Лучшие истории недели

множество живописных скал, и иногда случается, что они встречаются и огромная скала нагло вклинивается прямо посередине пляжа, закрывая панорамный вид на всю бухту и перегораживая собой проход. Обидно, конечно, приезжаешь посмотреть весь залив, а по факту надо довольствоваться половиной.

Местные предприниматели быстро решили этот вопрос, за смешные 25 евро с носа они готовы на своей лодке перевезти вас морем целых 50 метров, т. е именно столько занимает дорога морем в обход, вернее в "обплыв" скалы с берега на берег. Для жадных или атлетически подготовленных граждан этот вопрос решается еще проще: по извилистой узкой тропинке эту скалу можно перелезть примерно за час. К сожалению, с рюкзаками, зонтиками, детьми и собаками это не всегда возможно. И приходится бедным итальянским синьорам, французским месье и немецким геррам отстегивать свои кровные евро на капризы их итальянских синьор, французских мадам и немецких фрау и платить денежку лодочнику.

Мой итальянский муж тяжело вздохнул и полез в карман за кошельком, но я не могла позволить себе такого расточительства. 25 евро с носа за 50 метров и за 3 минуты в пути, да это тарифы полетов в космос на шатле Маска. Меня жаба потом будет душить до конца жизни. Не дам денег лодочнику! Обойдется.

Хоть я и не пловец с мировым именем, но 50 метров в соленой воде могу как-то проплыть. И муж тоже может. Вся проблема была в том, что кроме плавок и купальников у нас были с собой увесистые рюкзаки, полотенца, телефоны, кошельки и ключи от машины, ну и, естественно, одежда, кроссовки и моя новая большая соломенная шляпа.

Я покрутила головой налево-направо и решение нашлось мгновенно.

Неподалеку был киоск со всякой пляжной дребеденью: полотенца, циновки, те же соломенные шляпы, кремы от солнца, очки, детские спасательные круги и надувные матрасы. Во! То, что надо! Матрас! К сожалению, надутыми были всего две вещи: безобразное розовое кресло в форме фламинго и большой аппетитный кусок арбуза. Даже не большой, а огромный, половинка арбуза двухметрового диаметра, привязанная веревкой на высокий столб возле киоска. Я думаю, что капитаны яхт, подъезжая к острову, ориентировались именно на этот матрас, его было видно с расстояния в километр.

И дурацкий фламинго, и роскошный арбуз стоили 20 евро, поэтому я выбрала арбуз. У меня от арбузов всегда мозги переклинивает, и этот раз не стал исключением. Вместе с гигантским арбузом продавец любезно подарил мне кучу пустых пластиковых пакетиков.

Я подошла к мужу и торжественно объявила:

— Пусть дураки платят по 25 евро с человека, а мы поплывем сами. На арбузе. И вообще, спорт- это жизнь. Объявляю тебя капитаном команды по синхронному плаванию!... На арбузе.

Мой итальянский муж умирал от смеха, но покорно разделся, упаковал телефон и ключи в пакетики, загрузил "плавсредство" нашими рюкзаками и кроссовками, и мы, как два Колумба, двинули на поиски Индии. Хотя чего там искать, мы и так знали, что пляж сразу за выступом скалы.

Матрас обладал повышенной скользкостью, пониженной устойчивостью и нулевой маневренностью. Да и синхронисты из нас были так себе. Но мы, держась руками за матрас и по-собачьи перебирая ногами в воде, благополучно под смех всех присутствующих загорающих и под проклятия лодочника, добрались до места назначения.

Через 5 минут после нашей триумфальной "высадки в Нормандии" на горизонте появился громко орущий розовый фламинго. Несмотря на абсолютно французские имена, пловцы гребибля и гребубля выступали под флагом России. Если над нами с огромным арбузом весело посмеивались, то с серебрянных призеров просто угорал весь пляж. Два мускулистых бородатых мужика плыли, вцепившись огромными лапами в маленького, навьюченого поклажей, как верблюд, розового фламинго. На самом деле, это была не двойка, а тройка пловцов, просто третий спортсмен Подождибля отстал от группы и добрался до берега последним абсолютно не синхронно и без плавсредства.

