Смешные истории

характер по отношению к нему.

Подруги кивают головами, поддакивая. Но чаще смеются над его слабостями и пороками..

В конце разговора, девушка поворачивается ко мне. Её интересует моё мнение. Скорее, мой положительный ответ. Мне жутко не нравится вся эта история, в принципе, и я молчу.

Чувствуя напряжение, ко мне оборачиваются все присутствующие..

— Когда то был Ной, — начинаю, — Тот, который уцелел с ковчегом. В конце концов, он спасся и оказался на суше. Не один, а вместе со своей семьёй, в том числе с сыновьями-Симом, Иафетом и Хамом.

— Возделывая первый в мире виноградник и собирая урожай, Ной не знал тогда ещё о свойствах вина. И поэтому, попробовав его, он захмелел и уснул в шатре. Проходящий мимо Хам, увидел совершенно обнаженного отца и тотчас побежал к старшим братьям и позвал к их шатру, чтобы они тоже пошли посмеяться над опьяневшим Ноем..

Братья пошли, но на пороге, отвернув взгляд, зашли задом, чтобы не видеть срама и накрыли отца покрывалом..

С тех пор, имя Хама стало нарицательным.

В помещении наступает тишина. Я никого не хочу судить.

И даю совет девушке:

— Лучше развестись с ним, чем открывать его исподнее для всех..

Но в русском языке кузнечих не существует. Крылову пришлось влепить стрекозу, которая вообще не поет и не прыгает. Это хищное молчаливое насекомое, занятое охотой, а не развлечениями. Запасы на зиму ему делать нет никакого смысла, потому что к зиме оно погибает.

Крылов криво перевел басню Лафонтена, тот перевел византийскую версию басни "Цикада и муравей", а та происходит из эзоповой басни "Жук-скарабей и муравей". Там вообще другая антитеза. Скарабей — это явно коммерсант, занятый торговыми перевозками всякого фуфла, как шариками говна. Муравей же занимается строительством, вкладывается в недвигу, и поэтому ему есть где перезимовать.

Но как мог наш классик так облажаться с выбором стрекозы как поющего прыгающего насекомого?

Почитал немного. Он и не облажался. Во времена Крылова стрекозами назывались именно кузнечики, потому что они стрекочут. Заодно так назывались и все прочие насекомые твари, если для них не нашлось отдельного слова, вроде муравья или мухи. Поэтому — попрыгунья-стрекоза, чтобы народу было понятно, что не какая попало стрекоза, а конкретно кузнечик.

В 19 веке пришла пора русскоязычным ученым дать отдельные имена тысячам видам насекомых. Но в любом языке и слов столько нет, сколько на планете видов насекомых. По остаточному принципу название стрекоза досталось именно тому из них, которое не стрекочет. А дети учат эту басню, представляя себе вовсе не то, о чем писали Крылов, Лафонтен и византийцы. Но собственно, по нынешним временам детям вообще не положено знать, о чем они писали. Это 18+.

печкой топится.

Да ради Бога, говорю, на стройке только чище будет, но транспорт и погрузку, ты, Володя, сам обеспечишь.

Охране я сказал, чтобы газельку с дровами пропускали и раз в неделю (по пятницам) Володя как санитар стройки добросовестно её подчищал от древесного хлама.

Но человек слаб.

И на третий раз, когда газель, груженая дровами, выехала за ворота, ко мне подошел охранник и сказал, что Вова несколько оборзел и загрузил довольно неплохие доски и брус (немного, 10-12 шт, но сам факт...), сверху завалил их неликвидом и очень довольный уехал.

Я понял, что если это не пресечь, то весь пиломатериал со стройки переедет к нему в огородик, это вопрос времени, а главное что я вроде как сам и разрешил.

Воспитательную работу я отложил до понедельника.

С утра надо было делать разметку колонн на 5 этаже, я поднялся на этаж проверить как идёт работа и увидел, как Володя добросовестно на карачках с фломастером в руке и под руководством геодезиста рисует на бетонном перекрытии оси и углы опалубки. Его куртка задралась немного наверх и была видна полоска синих вовкиных труселей.

