущение переступает порог ресторана, а не ты, двоечник.

Чехова. Толстого. Шекспира в переводе Пастернака – и самого Пастернака. Каверина. Домбровского. Бунина. Вот кого.

А в интернет я бы им запретил заходить в принципе. До тех пор, пока не смогут правильно применить «тся» и «ться». Десять раз из десяти. Некоторые, наверное, никогда не смогли бы это сделать – но таким людям отлучение от Интернета только на пользу.

Да, я поступил бы именно так. Жаль, что такое вряд ли возможно.

быть только выходной, а скорее праздничный день.

По пути мы зашли в магазин и увидели на стеллаже телевизор. Я не знал, что это такое и отнёсся к этому совершенно равнодушно. Но мой отец загорелся идеей купить этот аппарат. Мой отец был любителем всего нового, никогда не жалея денег на лучшее. Но будет ли он показывать что либо? Отец стал подробно расспрашивать продавца обо всём, а мне было скучно.

Выяснилось, что в магазин поступило пять телевизоров, но никто их не покупает. Ведь в городе нет телевизионной станции, а ближайшая находится за двести километров, в Тбилиси, в другой республике.

В один из дней отец приехал на машине, это был ГАЗ-67 из воинской части с солдатом-водителем, забрал меня с мамой, и мы поехали в гости к незнакомым людям. Это был радиоинженер, который месяца за два до этого купил себе телевизор, и уже смотрел ТВ- программы.

К сожалению, в тот день мы приехали рано, передачи ещё не транслировались, они тогда начинались в шесть часов вечера. Но отец очень подробно расспрашивал хозяина о том, как сделать антенну дальнего приёма и настроить её. А я с необыкновенным интересом рассматривал разные маленькие радиодетальки. Их было множество, разного цвета и формы.

В конце беседы хозяин дал отцу брошюрку, как построить и установить антенну дальнего приёма для телевизора.

И через несколько дней у нас дома появился телевизор «Знамя 56». На то время это был телевизор с самым большим экраном.

В то время телевидение не имело никакой популярности. Тогда и радиоприёмники стояли не во всех семьях. И радиолы, приёмники со встроенными проигрывателями пластинок, были редкостью. Поэтому купить телевизор не составляло проблемы. Когда отец покупал, ему сказали, что он третий покупатель телевизора в городе.

В то время самые популярные телевизоры «КВН 49», с линзами перед экранами ещё продавались. Но появилось уже новое поколение телевизоров, которым уже не нужна была линза. Это были две марки: «Рекорд» и «Знамя 56» с экранами соответственно с 35 и 43 сантиметра по диагонали.

Вскоре отец принёс алюминиевые трубки, и в ближайшее воскресенье с соседом начали делать из них антенну.

Потом началась проблема с кабелем. Нигде не было телевизионного кабеля с волновым сопротивлением 75 Ом, был только радиокабель для радиостанций с сопротивлением 50 Ом. А это означало уменьшение сигнала, что могло привести к ухудшению качества приёма.

И вот всё было сделано и включено! Но на экране мы ничего не увидели и только шипение в динамике.

На следующий день после службы отец привёл в дом полкового радиоинженера. Они провозились часа два, пока из динамика сквозь шипение эфира не раздались слабые голоса. Потом что-то замелькало на экране.

Инженер сказал, что нужно попасть на пучность волны, а для этого нужно отрезать понемногу кабель.

И вот резали, паяли и включали. Снова резали, паяли и включали… Так было долго, пока вдруг не увидели на экране слабое изображение со звуком. Это была победа! Минут десять смотрели, потом решили. Что если ещё немного отрезать, то может стать лучше. Отрезали, зачистили, облудили, припаяли штекер. И всё исчезло! Это была трагедия… Отрезали ещё… потом ещё…

Вдруг кто-то сказал: «Посмотрите на часы, вероятно передача уже закончилась? »

Это была здравая мысль, на часах было около двенадцати ночи…

А в эти дни сосед этажом ниже тоже купил телевизор «Рекорд». И отец, объединённый с ним одной идеей, начал помогать ему делать антенну. И в эти же дни сосед показал отцу журнал «Радио», где была напечатана статья со схемой, как сделать антенный усилитель для телевизора. И они начали делать два одинаковых усилителя.

