Медицинские истории

могла не заметить, что доктор очень тщательно перед закрытием все свои кабинеты осматривает.

Я говорю:

— Доктор, вы тут боитесь кого-то забыть?

— А ничего смешного, говорит доктор, и рассказывает историю.

Другой доктор в этой же клинике тоже раскладывал страждущих по разным кабинетам. И им по очереди являлся, чтобы провести животворящие действия.

И вот однажды к нему пришла очередная женщина с больной спиной. Он ее на кушетку положил, навтыкал в нее с тыла иголок по всей площади и говорит: «Отдыхайте 20 минут». Свет в кабинете выключил и пошел к другому пациенту. А женщина действительно решила отдыхать и уснула.

А доктор закрутился. Столько пациентов — поди уследи. Забыл про эту даму, других пациентов отправил по домам, кабинеты закрыл и ушел.

А женщина тем временем по-прежнему неосторожно отдыхает. И в ней с обратной стороны иголок, как в дикобразе.

В какой-то момент эта несчастная дама все-таки выспалась и сразу об этом пожалела. Потому что очнулась она в темном помещении, на медицинской кушетке, в спине кинжалы, сверху тряпка. Думает: морг! Закололи, демоны.

Потом, конечно, вспомнила, что вечером была у приятного доктора, который обещал, что после сеанса она станет другим человеком. И даже, в общем, не соврал.

Кое-как доползла она до телефона, дозвонилась мужу, тот в полицию, полиция — главврачу клиники, главврач дозвонился сразу многим, и темной ночью даму освободили.

Говорят, забывчивый доктор, вынимая из нее иголки, другой рукой подписывал заявление по собственному желанию и пытался сделать харакири.

И теперь в этой клинике такой регламент, что перед закрытием пациентов ищут даже в шкафах. Потому что мало ли кто и где мог устать во время диспансеризации.

вёл приём молодой доктор, протезист, назовём его Федот, поскольку был он вполне себе удалой молодец (оммаж Леониду Филатову). Рабочий день заканчивался, Федоту оставалось сделать последний слепок, контроль прикуса, одной пожилой даме. Тут нелишне заметить, что по сравнением с нынешним уровнем стоматологии, тогдашний - если не каменный век, то, во всяком случае, только первая промышленная революция: слепочную массу тогда делали на основе цемента.

Молодой доктор положил слепочную массу в рот пациентке и попросил её поплотнее сомкнуть зубы, чтобы получились хорошие отпечатки, а сам стал заполнять медкарту. В этот момент раскрылась дверь, и его заговорщицки поманили. Федот сказал пациентке, что вернётся через пару минут и вышел. Его тут же увлекли в ординаторскую, где уже был накрыт стол и собрались коллеги. Запах ёлки, шампанское, мандарины и салат оливье, шуточки...

Примерно через час в ординаторскую заглянул охранник и спросил, чья это пациентка бегает по коридорам, стучится во все двери и громко мычит.

Федот побледнел и обвёл безумным взглядом весёлые лица коллег.

Старшие товарищи не бросили в беде начинающего протезиста. Даму усадили в кресло и с помощью долота и других медицинских инструментов смогли открыть ей рот, по возможности, сохранив большинство зубов... Как сложилась дальнейшая судьба Федота и пациентки, мне, к сожалению, не известно, но одно знаю точно: и он, и она постарались больше никогда не встречаться...

Скорой помощи, что находилась аккурат за Академическим театром, в квартале от центральной станции Скорой.

Прихожу на дежурство, аха, так, по графику я в гнойной, переодеваюсь в зелёнку и бреду туда.

Открываю дверь и тут же слышу, Вовка кричит:

"Мишка, атас! Ложись! "

Пригибаюсь - и очень вовремя, надо мной пролетает шибер, со звоном врубается в стенку, фаянсовое покрытие его превращается в осколочки и вместе с отбитой штукатуркой создаёт серьёзную угрозу моей морде лица и главное - глазам.

Пронесло, однако, только запорошило очки, протёр их и осторожно выглядываю из-за угла, понять ситуацию.

Ситуация хреновая, сильный психоз у молодого мужика, любителя выпить и закусить жирным, попал к нам с панкреатитом, полежал пару дней и взбесился, стоит голый, потрясая металлическим штативом для внутривенных вливаний, орёт нечленораздельное и кидает чем не попадя в персонал, они прячутся от этого артобстрела как могут.

Амуниции у него - до хрена, он уже метнул пару шиберов, на счастье чистых и пару уток, к несчастью стеклянных и с содержимым.

Ко всему этому он добрался до большого стерилизатора, полного стеклянных шприцов - что позволило ему держать весь персонал на осадном положении, ни дневная смена уйти не может, ни ночная заступить, в воздухе шрапнель из стекла и металла.

Так, вся надежда на меня, я один не отрезан от главного входа.

Наблюдаю ещё пару минут и выявляется интересный факт - он атакует только медиков, соседа слева и справа он не трогает, они лежат ни живы ни мёртвы от страха, спрятавшись под одеялами.