Когда наступил обед (это святое, ровно в 12-00 стройка замирает полностью, ну если только нет бетона) я зашел к бетонщикам в бытовку и спросил: ну как жеж так, Володя, мы договаривались на дрова, а ты хороший брус начал вывозить с родной стройки, нехорошо это Вова.

Понятно, что он всё отрицал, даже попытался обидеться, на что я усталым голосом сказал: я, Володя, по долгу службы знаю всё, что творится на стройке и про всех всё знаю, вот например я знаю, что ты сегодня в синих трусах на работу пришёл, а ты мне про брус тут втираешь.

Пауза....

Эти глаза я не забуду никогда...

ним учились вместе в училище, но он со второго курса был отчислен (история отдельная). Я не стал пока Серегу разыскивать, а всецело отдался поискам "горючего". Ну и собственно: шагаем уже пятый или шестой квартал и ничего! Видим сидит стая аборигенов с потухшими глазами, мы к ним. Отцы, где тут у вас места злачные? И чего-то мы им тем аборигенам не понравились. Да и видок был тот еще, мы же в поезде трое суток, помятые и небритые:) Вобщем один "незаметно" подмигаевает корешам и собчает нам, что "вона в той хате, завсегда есть!"

Спасибо отцы! Рулим в хату. Смело вхожу в калитку и стучу в дверь дома. Открывает... Серега! Встреча на Эльбе! (Я ему не писал, хотел сюрпризом) И надо тметить, что с дороги где стоят мои однополчане и аборигены сидят, дом то не виден (забор высокий). Ну туда, сюда, первые минуты встречи друзей-однокашников. Потом быстро перехожу к делу: мол где тут??? Серега складывается пополам и радостно сообщает мне, что он теперь участковый здесь и жутко борется с местными самогонщиками:) Понимаю, что меня "прикололи" и рассказываю об этом другу. Реакция следует тут же! Он кидается в дом и выскакивает с двумя бутылями хорошего конъяка. Выталкивает меня к воротам, (я по ходу дела врубаюсь в юмор). Картина маслом: я степенно выхожу из ворот с двумя бутылками армянского... Подхожу к своим и спокойно благодарю аборигенов!!! Уходим... Их глаза мы видели с конца квартала: )

(А конъяк вечером распили всей компанией и с Серегой)

Некоторые даже более ответственно.

Одним из первых в число ответственных товарищей входил один работник.

Профессия его называлась "Сливщик-разливщик" и трудился он на центральном складе. Вот он и принимал, откупоривал, закупоривал, разливал всякого рода ТМЦ. Кладовщики даже не выходили на розлив на производство, он всё делал сам, потом только принимающая сторона заходила в отдельное помещение к кладовщикам и там оформляла необходимые документы с подписями "принял" — "отпустил". Никаких недостач при этом никогда не было, сливщику-разливщику доверяли безоговорочно и, в связи с этим, он пользовался уважением у руководства и некоторыми поблажками.

Но, всё когда-то кончается. Начальник ушёл на пенсию, заступил новый, молодой и ретивый. Сливщик-разливщик загрустил. И было от чего, за его преданность делу его второй месяц лишили премии. Вердикт в обоих случаях был один – "нахождение на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения". Мужик затаил горькую обиду и отказался в следующий раз разливать спирт из большой бочки в пять двух литровых канистр (а наливал спирт он по-старинке: в бочку засовывал шланг, засасывал и разливал по ёмкостям, чётко без проливов). Коллеги кладовщики его понимали и где-то, в глубине души, поддерживали его. Молодой начальник сообщил ему, что он не выполняет свои непосредственные обязанности и попросил написать объяснение. Выдержка из объяснения уважаемого специалиста по сливу-розливу жидких продуктов:

"А спирт Ваш, я сосать больше не буду. Потому как Вы опять лишите меня премии, мотивируя это тем, что я находился на работе пьяным. А я не пьяный – работа у меня такая ответственная. За годы моей работы у меня выработался производственный рефлекс – когда я засасываю спирт, то не могу даже чуть-чуть пролить на пол. Поэтому приходится глотать…"

Начальник больше никогда его не наказывал.

