Смешные истории

Программу мы с вами прошли, урок остался. Вопрос на прощание: какое из этих веществ опаснее?

На второй формуле задняя парта заметно оживляется. Кто-то тихонько шепчет: "О, родненький". Остальные наперебой кричат:

— Серная кислота, конечно! Она же всё разъедает!

Химичка вздыхает, кладёт мел и качает головой:

— Одиннадцать лет вас учат, и всё без толку. Смотрите. На уроках мы работаем с разбавленной кислотой. Но если вы когда-нибудь по глупости капнете на руку концентрированную серную, вы узнаете об этом сразу. Полетите к раковине быстрее, чем со звонком в столовую, и технику безопасности запомните на всю жизнь.

Она стучит пальцем по второй формуле:

— А теперь спирт. Капнули на руку — приятный холодок. Выпили — жизнь прекрасна, все вокруг друзья, а вы, извините, неотразимы. Он не жжётся, не пугает и прикидывается лучшим другом. А пока вы радуетесь, он тихонько выключает у вас в голове единственный предохранитель, который отвечает за адекватность.

Она опирается на стол и понижает голос:

— Вот скажите мне. Хоть один человек, пролив на себя серную кислоту, сказал: "О, как хорошо! А пойдём-ка в три часа ночи докажем соседскому питбулю, что мы его не боимся"?

По классу пробегает смешок.

— Кто-нибудь под серной кислотой лез через забор с шампурами в руках? Или отправлял бывшей сорок голосовых по пять минут каждое? Никто! Потому что кислота сразу говорит: "Думай головой". А спирт подмигивает и шепчет: "Прыгай с балкона в бассейн, ты точно попадёшь".

Хохочут уже все, даже отличники.

— Серная кислота — она честная. Обожглись, поняли, больше не лезете. А спирт — зараза хитрая. Вечером устраивает вам цирк, утром выдаёт головную боль и видео вашего позора в этом вашем чате. А пока вы хохочете, он годами тихо и методично разбирает вас по запчастям.

Звенит звонок. Химичка, не поднимая глаз от журнала, бросает вслед:

— Урок окончен. На выпускном формулы не путать.

Прошло двадцать лет. И знаете что? За всё это время от серной кислоты в нашем классе не пострадал ни один человек.

и фанерные заплатки на сиденьях, и солярку в салоне. Все видели: руководство пашет, парк поднимают. В итоге отстроили отличное предприятие, автобусы ходили день в день, минуты в минуту.

А потом руководство сменилось. И новый директор решил проверить порог чувствительности населения.

Сначала перестали мыть салоны по вечерам. Пассажиры поморщились, но проглотили. Директор сделал пометку в блокнотике: так, экономия на мойщиках зашла, пишем себе премию. Потом вместо нормального масла залили дешёвую суррогатную жижу, а интервалы между рейсами увеличили в полтора раза, чтобы списать солярку. Пассажиры мерзнут на остановке, набиваются в салон как сельди в бочку, но едут и молчат.

И вот тут пассажиры автобуса четко разделились на три категории.

Первые — Свидетели Благодати. У них сиденья в мазуте и синий дым в салоне, но они искренне орут на соседей: "Скажите спасибо, что вообще везут! Водитель — гений, а кому воняет, тот засланный вредитель из соседнего района и хочет, чтобы автобаза вообще банкротилась!". Директор посмотрел на них, перекрестился от радости и урезал бюджет на запчасти ещё на треть. Зачем тратиться на ремонт, если эти граждане готовы ездить хоть на дырявой телеге и аплодировать?

Вторые — Всесжигатели. У этих план простой и понятный: сначала спалить гараж к чертовой матери, перевернуть диспетчерскую и набить морду механику. А вот на вопрос "а что дальше и как мы в понедельник поедем на работу? " — тишина. Про "дальше" там никто даже не задумывался, стратегия заканчивалась на этапе горящего сарая. Толку от них ноль, только дым, шумиха и сломанные лавки на остановке.

И была третья группа — Нормальные Мужики. Они не устраивали погромов и не предлагали жечь автобазу, но заходили к механику, показывали на текущую помпу и говорили: "Слышь, любезный. Билет куплен, расписание висит. Завтра этот автобус в рейс не выйдет, пока не поменяешь прокладку. Пиши заявку на склад или мы пишем телегу в транспортную инспекцию".

Новому руководству, понятное дело, больше всего нравились первые. Потому что когда клиент с аппетитом жрёт сырую кашу и хвалит повара, у повара появляется естественное желание вообще перестать включать плиту.

Хвалить за откровенную халтуру и кричать "зато наше" — это не любовь к автобазе. Это самый быстрый способ заставить механиков пропить последние запчасти, а директора — свалить с кассой. Настоящий пассажир не жжёт автобусы, но и явную чушь не проглатывает. Если видишь брак — не стесняйся заставлять переделывать. Иначе завтра вместо автобуса тебе прикатят телегу и скажут, что это новый стандарт обслуживания.

Второй её проблемой на тот момент была необходимость куда-то пристроить Пинки на передержку на лето.

