Женские истории

вырос интерес к нашей продукции, реально у нас было очень многолюдно.

Со многими клиентами виделись много раз лично, они приезжали на завод, а мы приезжали к ним на запуск оборудования. С некоторыми за эти годы сложились дружеские отношения. Не раз с запчастями передавала кому-то головку сыра, таблетки родственику или платье дочке на выпускной. Ну характер у меня такой, не научили в детстве говорить нет, но я не жалуюсь, это просто чтоб вы понимали, что отношения вышли за рамки сугубо рабочих. Теперь была очередь клиентов нести мне подарки. Из Мурманска привезли крабов и огромного лосося, с Урала кедровых орехов и сухих грибов, из Брянских лесов колбасу из медведя (каюсь, не ела), с Дального Востока икры. Кое-кто от чистого сердца привез банку огурцов или варенья. Были консервы из лося, шпроты, водка, мед. конфеты и даже сгущенка. Кладовка нашего стенда напоминала скорее киоск из 90-х, чем рабочий стенд. Что характерно, еду дарили мне, а моим итальянским коллегам брелки, ручки, майки и кепки с логотипами клиентов. Они же с меня смеялись, мол как ты эти банки-склянки повезешь. Я щедро угощала всех, но было очевидно, что перевес мне гарантирован. Старалась скормить часть подарков другим клиентам или раздарить уборщицам на стенде. Это было похоже на битву со Змеем Горынычем, я ему отрубаю одну голову, вырастает 2, отрубаю 2, вырастает 5. Моя бабушка пережила блокаду Ленинграда, я не могу на генетическом уровне выбросить еду. Мне проще выбросить платье, сумочку или босоножки, чем банку варенья. Передо мной стоял тяжелый выбор...

В предпоследний день один из клиентов пожаловался, что у него оторвало 3 болта М36х280. Для неспециалистов поясню, что это болт размером со складной зонтик и весом примерно 2 кг. На наших агрегатах есть и болты весом по 60 кг, это просто к слову. После долгих дискуссий относительно причин поломки, я предложила сделать экспертизу в Италии после получения болта. Вернее я предполагала, что нам его отправят на завод, а вот клиент решил иначе. В последний день выставки буквально за 15 минут до закрытия прибегает человек с этими болтами. Беру болты, чемодан уже упакован, ждем такси в аэропорт. Сейчас задним умом понятно, что можно было отказаться или хотя бы взять один, а не все, но тогда об этом не думалось.

Вот с этого момента и начинается вся веселуха. У меня уже перевес, в чемодан нельзя, поэтому болты ложатся в в дамскую сумочку. По размеру то они влезли, но вот ходить с таким весом по Шереметьево пару часов мне не хотелось. Уговорила коллег разобрать болты. У меня осталась 1 «ножка» и 3 «шапочки», а двое коллег взяли только ножку с резьбой. Мы разбрелись по аэропорту и договорились встретиться возле гейта. До сканнера я добралась первой. Снимаю куртку, ремень, ставлю сумку, предусмотрительно достаю все жидкости, мою дамскую сумочку очень долго смотрят, просят за мной не занимать. А меня просят подойти и открыть сумку. Открываю, достаю лосось, достаю кедровые шишки, достаю грибы, все не то. Достаю болт, показываю, смотрят, как на дуру. Объясняю про выставку, про спор с клиентом, достаю свои визитки, каталог фирмы с продукцией, просто фотки из телефона, на фоне которых болт не такой уж и большой. Я говорю по русски, объяснить могу, но понимания в глазах таможни не вижу. В какой-то момент я даже предложила оставить себе болт на память и отпустить меня без него, но таможню такой вариант не устроил. Болт проверили анализатором не знаю чего (взрывчатки? ), проверили бумажкой на наркотики (зачем вообще), время тянулось очень медленно, мне кажется, что прошла вечность... Мне отдали болт и отпустили, пожелав счастливого пути. Не успела я вздохнуть, как мне позвонил коллега и нервно попросил подойти к окошку номер такой-то. Он там уже минут 10 пытался что-то объяснить про сорванный болт на ломаном английском, пока не сообразил набрать меня. Как по волшебству из моей дамской сумочки извлекается оторванная шляпка от его болта. А еще раз показываю визитки, каталоги и фотографии, объясняю про выставку и про клиента, говорю, что мой болт только что внимательно изучили ваши коллеги- таможенники и предупреждаю, что вообще то болтов три и нас трое. Выслушиваю от коллеги, что он сделает со мной и с этим болтом (человек на нервах, так то он очень воспитанный) и краем уха слышу объявление по внутренней связи «Если к вам сейчас придет придурок-итальянец с болтом в ручной клади, пропускате его, все нормально»