Он же громко обвинил меня в своем провале, сказав, что если бы "та итальянка" не купила последний большой матрас, то он бы нормально со всеми греб, а за фламинго ухватиться было негде. "Той итальянке" пришлось по-русски ответить, что если бы не ее идея, то вся сборная России плыла бы за 25 евро с носа в лодке с остальными туристами. Серебряные призеры несказанно обрадовались моему ответу и тут же предложили по пиву. Парни были из Самары и у них уже зарождались комплексы из-за того, что что какая-то итальянская синьора победила русскую смекалку, но я вовремя избавила их от неминуемых трех лет психоанализа. Итальянская синьора вовремя вспомнила свои корни.

Мы долго ждали, чья сборная следующей выплывет из-за скалы на дольке лимона или на зеленом крокодиле, но бронзовых призеров в нашей гонке не было, потому что лодочник доходчиво объяснил продавцу из киоска, что он с ним сделает, если тот продаст еще хоть один матрас.

Ну а арбуз, спросите вы? Я его по себестоимости тут же на пляже продала за 20 евро немецкой семье с тремя детьми, потому что я, в отличие от лодочника, женщина честная и не собираюсь наживаться на чужой беде.

вдруг передумал подавать воду на второй этаж. Пришел специалист, разумеется по имени Вацек. В Чикаго каждый второй сантехник – поляк, и вообще тут 700 тысяч поляков, третий польский город в мире после Варшавы и Кракова. Русских, к слову, намного меньше.

Вацек постучал по трубам, сказал “холера ясна” и перевёл, что трубы сделаны из неправильного материала, проложены неправильно, надо менять всю систему, займёт полгода и стоить будет примерно как новый дом. Но есть такой великий магистр стояков и разводок пан Адам, вдруг он что-нибудь посоветует.

В субботу утром Вацек привез этого пана. Я как раз околачивался у брата и не пожалел, там было на что посмотреть. Не знаю как вы, а я сантехника в пиджачной паре и лаковых туфлях раньше не видел. Он тоже постучал по трубам на всех этажах, залез зачем-то в бойлерную, помянул холеру ясну раз десять и еще по разу курву и Езус Марию. После чего сообщил, что дело поправимое, стоить будет столько-то (тоже немало, но несравнимо меньше озвученного Вацеком), Вацек сейчас съездит купит всё нужное, а мы пока отдохнем в тенёчке, найдется же у пана хозяина бутылочка коньяка и минутка времени?

Бутылочка нашлась, время тоже. Пан Адам первым делом похвалил дом и спросил, сколько он стоил. Услышав ответ, вздохнул:

– Матка едина, как всё подорожало! Я при президенте Кеннеди купил такой дом за двадцать тысяч, это было страсть как дорого. Залез в долги, а куда деваться, у нас было уже двое деток, потом еще троих родили. Сейчас, конечно, у всех свои дома, внуки, правнуки, как соберутся всем гамузом на Вигилию – дом трещит по швам.

– При Кеннеди? – удивился брат. – Сколько ж вам лет?

– А ты как думаешь?

– Я думал, лет шестьдесят.

– Семьдесят девять! Неплохо я сохранился, правда? Потому что всё ещё работаю. Раз в неделю, не меньше. И жену люблю, тоже не меньше, чем раз в неделю. Она у меня такая краля, до сих пор не могу пройти мимо, чтобы не подержаться. Повезло мне с ней не сказать как.

И дальше он поведал историю, которую по-хорошему надо бы продать в Голливуд, а я зачем-то выкладываю здесь за бесплатно.

Был пан Адам, вопреки имени, далеко не первым человеком на Земле и даже не первым в Чикаго из своей деревушки под Вроцлавом. Первым был его дядя, который уехал еще в в тридцатые и работал на знаменитой чикагской скотобойне, но не быков забивал, а ремонтировал водопровод для смыва крови. А после войны за дядей последовали родители и пятнадцатилетний Адась.

Для Адася это был и шаг в новую жизнь, и драма: в деревне осталась лучшая в мире Евка, имевшая в свои пятнадцать глаза как у Марики Рёкк и грудь как у Джейн Расселл. Адам поклялся вернуться за ней, когда встанет на ноги, и увезти в западный рай. Ева поклялась ждать и писать. И действительно, раз в неделю Адась получал письмо, полное нежных слов и изящных завитушек над заглавными буквами.

Родители вскоре разочаровались в американской мечте и вернулись в Польшу, а упрямый Адась остался. Зубрил английский и прочие школьные науки, работал подручным у дяди, который к тому времени ушел со скотобойни на вольные сантехнические хлеба, и каждую неделю писал Еве. Ответные письма продолжали приходить, завитушек в них поубавилось, но нежных слов стало даже больше.