Это было необыкновенно интересное время. Отец с соседом собирались вместе после службы не ранее восьми вечера. На столе раскладывались радиодетали, радиолампы, паяльник, припой и разные инструменты. Запах канифоли действовал завораживающе. Я слышал разные новые слова, смотрел, как из тонкой латуни выкраиваются квадратики и спаиваются в продолговатую коробочку, куда впаиваются разные цветные детальки. И слова: сопротивление, конденсатор, разъём, кабель, триод, пентод, - всё производило неизгладимое впечатление.

Эта работа длилась, вероятно, с неделю. Потом было торжественное включение…

И вдруг появилось изображение и звук! Оно было далеко от идеального, но всё было так хорошо видно, что все засмотрелись на события фильма. С этого дня мы смотрели все телепередачи. Это было не сложно, телепередачи шли только вечером, и кажется, не каждый день.

И нижний сосед через несколько дней сделал свой усилитель, и тоже начал смотреть, приглашая к себе, как и мы, соседей по этажу.

Телевизоры стоили тогда достаточно дорого. Цена была соизмерима с месячной зарплатой офицера, поэтому мало кто решался на такую экзотическую покупку. Но помню, что один из офицеров имевший девять детей, из которых последним родился сын, о котором он мечтал, тоже купил телевизор, говоря всем, что дешевле купить телевизор, чем водить в кино всю семью.

И когда мы через два года переехали на новое место службы отца, телевизор мы оставили новым хозяевам квартиры. Мы ехали в такую глубинку Азербайджана, где даже приёмник мог принять только три радиостанции".

ещё одного пассажира. Пассажир этот лет 30, без багажа, весь из себя в наколках и в довольно весёлом настроении с характерным запашком. Сел недалеко от меня напротив в проходе и стал довольно назойливо и вульгарно приставать к девушке, сидевшей до этого одиноко у окошка. Девушкё это активно не нравится, это ещё больше заводит кавалера.

Километров 10 я терпел, думал, сейчас молодец уймётся, после этого вежливо попросил его заглохнуть и оставить в покое девушку. Ещё 10 километров я терпеливо слушал, какой этот чувак крутой, как он держит город, какие крутые у него друзья, что он сделает со мной и моими ближайшими, дальними и теми родственниками, о существовании которых я даже не подозреваю, как только автобус доедет до автовокзала города Астрахани... Решив про себя, что проблему эту всё равно надо решать, подошёл к водителю и попросил остановить автобус. "Что, кому-то плохо? " - поинтересовался водитель. Пока нет, отвечаю, но сейчас будет. Водитель начал тормозить, я направился к нарушителю спокойствия. Мне не понадобилось его подымать, он уже сам что-то заподозрил и приподнялся. Короткий удар правой точно в челюсть, и я, подхватив подмышки, потащил по салону бездыханное тело к выходу. Под конец недолгого пути он начал вяло сопротивляться, а когда я поставил его перед выходом, пытался даже упереться. От души дал ему пенделя, он вылетел как пробка из лихо откупоренного шампанского. Водитель закрыл дверь и плавно тронулся. До сих пор помню его ох@евшие глаза. До ближайшего населённого пункта было не менее 20 км...

становым хребтом всей бронетанковой мощи и военно-морского флота страны. И именно сюда, в центральную лабораторию пришел никому не известный, двадцатишестилетний научный сотрудник, вчерашний аспирант Андрей Завьялов. Молодой, дерзкий. с горящими глазами, он ещё не знал, что его прозрение, это лишь начало долгой и смертельно опасной войны. Завьялов с головой погрузился в работу, и то что он увидел, повергло его в ужас. За фасадом бравурных отчетов скрывалась чудовищная ложь.

Технологии, по которой варили броню для новейших советских танков, безнадежно устарели. Производственная дисциплина хромала на обе ноги. А качество конечной продукции не выдерживало никакой критики. Это была не просто халатность, это было преступление, которое в случае войны неминуемо привело бы к трагедии, тысячам напрасных смертей. Молодой инженер понял, молчать нельзя. Он начал бить в набат, доказывать, требовать немедленной реконструкции и полной модернизация производства. Но его голос был "гласом вопиющего в пустыне". Но это был лишь первый удар о глухую стену непонимания.