Это была последняя выставка в Москве, ноябрь 2019 года

И действительно, в точности как сигнализировали жильцы - между 5 и 6 этажами раскидан мусор. Точнее не мусор, а покрошенный хлеб. И не разбросан, но аккуратно лежит на чистой газете. Непорядок. Хотя и мелкий. Вроде нарушения закона о тишине. "Несанкционированный выброс бытовых отходов" или что-то в этом роде, - я в этих вопросах не силен - мое дело реагировать, пока участковый в отпуске, а подменить его некому.

Через 30 мину просмотра видеокамер обнаруживаю злоумышленника - бабулю из 28-й квартиры.

Безропотно открывает дверь, спокойно выслушивает материалы дела (мне немного становится не по себе, но что поделаешь)

Бабуля спрашивает куда и сколько платить штраф, потом задает вопрос "Вам наверное интересно зачем я это делаю? ". - Ну, говорю, - интересно.

"Я жила в самом центре Москвы. В 90-х наш дом расселяли. Хотя мы и были против. Я и Галочка. Соседка сверху. Остальных подкупили и запугали. Однажды Галочка совсем заболела. Могла только спуститься на один пролет. Ни родных, ни друзей, ни еды. Так сложилось. А мне раз в неделю родственники приносили пищу. Родственники дальние, еды немного. Но все же. И когда я стала понимать, что Галочка вот-вот умрет от голода, то стала оставлять между этажами пищу. Хлеб. Сыр. Немного колбасы. Потом звонила Галочке и говорила: "Это от меня. Не побрезгуй. Подкрепись"

Так мы прожили лет 5. Потом Галочка умерла, а меня отселили в Новую Москву. Стыдно признаться, но привычка никуда не ушла. Не могу ничего с собой поделать. Мне надо оставлять кому-то хлеб насущный. Иначе я сама быстро погибну. Ведь есть бездомные. Беспризорные. Как-то так. Вот и всё.

Я долго смотрел на пожилую женщину, потом буркнул что-то вроде "будьте впредь аккуратнее", скомкал протокол штрафа и пошел вниз по лестнице, забыв про лифт. Лифт мне был не нужен. Я не смог бы нажать нужную кнопку. Не рассмотрел бы. Из-за слёз, что потекли сами собой у двухметрового амбала, чемпиона РОВД по боям без правил.

киберпанковым изображением Ганеши. А еще - перекрыть, наконец, мой стол, с которого годами исторически отпадает вся краска – и даже сделать из него что-то типа "прованса". Закрасить потёртостями, покрыть золотом, патиной. Улучшить мою жизнь, сделать ее побогемнее. Создать у меня самой обо мне впечатление, что я - не конченная.

И вот сидим мы, немного ужинаем. Она – пьет винище в три горла, заедает это все ассорти шашлыка, ковыряет вилкой тарелки сырную и фруктовую, а я скромнейше пожевываю рукколу. Мимодумно рассуждаю внутри себя: нормальные у них доходы лет в двадцать-то. Неужели Ганеши столько стоят примерно? Я в их возрасте вынужденного дебилизма в ресторанах заказывала воду с лимоном. А наедалась уже дома, картошечкой. При этом, ресторан дорогой. Чтоб вы прям понимали – Новиковский. Там счет за это все тысяч семь. Потому что вино она пьет недешевое, даже я постеснялась бы такое заказывать.

Досидели. Зарождалась неловкая ситуация. Я обычно, особенно, если старше, успешнее – либо вот сама этот ресторан беру – и оплачиваю, либо делю общий счет пополам, потому что ну [фиг]ли тут вообще высчитывать. Но у меня – руккола, а у него – пир Валтасара. Неудобненько вроде бы получается. Приносят счет. Она его фотографирует, открывает свои там соцсети какие-то и чего-то постит туда зачем-то. Я ее спрашиваю – Мила. Мила зовут. А что ты делаешь, Мила милая?