Наконец Адам решил, что пора. Ему исполнилось 23, у него была уже своя клиентура, свой набор инструмента, свой пикап, даже домишко в пригороде, дряной, фанерный, но свой. Он купил лаковые штиблеты, модный костюм с отливом, билет на теплоход “Баторий” до Гдыни и два билета обратно, и две недели спустя стучался в дверь знакомого дома.

Ева открыла. У Адама подкосились ноги. Ее глаза стали еще выразительней, грудь еще пышнее, но ниже... ниже был живот. Большой и круглый. Семимесячный по крайней мере.

– А что ты хотел, чтобы я в монастырь ушла? У тебя там небось шлюх в твоем Чикаго... У меня всё отлично, я замужем, это (она ткнула в живот) уже второй.

– А как же письма?

– Ах, письма... Я их не читаю уже давно. Отдаю Агнешке. Это она тебе пишет, балуется.

– Какая ещё Агнешка?

– Сестра моя младшая, забыл?

Ну да, бегала по деревне десятилетняя пацанка с вечно разбитыми коленками, путалась под ногами, мешала им с Евой целоваться по углам. Вот оно, оказывается, как. Сестрёнка баловалась. Пропал второй билет в Чикаго, пропали мечты, пропало восемь лет жизни, пропало всё.

Адам развернулся и побрёл к станции. Но по пути крутил в голове строчки из писем. “Милый Адась, ты снишься мне каждую ночь... ”. Восемь лет, каждую неделю, сколько это писем получается? То есть первые годы, наверное, писала сама Ева, но всё равно. И почерк сестры подделывала как могла. Нет, это не баловство, это что-то другое.

Он вернулся к двери и постучал вновь.

– Что тебе еще? – спросила Ева.

– Агнешку позови!

– Она не дома, гуляет за околицей с подружками.

Адам двинулся к околице, размышляя: как же я узнаю ее? Ей сейчас должно быть лет восемнадцать, совсем взрослая. Да я и не помню толком, какая она была. Рыжая вроде? Или чернявая?

Но узнавать не пришлось. Худенькая большеглазая девушка кинулась ему навстречу издалека, крича:

– Адась! Мой Адасик приехал!

Голливудского бюста там не было и в помине, но всё остальное – даже лучше, чем у сестры.

Адам подхватил ее на руки, обнял, крепко-крепко поцеловал, уловив аромат духов, которые когда-то посылал Еве. И только потом спросил:

– Те письма – ты там правду писала? Не издевалась надо мной?

– Да что ты! Я тебя люблю с самого детства. А эту толстую дуру Евку ненавижу. С ума сходила, когда ты ее обнимал. Она мизинца твоего не стоит.

– То есть когда я писал: скоро приеду, женюсь, заберу тебя в Чикаго – это я на самом деле тебе писал?

– Да. И это я отвечала: приезжай, забери, не могу дождаться.

– Тогда собирайся и поехали в загс. “Баторий” отходит через неделю, успеем. Не пропадёт билет.

Билет всё же пришлось сдать, получение визы заняло целый год, хотя Адам нанял лучшего адвоката и раздавал взятки направо и налево. Но через год они встретились и не расставались больше никогда. Получилось, что Ева сыграла для Адама роль Лилит. А настоящей Евой стала Агнешка.

А что касается отремонтированного водопровода, то он прекрасно работает до сих пор. Но я всё же думаю, что Вацек с Адамом изрядно развели моего брата, сыграв в злого и доброго полицейского, то есть злого и доброго сантехника. Ну и ладно, пусть эти деньги пойдут на гостинцы Адамовым правнукам. Он заслужил.

о четырёх колёсах, глаз радует- хоть ленточкой обвязывай.

— А противоугонка - то есть?

— Нет, не успела. Ничего, завтра с утра и зарегистрирую, и сигнализацию поставлю.

Ночью похолодало, выпал снег. Спускаюсь по лестнице, соседка обгоняет, и всхлипывает.

— Что случилось, говорю? Она в рёв-

— Ма-ашину угна-али!

Это она утром, проснувшись, из окна выглянула — а игрушечки- то и нет. Вот, блин...