К 1934 г. благодаря своему таланту и немыслимой работоспособности Завьялов возглавил лабораторию предприятия. Получив хоть какую-то власть он перешел от просьб к ультиматумам. Он потребовал перестроить весь технологический цикл по новому, революционному образцу. И тут против него поднялась вся старая гвардия - заслуженные ветераны производства. убеленные сединами специалисты, привыкшие работать по дедовским методам. Для них дерзкий выскочка был угрозой их спокойствию, их авторитету. Они объявили его идеи ненужной тратой сил и пустой фантазией, а за спиной уже шептали страшное по тем временам слово - "вредительство". Противостояние перешло в настоящую подковерную войну, которая длилась два мучительных года . Завьялова травили. на него писали доносы, его проекты саботировали, старые специалисты создали вокруг него кольцо изоляции. Это было настоящее предательство интересов страны ради сохранения собственного теплого места. И в 1936г. они добились своего. Несгибаемого инженера вместе с горсткой его сотрудников буквально выжили из стен завода. Это было сокрушительное поражение. Система перемолола и выплюнула гения посмевшего пойти против течения. Но для Андрея Завьялова, самая главная битва в его жизни, только начиналась. Для любого другого это был бы сокрушительный финал. Уволен, опозорен с клеймом скандалиста и смутьяна. Но Андрей Завьялов был выкован из другого металла. Поражение не сломило его. Андрей нашел способ, как доказать свою правоту. Его целью стал контакт с Андреем Ждановым. Всесильный глава Ленинграда, один из ближайших соратников вождя. Пробиться к фигуре такого масштаба было немыслимо. Но Завьялов подготовил доклад, схемы, расчеты, результаты испытаний, которые он успел провести. Всё это положилось на стол Жданову. Но ответа не дождался. Тогда Завьялов написал в Кремль. Сталину.

17 мая 1936 г Завьялова вызвали на заседание Совета Труда и Обороны. На этом заседании Сталин предложил дать слово этому "нахальному инженеру". Завьялов понимал, что это его единственный шанс и пошел "ва-банк". Он обвинил присутствующих во лжи и очковтирательстве. Он заявил, что на производстве царит чудовищный бардак, а технологическая дисциплина находится на нуле. Он заявил. что хваленая танковая броня, это миф. При попадании снаряда в броню она раскалывается на куски, превращая экипаж танка в фарш. Глядя в глаза Сталину Завьялов назвал советские танки "ходячими гробами". Сидящие на совещании очень надеялись, что Сталин даст команду и Завьялова уберут. Навсегда. Но Сталин, выслушав Завьялова, отложил трубку, задал Завьялову деловой вопрос, затем ещё один, ещё один. Начался самый настоящий допрос. Но это был допрос не следователя, а допрос гениального управленца, который почувствовал на проходившем совещании запах лжи. Сталин задал Завьялову массу вопросов. И в результате Сталин дал команду уволить директора Ижорского завода. Назначить Завьялова главным металлургом Ижорского завода. На этом Сталин не остановился. Конструкторскому бюро Завьялова выделить дополнительное финансирование, Превратить его в полноценный Институт Брони. ЦНИИ48. Сталин, как гениальный кадровик понимал, что Завьялову нужны помощники. Соратник Завьялова Михаил Попов, который был уволен вместе с ним, был назначен Главным инженером Ижорского Завода. Затем Попов стал руководителем предприятия. Вот так в то время решались проблемы молодой страны Советов

семидесятых. Скромная женщина, бухгалтер. Возраст - под сорок, живёт в комнате, в коммунальной квартире.

Зарплата небольшая, на самое необходимое хватает, но и только. С принцем на белом коне не срослось, а когда возраст вышел, оказалось, что и остальных мужиков уже расхватали. Так и осталась одинокой – жизнь потихоньку проходит, а она плывёт по течению от выходных до выходных, от получки до получки. Звёзд с неба не хватает, ни на что особенное уже не надеется.

Наступает очередная осень, она вынимает из шкафа тёплое пальто и понимает, что ещё один сезон его уже не относить – неловко. Слишком поизносилось. Рукава вытерлись, подкладка прохудилась – в таком стыдно по улице пройти.

Сбережений у неё нет, а новое, приличное купить – это рублей сто, не меньше. Посидела, поплакала. Ну, что делать, чтобы что-нибудь купить, надо что- нибудь продать. Из ценного было у неё две вещи – от бабушки в наследство достались. Сервиз кофейный из настоящего фарфора и колечко.