ей.

— Как это трогательно. – умилилась одна из женщин. – Настоящий мужчина и романтик растет. Я-то думала так сейчас не ухаживают.

— И не говорите. – подхватила другая. – И только одна единственная знает, что это написано только для нее.

— Уж она-то точно знает! – залилась румянцем первая. – Но не расскажет никому.

— Эт моей Машке писали. – заметил мельком отец одной из гипотетических заек.

— Ну, ну. Ошибок-то нет! – возразили женщины. – Запятая где положена и "тебя" через Е, а не через И.

— Ну так и почерк ровный. – возразил уязвленный отец. – Не слепой человек, видимо писал. Так что и не вам, вероятно.

Так, слово за слово, разгорелся конфликт полов, поколений и социальных слоев. С мордобоем, матом и разорванными бусиками. Приехавший наряд милиции полюбовался с полчаса на побоище заек подъезда и только потом разнял всех.

С утра надпись изменилась. Кто-то уточнил данные и теперь надпись была более конкретной "Зайка с 6-го этажа, я люблю тебя". Зайки с остальных этажей почувствовали до крайности оскорбленными в лучших чувствах.

— Это ж надо такой сволочью быть. – сообщила экс-зайка лет сорока с пятого этажа. – Разрисовывать-то – оно ума много не надо. Подарил бы цветов что ли.

— И не говорите. – поддержала еще одна развенчанная, с расцарапанным еще вчера во имя романтики, лицом. – Взял бы, да разметку нанес вместо этих каракулей. Раз уж краски много.

Зайки с шестого этажа свысока поглядывали на всех и мечтательно смотрели вглубь себя. Эту мечтательную задумчивость не оценил муж одной из заек. Он хотел было попенять супруге на недостойное поведение, но увлекся и попинал бедную женщину к вящему удовольствию всех остальных заек подъезда.

На следующий день надпись закрасили и на белом фоне черной краской появилось "Мильпардон, ошибка. С пятого этажа зайка-то! Люблю тебя.".

С шести утра начали подтягиваться зрители из соседних подъездов. И не зря. Ровно в семь, у подъезда, напрасно обиженная женщина с шестого этажа надавала пощечин своему несдержанному мужу за то, что он козел ревнивый. Мужчина виновато пыхтел и с ненавистью поглядывал на буквы на асфальте. Женщине рукоплескали все остальные женщины двора, вкладывая все свои обиды на спутников жизни в овации. Мужчины сочувствовали лицом и жестами, но сказать что-то вслух не осмеливались.

— Ишь как под монастырь подвел всех. – вздохнул какой-то мужчина лет пятидесяти. – Нет чтоб по секрету на ушко сказать зазнобе своей. Так нет – надо народ баламутить.

— А ты своей на ушко каждый день говори – она и не взбаламутится. – парировала соседка.

— А мне, допустим, никто не говорит ничего уже лет двадцать пять – и ничего. Не помер пока. – виновато пробурчал мужик.

— То-то и оно. – покачала головой женщина и вернулась к зрелищу.

— На пятом-то незамужних баб нету! – вдруг выкрикнул один из мужчин.

— А что ж в замужнюю влюбиться нельзя уж никому? – взъярились женщины пятого этажа. – Рожей не вышли, что ли? Что ты молчишь, а? Твою жену уродиной обзывают, а ты? Так и будешь стоять?

Приехавший наряд полиции вызвал подмогу и уже тремя экипажами они гоготали и ставили ставки. После всего разняли дерущихся и оформили двадцать три административных нарушения за драку.

Утром на асфальте красовалось "А чего все эти курицы щеки дуют-то? Зайка-то мой – мужчина с пятого этажа. Люблю тебя, зайка!". Управдом прочел это все, ахнул, сразу вызвал полицию и четыре экипажа "Скорой помощи".

— Зачем вам четыре? – допытывалась диспетчер. – Чего у вас происходит-то там?