Спускаемся вниз. Вместо машины две глубокие колеи, прочерченные в снегу. Пошли по следам, особо ни на что не надеясь. А дальше- чудо. У угонщиков хватило силы воли тащить автомобиль не заводя, на нейтралке метров сто- сто пятьдесят- до соседнего двора. Соседка, уходя вечером, затянула ручник до упора.

Передние тормоза там дисковые, а задние- барабанные. Ночью задние тормозные колодки намертво примёрзли к барабанам. И колёса вертеться не пожелали. Совершенно. По следам судя, злоумышленников было двое. Открыли передние двери, опустили стёкла, попытались отогнать машину подальше, но протащив сотню метров, бросили. Так она и стояла там до утра. Соседка от счастья плачет, а я ей снег с сидений сгребаю.

Угоняли явно не чужие — знали, что хозяйка из окна услышит, если сразу заводить — потому и потащили волоком. И знали, что сигнализации нет.

— Ну, давай ключи, будем твою ласточку на место отгонять.

Из неё тогда ещё шофёр никакой был — даёт мне ключи, сажусь за руль. Тыр тыр тыр — не заводится. Вторая попытка — даже тыр тыров не слышно. Смотрю на приборы -

— Как ты до дома вчера доехала? У тебя же бензин на нуле!

— Ага, под конец вот также тыркала и чихала.

Вот в чём дело. Ворюги машину и завести не смогли.

Я нашёл шланг, воронку. Соседка принесла трёхлитровую банку. Отлил ей из своего бака бензина, завёл машину, с третьей попытки разблокировал задние колёса.

Мне на работу — а соседка поехала ставить машину на учёт, и монтировать сигнализацию.

Такое вот забавное приключение. А машинку не повредили совершенно. Соседка на ней потом много лет отъездила.

интересное.

Компания очень быстро превратилась в одного из мировых технологических гигантов. Telefunken делал радиоприёмники, усилители, оборудование для телевидения и звукозаписи. В 1928 году его инженеры создали первый в мире двухтактный усилитель, а в 1935-м появился первый магнитофон. Да-да, магнитофон. В 1935 году. Когда у большинства людей главным технологическим достижением было не забыть, куда они положили шляпу.

В сотрудничестве с американской RCA Telefunken участвовал и в создании первой полноценной системы телевизионного вещания. А после войны компания восстановилась, занималась телевидением, радиосвязью, радарами, навигацией и студийным оборудованием. Причём настолько серьёзно, что именно в Telefunken в 1963 году разработали систему PAL — европейский стандарт цветного телевидения.

К 1960–70-м компания была мировой звездой: огромные тиражи, экспорт по всему миру, репутация немецкого качества.

И вот тут появляется главный герой любой истории о гибели великой компании: ЭФФЕКТИВНЫЙ МЕНЕДЖМЕНТ.

Сначала Telefunken объединили с AEG. Потом начали делить компанию на подразделения, продавать части, перераспределять активы...

В 1984 году телевизионное и радиовещательное подразделение продали французской Thomson. Через год остальные подразделения ушли к Daimler-Benz.

А в 1990-х началась уже классика жанра: производство стали массово переносить в развивающиеся страны. Профсоюзы возмущались, люди обращались к властям, но поезд под названием "Оптимизация" уже набирал скорость.

В итоге от некогда огромной технологической империи осталась фактически небольшая компания, которая продавала право использовать имя Telefunken и его патенты.

А дальше — вообще прекрасно.

Сегодня под маркой Telefunken выпускают продукцию около 210 различных предприятий по всему миру. Большая часть — в Китае.

То есть бренд остался.

Немецкая инженерная легенда осталась.

История осталась.

А вот сама компания в привычном смысле — потерялась где-то между "давайте оптимизируем" и "а зачем нам вообще это производство?"

Получилась великолепная бизнес-формула: Создать мирового технологического лидера → десятилетиями развивать → разобрать на кусочки → продать → оставить логотип.

Главное — не забыть сказать, что всё это было сделано ради повышения эффективности.

Ирония особенно прекрасна потому, что Telefunken когда-то буквально создавал технологии будущего, а в результате сам превратился в винтажный шильдик на современной электронике.

Так что если сегодня вы видите телевизор Telefunken, не спешите умиляться немецкой инженерной мысли. Возможно, немец там только имя на корпусе. Остальное вполне могло совершить кругосветное путешествие: разработка где-нибудь в Турции, комплектующие из Китая, сборка в Калининграде — и готово.

Deutschland, 2026: "Made in Germany"

Telefunken: "Ну… когда-то".