Сервиз слишком жалко, а колечко – кто его знает, дадут за него вообще что- то? Пробы нет, так, клеймо какое-то непонятное, металл светлый, не поймёшь какой, но вроде не серебро, камушек розовый. Старинное, видно.

Принесла на работу, показала в бухгалтерии – тётки, как думаете, можно продать?

- А сколько ты хочешь?

- Ну, не знаю, рублей сто пятьдесят, может двести?

- Вот что. Рублей сто я дам, но пойдём в ломбард, пусть там оценят.

И пошли они в ломбард. Оценщик вначале даже смотреть не захотел – пробы нет, какой ещё драгоценный металл? Какой драгоценный камень? Тащат всякую дрянь, работать мешают…

Потом взял лупу, рассмотрел клеймо повнимательнее. Потом ещё внимательнее.

- Вот что, женщина, подождите-ка, я сейчас к заведующему…

Через пять минут выходит – пройдите, говорит в кабинет, с вами поговорить хотят.

Тут приятельница её, что сто рублей готова была отдать, зашептала – «Пошли отсюда, бери кольцо и пошли, я тебе сто пятьдесят дам».

Видать почуяла что-то.

В кабинете заведующего сидит вальяжный мужчина южной национальности в лайковом пальто, заведующий смотрит на него подобострастно, обращается по имени-отчеству, получая в ответ «Помолчи, Славик».

- Гражданка, говорит кожаный, если я не ошибаюсь, а ошибаюсь я редко, это кольцо может стоить довольно дорого. В общем так – достаёт из кармана пачку денег – я вам даю за него тысячу рублей, не отказывайтесь.

У неё появляется слабость в ногах. Такие деньги она и в кино не видела.

- Отдайте мне кольцо.

- Две тысячи, больше нет с собой-

- Отдайте мне кольцо!

- Славик, у тебя в кассе сколько? Подкинешь? Хорошо, три тысячи пятьсот – но это окончательно.

- ОТДАЙТЕ МНЕ КОЛЬЦО!

Приятельница, которая подслушивала за дверью, уже искусала себе все локти.

Кольцо возвращают. Дают адрес и телефон – сходите, говорят в Эрмитаж, там экспертная комиссия оценкой занимается – если они подтвердят происхождение, вас ждёт сюрприз.

- Но только не обижайтесь, если подтвердят, то продать это кольцо вам уже не удастся, так что подумайте, может быть возьмёте деньги сейчас?

Деньги она не взяла, и перепуганная удалилась. А на следующий день пошла в Эрмитаж.

Комиссия происхождение кольца подтвердила.

Чтобы не терзать читателей неопределённостью – Екатерине второй, на юбилей был подарен уникальный ювелирный гарнитур – колье, диадема, серьги и два перстня – малый и большой. Сделано всё было из сплава золота с платиной – что по тем временам было революционно. На гарнитур пошли уникальные камни – бриллианты чистой воды, но розового оттенка. И больше в мире таких камней не осталось.

Малый перстень считался утерянным, но тем не менее присутствовал во всех исторических каталогах. В каталогах Сотби и Кристи его стартовая цена была обозначена в шесть миллионов фунтов стерлингов.

Когда она пришла в Эрмитаж за вердиктом, её уже ждали неприметные граждане в скромных костюмах – с удостоверениями госбезопасности.

- Вот что, гражданка. Кольцо принадлежит вам, и не вернуть его мы не можем, но должны предупредить – если вы его сейчас заберёте, с этой минуты за вами будет установлено наблюдение. Продать вы его не сможете никому и никогда. А попытка пробраться за границу, чтобы продать там – за полную объявленную стоимость - будет расценена, как измена Родине, со всеми вытекающими последствиями.

- Но есть другой вариант. Вы сейчас подписываете дарственную Эрмитажу, и кольцо остаётся здесь, в хранилище. Вам за это – единовременная выплата в пять тысяч рублей, двухкомнатная квартира в приличном районе, и пожизненная персональная пенсия – двести рублей в месяц.

- Принимайте решение. Мы ждём.

Разумеется, она подписала. Кольцо осталось в музее. Что было дальше, история умалчивает - информация о сюжете была получена только из Эрмитажа.

Хочется верить, что она сумела правильно распорядиться своей пожизненной рентой, потому, что когда в девяностые эти деньги обесценились, ей было ещё только за шестьдесят…