А Мила запостила чек ресторана и спрашивает подписчиков, кто оплатит ей удовольствие. Через секунду начинает булькать приложение банка – и в Милу летят донаты подписчиков.

Нет, это не оценочный пост. Не пост зависти. Не пост возрастной идиотки, которая считает, что вот мы-то страдали, зарабатывали в поте лица, рожали в поле, носили водицу в вёдрах, готовили на костре в пионерском галстуке, а посуду мыли камнем в пруду. И вы тоже! Ваше поколение, которым мы оставим воздвигнутое нами здание – должны. Должны узнать, а почём фунт лиха. Но это пост удивления легкого. Ну, вот распаковывает она трусы. Ну, вот мажет рожу какой-то косметикой. Неужели этого, [м]лядь, достаточно, чтобы быть благодарной ей вот настолько, чтобы оплачивать шашлык в ресторане?

Спрашиваю её: у тебя так часто? Постоянно – говорит, – у тебя иначе? Это потому, что у тебя боль несоответствия. Понимаешь, меня кормят деды, в основном. Падкие на молодость, озабоченные. Им семь тысяч ввалить – как два пальца же. А вот ты, наоборот, милфа получаешься. И твоя аудитория – двадцатилетние мальчики. Ну, откуда у них семь тыщ? Вот и страдай, я сочувствую.

И такая у неё была умудрённая рожа, такая в этом всем циничная философия, что я плюнула на Ганешу-то, передумала. И вообще от впечатлений едва не расплакалась. В свои двадцать я заказывала воду с лимоном, а наедалась дома картошечкой. Зато знать не знала тогда о дедах, милфах и принципах монетизации на трусах, шашлыках и всей этой дичи.

войны её послали работать медиком "за все" в маленький посёлок на северном Урале. Там у неё был кабинет в местной школе, где она делала прививки школьникам, лечила все местное население, иногда принимала роды и даже, раздобыв трофейную бормашину, пломбировала и лечила зубы. Другого врача все равно не было на 500 км вокруг. При школе у неё была крошечная коморка, где стоял её сундук аки кровать. В зимние каникулы школу нужно было топить, а на лето её закрывали на амбарный замок, и бабушка приезжала гостить к нам. Поэтому мы и прозвали её летней бабушкой.

В отличие от своей мастерицы сестры, она была совершенно беспомощна по хозяйству, да и кухни у неё никакой не было, питалась в школьной столовой. Зато она учила нас, внуков, разбираться в грибах и лекарственных растениях, лечить все болезни простыми средствами (других-то и не было у неё), уважать природу и очень точно предсказывать погоду. Накладывать шины и обрабатывать и бинтовать раны, делать уколы и не бояться крови. Эти навыки нам очень пригодились во взрослой жизни. Её заветной мечтой было разбить небольшой огородик и выращивать полезные растения. Но долгие годы она коротала лето у нас в городе. Наконец, прямо перед перестройкой, ей выделили крошечную однушку и клочок земли. И она перестала приезжать на лето.

Мы выросли, встали на ноги и хотели забрать её к себе насовсем, но она дала нам понять, что очень любит нас, но её место на Урале.

Прошло много лет, уже давно нету нашей родной бабушки, да и родители совсем состарились, стало ясно, что если я не навещу летнюю бабушку сейчас, то потом может и не наступить. Мне было сложно к ней приехать и с транспортом, и с визой, но все решаемо. Наконец, я добираюсь до посёлка, точного адреса никто из родных не знал, писали на школу. А посёлок уже не 30 избушек, а вполне современный, с магазинами и дорогами, кирпичными домами. Как тут искать?

Спрашиваю на почте. Там не удивились, назвали меня по имени, отвели к бабушке чуть не за руку.

Старенькая старушка с горящими глазами и озорной улыбкой - это она. Маленькая квартирка, добротная разномастная мебель (надарили), пустая кухня и крошечный холодильник с пакетом молока и пачкой масла - вот и все хозяйство. Зато шикарная клумба лекарственных растений. Она всем очень довольна, пенсии вполне хватает, иногда её приглашают помочь в больнице, особенно на родах. Ну ещё бы, это же внучки и правнучки её первых рожениц! Как же без неё!