— У нас на пятом четыре зайки живут! – неуклюже пояснял управдом. – И все женаты. Так что поторопитесь – пострадавшие вот-вот будут.

— Ах ты кобелина! – завыли на пятом этаже и раздался шум бытовой ссоры с рукоприкладством и порчей имущества.

— Алё! – закричали все жители подъезда со двора. – Нечестно так. Спускайтесь вниз – чтоб все видели.

— Сейчас. – вышла на балкон пятого этажа женщина в бигудях. – Скорой там не загораживайте дорогу.

Санитары пронесли двоих пострадавших. Еще один зайка вышел сам, гордо осмотрел собравшихся, пригладил резко поседевшие волосы, проводил заплывшим глазом обе кареты "Скорой помощи" и сказал:

— Слабаки! Тряпки!

После чего улыбнулся беззубым ртом и упал в обморок.

— эээ. Граждане... – заволновалась толпа. – А где четвертый-то? Может надо ему на помощь идти? Может дверь выбить и отнять бесчувственное тело у этой фурии?

— Что за собрание тут? – вышел последний из заек из подъезда. – Делать вам всем нечего?

Толпа ахнула – мужчина был чисто выбрит, причесан, одет в свежую рубашку и вообще – великолепен как залежавшийся в ЗАГС-е жених.

За мужчиной вышла его жена, поправила демонстративно мужу прическу и ослепительно улыбнулась соседям.

— Верк, ты чего? Бесчувственная какая-то? – ахнули женщины.

— Чего это? – удивилась Верка. – Это ж я писала. Своему. Люблю его – вот и дай, думаю, напишу. А нельзя разве?

— Вот ты скажи – ты нормальная?!! – завизжали соседи.

— Нормальная, вроде – пожала плечами Верка. –

А вы?

иностранных разведок, да и для подарков иностранным гостям, приезжающим на экскурсии в имение Л. Н. Толстого — Ясную Поляну). Всё остальное — военное (в том числе ракетное) производство, сколь высокотехнологичное, столь и секретное.

Итак, студенческая группа выпускников-пятикурсников специальности "Ракетостроение" в конце марта собралась отметить успешную сдачу ГОС"ов на природе, на чьей-то даче. С собой девушки не постеснялись пригласить очень импозантного мужчину — куратора группы (профессор, доктор наук, крупный специалист по тематике "Твердотопливных двигателей ракетных установок", к тому же молодой и холостой, всё при нём). Пока замёрзшие девушки любезничали с профессором, ребята пытались разжечь костёр, но всё без толку.

Тогда за работу взялся профессор. Лично отобрал несколько обрезков ржавых водопроводных труб (для организации тяги воздуха и рабочих газов), старую бочку (корпус прототипа), синтетические верёвочки (увязка рабочего тела) и пересохшие за зиму ветки малины (непосредственно рабочее тело). Всё это хитро увязал, "поколдовал" и подпалил. Через несколько минут из самой настоящей ракетной дюзы (той самой бочки) в воздух с гулом бил строго сфокусированный язык пламени высотой в несколько метров. При этом край бочки даже не нагрелся как следует, а стальной шампур, сунутый в пламя, раскалился до бела за пару секунд (к тому же самостоятельно пытался вырваться и улететь!)

Профессор осмотрел мужскую часть группы, посрамлённую за столь короткий срок и спросил: "Поняли?" Ребята покивали. Профессор поинтересовался, кто сумеет представить соответствующий расчёт, со всеми погрешностями. Один сказал, что справится. На что профессор выдал: "Завтра с расчётом ко мне. К Новому году пойдешь на защиту кандидатской".

Нет. Это, ещё не конец истории, а её начало. Профессор повернулся к женской части коллектива: "Ну-с, милые барышни, что поняли?" Тогда самая бойкая выдала: "Глупо было каждый год ездить на дачу с нашими оболтусами. Только мёрзнешь. Даже целоваться как следует не умеют, не то что костёр разжечь. Нужно было сразу профессора приглашать: девять месяцев и ты — в "дамках"!"