Возник план, быстро в раздевалку, переодеваюсь в гражданское и бегом назад.

" Эй, мужик, можно мне зайти, я посетитель, мне твоего соседа навестить надо, на пять минут, мне на смену надо заступать, некогда ждать! "

Даёт добро на посещение, я медленно и осторожно бреду по хрустящим осколкам шприцов к соседней койке, он наблюдает, подозрительно.

Я поворачиваюсь к нему спиной, начинаю беседу с его соседом, берсерк быстро теряет интерес к штатскому штафирке.

Зря.

Только он отворачивается от меня зарядиться шприцами - я обхватываю его руками и валю на его кровать, я был тогда худощавый но крепкий.

Набегают коллеги, фиксируют руки и ноги, пихают ему успокаивающие, благо внутривенный катетер торчит из его шеи.

Осада снята, все на уборку территории, привели всё в божеский вид, пациент мирно похрапывает, как и не было ничего, одно пятно мочи на стене напоминает о боевых действиях.

Отпускаю дневных домой и начинается обычная рутина ночного дежурства с мегадозами антибиотиков и назначениями.

Мужик просыпается, чистый агнец, кроткий и вежливый, спрашивает у соседей, чего это он привязан, они ему наперегонки ужасы рассказывают, он смеётся:

"Кончайте гнать, мужики! "

Не верит, амнезия полная.

Отвязываю его перед уходом, нормальный мужик вроде. .

Но на всякий случай отодвигаю от него стояк для внутривенных вливаний, убираю стерилизатор подальше - бережёного Бог бережёт, вчера он хорошо всех напугал...

Все мы стали врачами, многое пережили и увидели, были и победы и поражения - но никто из нас не позабыл осаду отделения, вспоминаем за рюмочкой, греясь на солнышке...

Не болейте!

постепенно исчезают из тех областей медицины, где раньше их было большинство. Причём уходят не потому, что "стало меньше талантов", а потому что американская система создаёт условия, в которых мужчинам становится экономически, юридически и психологически невыгодно оставаться и это не идеология и не политика, а структура рынка труда, которую можно измерить, увидеть и подтвердить.

Исторически “тяжёлую медицину” тянули мужчины.

Ещё 30–40 лет назад подавляющее большинство специалистов в "тяжёлых" направлениях были мужчины: гинекология и акушерство, хирургия, урология, реанимация, травматология, кардиохирургия. Причина проста: мужчины чаще брали самые сложные и тяжёлые задачи: ночные кесарево, экстренные операции с кровотечениями, смены по 24–36 часов, операции на грани жизни и смерти. Мужчины чаще брали дежурства, реже уходили в отпуск по уходу за детьми, и быстрее набирали огромный объём практики.

В профессиях, где количество операций = качество, мужчины объективно становились более опытными.

Но юридическая система США перевернула правила игры

Сегодня американская медицина — это не только пациенты и врачи, а трёхуровневый юридико-страховой монстр: страховые компании, юридические фирмы, протоколы risk management. И именно здесь начинаются тихие, но разрушительные процессы: мужчина-врач в США становится юридическим риском. Не потому что он хуже. А потому что американская правовая система так устроена: женщины подают жалобы на мужчин-врачей в десятки раз чаще, чем мужчины на женщин. Любая жалоба — даже ложная — приводит к расследованию. Малейшая претензия может уничтожить карьеру. Страховка мужчины-врача стоит дороже. При осмотре женщин, особенно интимном, требуется обязательный chaperone — ещё один сотрудник в комнате. Каждый осмотр мужчины-врача женщины-пациентки превращается в удвоенную стоимость и удвоенный риск.

А теперь главное: женщины-врачи НЕ имеют таких ограничений!

Женщина-врач, или женщина-техник в США может выполнять с мужчиной-пациентом абсолютно любые процедуры — полностью одна, без свидетелей и ассистентов. Ректальное УЗИ? Осмотр простаты? Манипуляции на гениталиях? УЗИ мошонки?

Катетеризация? Интимные процедуры? Всё это женщина делает одна, дверь закрыта, присутствие chaperone НЕ требуется, и протоколы этого не требуют.

Почему такая асимметрия? Мужчины практически не подают жалоб на женщин-врачей. Вероятность sexual misconduct claim - почти ноль. Страховые компании не видят в этом рисков. Клиникам не нужно платить "вторую зарплату". Нет обязанности ставить наблюдателя. Цитата из внутреннего документа одной крупной сети клиник (анонимизировано):

“Male patients do not constitute a legal risk category requiring observation”

То есть женщина-врач — безопасна в глазах системы.

Мужчина-врач — потенциальная угроза. Это и есть фундаментальная экономическая разница.

Реальные кейсы, сформировавшие страховые протоколы:

Кейс 1: Dr. David Newman (New York)

Жалоба пациентки привела к разрушенной карьере и общественному давлению, несмотря на полное отсутствие доказательств.

Кейс 2: Dr. Nikita Levy (Johns Hopkins)

Коллективный иск от 7 000 пациенток и 190 миллионов долларов выплат. Даже сомнительные показания создают угрозу для клиники.