Ей ничего не надо. Но я уже знаю, чего не хватает пенсионерам: они привыкли к тем продуктам, которые едят многие годы, а купить на пробу новый сорт сыра или колбасы уже не рискуют. Идём в магазин, отличный выбор! Набрали всяких проб четыре сумки. На выходе несколько скучающих молодых людей запросто отнимает у нас эти сумки и быстрым шагом удаляются. Я прямо остолбенела, потом сообразила, что летнюю бабушку тут все знают.

- Меня тут каждая [п]опа знает в лицо, успокоила она меня.

Дома она с удовольствием принялась все пробовать, но просто запретила мне готовить обед.

А к вечеру пришла та самая тетка с почты и принесла нам обед в кастрюльке на двоих. И так всю неделю приходили разные люди и приносили нам обед. Когда я уезжала, то зашла ещё раз на почту. Почтальонша рассказала, что их таких трое старичков осталось: учительница, старый участковый и моя летняя бабушка. И полторы тысячи семей посёлка так и ухаживают за ними, готовят им обеды, приглашают на свадьбы и дни рождения.

Они спасали жизни и судьбы. И истинная народная любовь не оскудеет.

мразью. Как хорошая служебная собака он знал хозяев и не трогал их, всех остальных нещадно гонял, что бы они не делали. Если на твоем пути Гоша можно смело оставаться на месте, пройти эта гадость не даст.

Эта страшная сволочь, при приближении к ней вставала в позу, распушала крылья, начинала шипеть и пытаться ухватить за что–нибудь. Вроде как человек стоит на более высшей ступени эволюции и давно научился готовить и уток и гусей с яблоками, проблема заключалась в том, что хозяева Гоши не разрешали его бить, калечить, есть. Поэтому он и чувствовал себя королем.

Один раз в компании на пруду оказалась одна маленькая хрупкая девочка. Максимум 160см. И ее забыли предупредить об изверге рода человеческого. А она, напевая песенку, пошла прогуляться, пощипать цветочки. Гоша не жалел никого, даже слабый пол.

Сидим мы в беседке, обсуждаем мировые проблемы и видим стремительно приближающуюся красавицу, держащую в руке гусиную шею, позади нее треплется остальное тело постоянно пытающееся зацепиться за землю крыльями, лапами, хвостом и вопящее на всю округу. Подойдя к нам и подняв гуся за шею, это милое создание спросило: «А что он на меня шипит? » Просто девочка выросла в деревне и немного по-другому могла общаться со скотиной. С тех пор ее боялся не только Гоша, но и все мы.

шашлык и качели. А мой муж не водит. Никак. Никогда. Ни разу. Машины он называет «собранное железо». Это его характеризует. Я мужа за это недолюбливаю. У моей машины, например, есть имя. И это совсем не «железо», а вовсе даже Вовчик (извините). Муж после шашлыка и качелей проникся. Раз он Вовчик, говорит, то поехали, поучишь меня. Не иначе как кислородом надышался. Ладно, думаю, пусть. Отец меня в два года посадил за руль, с тех пор оттуда не вылезаю. Что я, мужа не научу? Отряхнула руки от земли, поправила косыночку, одернула сарафанчик. И мы поехали. По трассе, проселочной дороге, через лужок, потом лесок, на далекое поле. Чтоб никто не видел этого позора. Вокруг ляпота такая, поле бескрайнее, рожь кругом, птички опять же, а я не замолкая ору про сцепление, газ, тормоз, аккуратнее твою мать, отпускай, выжимай, да не вторую, а первую, я сказала! Все, вылезай к чертовой бабушке! Ну ладно, заберись по насыпи на дорожку. И все, потом к чертовой бабушке! Муж забрался. Колесами в ров для стока воды. Аккурат как для них рыли, подошло идеально. Только колеса до дна не достают. Иди, говорю, толкай. Думаю, не вытолкает, конечно, но хоть отомщу. Долго стояли, птичек слушали, на рожь любовались. Дальнобой только и остановился. Посмотрел на грязного мужа, крякнул. Посмотрел на меня в сарафанчике и косыночке. Икнул. Вытащил Вовчика. Отвел в сторонку мужа, и на ушко ему, но так чтоб я слышала каждое слово, отчетливо: «Мужик, мой тебе совет, как брату, бабу, тем более блондинку, никогда, ни-ког-да, за руль не сажай! ».