Управляющий любезно согласился выделить для теоретически карликовой свиньи пустующий чулан.

Утратив последние признаки карликовости, Пинки осталась в Суздале насовсем.

Ей выделили уже не чулан, а сарай. Его не закрывают. Она свободно гуляет по двору, и постояльцы гостевого дома балуют её вкусняшками.

Иногда эти постояльцы оставляют открытой калитку.

Двухсоткилограммовая Пинки тяжело встает на короткие ножки и направляется к выходу со двора.

Управляющий обычно это видит на мониторе, и выходит во двор.

— Пинки! — укоризненно говорит он, — не уходи со двора. Съедят!

Пинки останавливается. Она не может оглянуться, поэтому поворачивается к нему всем телом. выслушивает его нотацию, и после короткого раздумья отходит от калитки. Она считает такие запреты свинством. Потому что несколько раз случалось, что она-таки уходила незамеченной. И всегда чужие люди привозили её домой на машине. Однажды это была машина Росгвардии.

***

Случается, что гости спрашивают управляющего: "Вы не планируете когда-то её съесть? "

Он отвечает: "Невозможно! Её популярность в Суздале выше, чем моя!"

такая, чуть больше коробки из-под телевизора. В очереди никого. Всего одно мужское кресло. В кресле спит мастер(ша) – девушка, совсем молоденькая, в ультракоротком мини.

— Можно?

— А %ули.

—???

— Садитесь, мужчина. Как хотим?

— Да, вот знаете, как-то вот так чтоб красиво и помолодеть лет на 10.

— Тогда "Веселый Роджер".

— Нет, знаете, из "Роджера" я, наверное, уже вырос. Как-нибудь… вот здесь и здесь.

— Уши оставляем?

И тут началось. Как художник у холста, это юное создание начало творить. Оно, то отбегало от меня метра на три и прищурившись оценивало содеянное, то кидалось на кресло размахивая ножницами и расческой. Пару раз под её хрупким тельцем я чуть не выпал с кресла. Наконец она затихла.

— Ну, вот все и закончилось, где-то… я думаю…. – вот так. Посмотрите сзади достаточно.

— Как закончилось? А….

— Щас так модно.

— А вот здесь?

— Так все носят, мужчина!!!

И тут открывается дверь и заходит какая-то тетка.

— Танька, %б твою мать, ты шо делаешь?

— А %ули. Стригу. Вот — "Веселый Роджер".

— ТЫ??? СТРИЖЕШЬ??? Какой %ля РОДЖЕР. Я тебе сказала посиди, подожди. Мужчина, успокойтесь, щас все исправим.

И она исправила, т. е. постригла меня еще раз. Волос не осталось вообще. Зато ровно и гладко.

Отрастал два месяца.

Мужики…

братья ругаются между собой и продавцами, когда, например, в очереди стоят друг за другом армянин-строитель (очень плохо говорит по русски), абхазец-асфальтоукладчик (еще хуже говорит по русски) и грузин-торговец (великолепно говорит по русски с адским акцентом). А обслуживает их айзербайджанец-продавец (русский на среднем уровне). Происходит это примерно так: Армянин-строитель долго смотрит на айзербайджанца-продавца и говорит:

— Слюш, эти, ватэта, вотки, хароший?

Продавец искренне не понимает, я кстати, сзади стою, тоже не очень догоняю. Продавец удивляется:

— Шито?

— Ватета хароший?

— Шито?

— Э-э-э, ты чо? Ватета хароший?

— Шито ватета? Э-э-э? Гавари, а?

— Вотки хароший? Ты дурак, да?

— Э-э-э, зачем дурак, ты х[рен]!

Армянин-строитель морщится, что-то вспоминая и поворачивается к абхазцу-асфальтоукладчику и шепотом спрашивает:

— Х[рен]? Бла-бла- бла х[рен]?

Афальтоукладчик с проясненным лицом, улыбаясь:

— Бла-бла-бла, сама х[рен], бла-бла-бла, песда! (пауза, потом радостно)

[ч]удак!

Строитель одухотворенно поворачивается к продавцу и выпаливает:

— Сам х[рен]песда. Ти [ч]удак!

Продавец искрометно парирует:

— Э-э-э, шито?

Стоящий передо мной грузин-торговец не выдерживает и, жестикулируя, разруливает ситуацию:

— Слюшай, заибали, а? Мне тут утром стоять, да? Ти будешь х[рен], ти песда, ти [ч]удак. Этому дай вотка харощий, а ти нах[рен], патом вазмещ, адин х[рен], как палавой орган нипанимаешь па руски. Мине винбилидан.

Продавец вопросительно:

— Шито?

Грузин в сердцах разворачивается и уходит. Из дверей орет:

— Билять нируская!

Я тоже достаивать не стал. Уходя слышал:

— Вотки хароший?

— Шито?

— Сюка!

в нашем же училище, а потом закончил пединститут и его назначили начальником кафедры. Никаких иллюзий по поводу нашего страстного желания изучать его предмет он не питал, зная нас, как облупленных, поэтому за шпаргалками смотрел в оба и карал нещадно. А получив двойку, по любому предмету, можно было сразу прощаться с увольнением в выходные дни.