Кейс 3: Мужчина-OBGYN из Мичигана.

Лицензия потеряна после субъективной жалобы, страховая отказала в покрытии, врач вынужден покинуть профессию.

Кейс 4: Мужчина-техник УЗИ в UCLA

Обвинение в “неправильном взгляде”, несмотря на присутствие ассистентки - длительное расследование и увольнение.

Каждый такой случай делает найм мужчины-врача для клиники — финансовой катастрофой.

Пациентки тоже изменились: рынок требует женщин.

Исследования показывают: молодые американки всё чаще требуют только женщин-гинекологов, техников УЗИ и для осмотра груди.

И клиники подстраиваются, т. к. пациентка = деньги, а спрос = кадровая политика.

Результат: мужчины исчезают из целых направлений

Гинекология:

1985: мужчин 55%

2025: мужчин < 10%

Ультразвук: Мужчин-техников почти нет.

Педиатрия: Женщины ~80%.

Первичная медицина: Мужчины ~25%.

Психотерапия: Женщины ~80%.

Мужчины уходят в радиологию, анестезиологию, кардиохирургию, административные позиции, профессии без прямых контактов.

Что теряет система?

Мужчины-врачи уходят из областей, где особенно важны: выносливость, стрессоустойчивость, готовность работать по 60–80 часов, готовность брать экстренные случаи, готовность работать ночью. Это приводит к нехватке хирургов, гинекологов, дефициту специалистов в экстренной медицине, падению “жёсткой выносливости” системы, удлинению сроков приёма и ожиданий операций.

США рискуют потерять мощь своей медицины не из-за технологий, или бюджета, а из-за юридической культуры подозрительности, которая выдавливает тех, кто способен брать на себя самые тяжёлые задачи.

Итог.

Американская медицина стала системой, где: мужчина-врач = риск, а женщина-врач = экономически выгодна, страховые компании диктуют кадровую политику, пациенты формируют спрос, лучшие и самые опытные мужчины уходят.

И если эта тенденция не изменится, то США станут первой страной, где качество медицины упадёт не из-за нехватки знаний или технологий, а из-за того, что система сама выдавила тех, кто был её фундаментом.

глаза и задала вопрос:

- А почему вы сейчас не в берлоге?

Наш человек ошалел от такого вопроса, а американка продолжала его просвещать.

- Ну как же, унас в штатах все знают, что в начале зимы все сибирские мужики собираются в больших избах, именуемых берлогами и пьют запой. Запой - это такая смесь конской мочи, навоза и самогона, от которой они впадают в спячку и спят всю зиму. На улице январь, вы из Сибири, почему не залегли в Берлогу?

После того, как наш врач проржался, он сказал:

- Я не буду говорить, что это вранье. Но как вы , врач и биолог, считаете - сточки зрения человеческого метаболизма это возможно, чтоб человек впадал в спячку, тем более от потребления конской мочи?

Американка первый раз в жизни задумалась и почесала репу...

... Мне всегда было интересно, почему в 1945 году, сперев из поверженной Германии ракеты и реактивные самолеты, никто не прихватил оттуда технологии промывания мозгов. Я ошибался. Дело доктора Геббелься бессмертно. Мозги промыты в третьем поколении. Самый послушный раб - это тот, который считает себя свободным. Свобода слова компенсируется отсутствием мыслей. А люди типа Сноудена, которые пытаются разбудить в рабе Человека - обречены... .

то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.

Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед. — Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.

Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний «я врач», ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан «аптечки» и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: «сердце».

— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница. — Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.

и остальные были нормальными пацанами, видимо, и в своем родном городе он был исключением. Так вот, уехал он как-то в отпуск. В отпуск в армии уезжают надолго, фактически на месяц, без учета дороги. С нынешним офисным житьем-бытьем ни в какое сравнение не идет. Но видимо, месяца ему не хватило, потому из отпуска он не приехал, а позвонил и сказал, что попал в госпиталь с чем-то там.

Мы все, узнав новость, злобно сплюнули – на службу ходить вместо него кому-то надо, но в целом переживали не сильно – не зная подробностей.

И вот через неделю он, наконец, заявился в часть, с белоснежной улыбкой, такого же цвета справкой в руке, и рассказами о феерическом загуле в пензенских кабаках.

Пацаны послушали, потом кто-то спросил – ну а болел-то чем? В ответ он осклабился, хитро подмигнул и протянул справку со словами – ну так ведь, пацаны, не хотелось уезжать, пришлось на недельку задержаться.

Паренек, который взял справку, развернул ее, прочитал диагноз, а потом как заржал! Взял другой, тоже прочел, тоже заржал. Отпускник заволновался – чё вы ржете как кони, чё там не так?

Наконец бумажка дошла и до меня.

В графе диагноза каллиграфическим почерком было написано – «Трещина aн@льного отверстия». И ниже – «Лечение потребовало госпитализации. В результате лечения произошло выздоровление».

Слава Российской Медицине!