удачи.

Трумэн никогда в жизни не стремился к каким-либо высоким целям, ничего не добивался. Никогда не путешествовал, не писал ярких книг, не оставил ярких речей и мыслей. Высшей его мечтой был дом и тихие вечера с семьей. Не Черчилль — это точно.

Такое впечатление, что в его восхождении главную роль сыграло такое похожее советское явление как безупречная "анкета". (Конечно, безупречную анкету тоже надо заработать. Но таких в любой стране немало, в США — миллионы).

Родился в 1884 г. в захолустном городке. Отец — фермер, мать — домохозяйка.

Школу окончил не блестяще, но хорошо. Уже тогда в ученике заметили особенность: он дисциплинированно, усидчиво выполнял уроки, но только в рамках заданного, строго "от" и "до". Какой-то любознательности, интереса к сверх заданному не проявлял, вопросов не задавал. С ровесниками не играл. Свободное время посвящал чтению книг по истории, фортепиано и Библии. Длительное чтение привело к ухудшению зрения. (Что сыграло свою роль в будущем). Такой аккуратный, вежливый, очкастый мальчик. Как Гарри Поттер. Но слово "ботаник" не очень подходит. Тут что-то другое.

Поступил в колледж, но учебу пришлось оставить ради помощи родителям. Гарри пошел работать. Сменил много мест работы: от фермерского поля до рабочего железной дороги. Еще два раза начинал учебу, но опять приходилось бросать. Подал документы в военную академию Вест-Пойнт, но не прошел по зрению. Так до конца жизни и остался без высшего образования. Фарт по жизни задерживался.

К 20 годам Гарри, если и привлекал внимание, то хорошим знанием истории, искренней религиозностью и хорошей игрой на фортепиано. Всеми тремя увлечениями предпочитал заниматься в одиночестве.

Ровесники вспоминают, что он всегда ходил с двумя книгами: одна по истории, вторая — Библия. Как товарищ был очень скучный: избегал алкоголя, кабаков, веселых компаний, донжуанских походов, рано ложился спать. Весь какой-то обтекаемый, говорит вежливо, но через минуту не вспомнишь чего он там говорил.

В 21 год, обманув офтальмолога, попал на службу в Национальную гвардию. До конца жизни сокрушался в грехе обмана. Служил как учился — ровно, звезд не хватал, но и ругать не за что. За 6 лет плавно дослужился до капрала.

Добровольцем ушел на фронт Первой мировой войны. Служил хорошо, помогли книги по истории войн. Понимал военное дело, чувствовал бой, тактику, настроение солдат. Дошел до комбата — командира батареи. Последовательно прошел 6 воинских званий, войну закончил в звании капитана. Награжден медалью. За время его командования в батарее не погиб ни один солдат. Чем комбат капитан Трумэн всю жизнь очень гордился.

Демобилизовался. И все военные заслуги растворились. Ведь с войны вернулось несколько миллионов фронтовиков. Таких как Трумэн заслуженных офицеров было сотни тысяч. Он — один из всех. Не лучше, не хуже.

Женился на такой же тихой однокласснице. Отца уже не было в живых, надо было содержать мать и свою семью. Открыл галантерейную лавку. Но лавка едва окупалась. Единственная приятная новость: где-то в военных бумагах нашлось его потерянное представление к очередному званию. Получил звание майора. Так на майорскую пенсию и жил.

Прошло пять лет. Отставной майор тоскливо торчал за прилавком галантерейной лавки. Фарт по жизни задерживался.

И тут фарт, наконец, случился — окружной судья ушел на пенсию. Были назначены выборы нового судьи.

В те времена Миссури было вотчиной Демократической партии. Все вопросы разруливал Первый секретарь Миссурийского обкома Демократической партии Джеймс Пендергаст. А сын партийного босса был однополчанином Трумэна, служил под его командованием и сохранил о командире самые хорошие воспоминания. Вот бывший однополчанин и дунул папаше, что есть такой Гарик Трумэн, его бывший комбат. Анкета — блеск, не кандидатура, а зверь: фронтовик, комбат, примерный семьянин, прилежный прихожанин, непьющий. Чего еще надо?

Трумэн согласился. Зарплата судьи была гарантирована и выше доходов от лавки. Партия выдвинула комбата-ветерана Трумэна на выборы окружного судьи. Избирателям понравилась безупречная анкета кандидата и Трумэн был избран окружным судьей. Сам того не желая, таких планов не строя, никаких усилий к тому не прикладывая.