Написание контрольных и самостоятельных работ у Аркадия Александровича проходило по одному и тому же сценарию. Раздав задания, он садился за свой стол и делал вид, что происходящее в классе его нисколько не волнует. Уткнувшись в классный журнал или в конспект он спокойно делал какие-то записи. Через какое-то время в классе начиналось легкое оживление, шорохи и шелест страниц. Народ начинал потихоньку вытаскивать учебники, конспекты, шпаргалки. А. А. , не поднимая головы, продолжал писать и старательно изображал слепоглухонемого. Потом, как всегда неожиданно, следовал резкий возглас "Але!!!" с одновременным пристальным взглядом из-под бровей. Слабонервным достаточно было лишь слегка дрогнуть мускулом, как у них тут же отбиралась шпаргалка или учебник и "пара" сразу же проставлялвсь в журнал. Сколько раз использовался этот трюк, столько раз очередная жертва попадала его в сети. Не буду утомлять подробностями, но получилось так, что он меня три раза подряд отловил со шпорами, в том числе два раза при переписывании годовой итоговой контрольной. Вопрос стоял остро — могли на фиг отчислить по неуспеваемости!

А. А. решил дать мне последний шанс. Я должен был один, в облегченном варианте, т. е. с пустыми карманами, без тетради и ручки, придти к нему на кафедру. Надо сказать, что он не поленился меня тщательно обыскать — даже ботинки и носки заставил снять. Только что в трусы не заглядывал. Успокоившись, он выдал мне листок бумаги и свою ручку, усадил в пустом классе за стол и закрыл дверь снаружи на ключ, пообещав прибыть ровно через 45 мин. К его приходу у меня уже все было написано, все задачи решены и я, с чувством выполненного долга, протянул ему свою работу. А. А. тщательно прочитал мою писанину, сверил ответы задач и внимательно посмотрел на меня. "Признайся как списал, я тебе все равно хорошую оценку поставлю!"

— Да что вы, А. А.!!! Вы же меня всего обыскивали! Дверь на ключ закрыли! у меня же ничего с собой не было — все из головы написал.

Зная мои успехи в изучении физики и мою репутацию, он чувствовал подвох, но не мог понять, как мне это удалось. Но работа была написана, деваться было некуда, оценку надо было ставить. До самого выпуска, при каждой нашей встрече он просил меня раскрыть мой способ списывания для предотвращения использования будущими поколениями "питонов", но я был тверд. В день выпуска, я все-таки рассказал ему, как это было.

Да, действительно, у меня с собой ничего не было и дверь он запер, но не учел, что класс соседствовал с кабинетом начальника кафедры, т. е. его, а в этом кабинете был внутренний телефон. Далее все было делом техники: набрать номер дневального своей роты не представляло труда. Мне быстро продиктовали все прямо с учебника, а лучшие физические умы нашего класса мгновенно решили все задачи!

Главное — не сдаваться и всегда верить в свои силы!

"Дружбы Народов" пришла в голову шахматному королю явно не сама, но шефскую помощь Анатолий Евгеньевич оказывал добросовестно: посетил наш теплоход, стоявший в порту Санкт-Петербурга, подарил судовую библиотеку, пообедал в кают-компании и выиграл в шахматы у всех желающих.

Спустя пару месяцев меня, как шахматиста, который играл с самим Карповым, отправили в составе команды на какой-то городской шахматный турнир от родного пароходства.

На все мои скромные попытки протестовать, что шахматами я не увлекаюсь, предпочитая домино, мне возразили, что в нашей спортивной команде недокомплект, буду я там для галочки и побед от меня никто не ждет.

— Правила знаешь? — спросил тренер, глядя на меня с тревогой.

— Ну, примерно, — неуверенно ответил я.

— Борись за центр, при первой возможности делай рокировку и при своем преимуществе сразу иди на обмен, — посоветовал он мне.

— Свое преимущество — это вряд ли! — не согласился я.

Шахматный турнир поразил меня своей организованностью: таблички с фамилиями участников, шахматные часы и и блокнотики, куда нужно было записывать ходы. Вот и мой первый соперник — лысый дядька в сером пиджаке с пристальным взглядом поверх очков.

— Борис Аркадьевич, — представился он, расшифровав свои инициалы на табличке.

— Сергей, — кивнул я и мы пожали друг другу руки.

— Ну-с, молодой человек, — спросил он, усаживаясь за шахматный столик, — с кем вы играли в прошлый раз?

— С Анатолием Евгеньевичем Карповым, — честно ответил я.

— Однако, — удивился мой соперник и продолжил, — у вас черные, запускайте часы.

Мат он мне поставил только часа через полтора, на 31 ходу.

Сдав листочки судье, мы вместе пошли в столовую. За обедом мой визави долго расспрашивал о моей шахматной карьере и о последней игре с Анатолием Карповым. Узнав, что никакими шахматными титулами и разрядами я не обладаю, он заметно повеселел и перешел к десерту.

Вторую партию, играя черными, Борис Аркадьевич выиграл у меня за 8 минут.