Через два года опять вакансия — умер председатель окружного суда. Опять фронтовик, комбат, примерный семьянин, прилежный прихожанин, непьющий. Честный до невыносимости Трумэн избирается председателем суда округа.

Трумэн считал, что достиг апогея карьеры, пора сворачиваться. Трумэн был доволен тем, что уйдет в отставку с пенсией председателя окружного суда. Никаких планов на будущее не строил, ничего не добивался.

Но его планы рухнули. В то время ряд миссурийских политиков крупно проворовались, были скандалы, судебные процессы. Избиратели негодовали. А тут подоспели выборы сенатора от штата. Партии срочно потребовалась новая, незамазанная, чистая кандидатура сенатора от штата.

И тут Первый секретарь обкома партии вспомнил о судье Трумэне. Не кандидатура, а зверь: фронтовик, комбат, судья, примерный семьянин, прилежный прихожанин, непьющий. Чего еще надо?

Трумэн избирается сенатором. Сам того не желая, таких планов не строя, никаких усилий к тому не прикладывая.

В Сенате был комитет по борьбе с коррупцией государственных закупок. Сенаторы решали: кого поставить во главе комитета? И тут обратили внимание на нового сенатора. Не председатель комитета, а зверь: фронтовик, комбат, бывший судья округа, примерный семьянин, прилежный прихожанин, непьющий. Чего еще надо?

Трумэн возглавил комитет Сената по борьбе с коррупцией.

Это оказался выстрел точно в цель. В то время тема была больная, избиратели кипели. Трумэн быстро нашел 230 миллиардов (в современных ценах) украденных государственных долларов.

Имя сенатора Трумэна прогремело на всю страну. Трумэн становится героем газет и радио. Получил репутацию эдакого несгибаемого комиссара Каттани, неподкупного стража казны.

(22 июня 1941 г. Трумэн в первый раз в жизни выдал самостоятельную мысль: — Если будет побеждать Германия, мы будем помогать России. Если будет побеждать Россия, мы будем помогать Германии. И пусть они убивают друг друга как можно дольше. Но в итоге Гитлер не должен победить ни при каких обстоятельствах".

Мысля была неудачная, начался скандал. Рузвельт позвонил однопартийцу и напомнил, что в соответствии с конституцией, внешнюю политику страны определяет не сенатор от штата Миссури, а президент Соединенных Штатов.

Трумэн сказал, что не так выразился и отозвал свое заявление. С того дня Трумэн старался избегать выдвижения самостоятельных оригинальных теорий).

Тут опять фарт случился. Президент Рузвельт шел на очередные выборы и решил заменить вице-президента. А кому предложить пост вице-президента? ЦК Демократической партии предложило кандидатуру Трумэна. Все согласились: не вице-президент, а зверь: фронтовик, комбат, сенатор, примерный семьянин, прилежный прихожанин, непьющий, несгибаемый борец с коррупцией, Каттани. Чего еще надо?

Популярный Рузвельт легко побеждает на выборах и Трумэн занимает пост вице-президента США. Сам того не желая, таких планов не строя, никаких усилий к тому не прикладывая. Оно само как-то прикатилось.

Трумэн пробыл на посту вице-президента США меньше трех месяцев. Сидел в Западном крыле Белого дома, скучал, читал газеты, смотрел в окно. Одно хорошо — уйдет на покой с вице-президентской пенсией.

12 апреля 1945 г. президент США внезапно скончался. Через час ошарашенный Трумэн приносит присягу президента США. Сам того не желая, таких планов не строя, никаких усилий к тому не прикладывая. Оно само как-то получилось.

В 1948 г. Трумэн в должности "и. о. президента" пошел на выборы. Избиратели не возражали, не кандидат, а зверь: фронтовик, комбат, вице-президент, в Белом доме уже два года "и. о. " сидит, соратник Рузвельта, примерный семьянин, прилежный прихожанин, непьющий. Чего еще надо?

Следующие выборы президента 1952 г. требовали уже самостоятельного решения. Ехать дальше на авторитете Рузвельта было уже невозможно. Трумэн отказывается участвовать в выборах на второй срок и покидает политику.

Давняя мечта, наконец, осуществляется: Трумэн возвращается в свой дом, к тихим семейным вечерам с фортепиано. И главное — с президентской пенсией.