Смешные истории

А эта с шестого всегда такая?

— Какая?

— У неё любое сообщение начинается с "Уважаемые соседи", а заканчивается уголовным делом.

На третий день в чате снова обсуждали пакет с мусором возле лифта.

Обсуждали его с утра. К обеду установили, что людям наплевать на дом, страну и будущее детей. Пакет продолжал стоять.

Дядя написал:

— Убрал

Первым ответом было:

"А зачем вы его трогали? Надо было выяснить, чей".

Дядя посмотрел на меня.

— Я, кажется, уничтожил улику.

Потом кто-то пожаловался, что дверь подъезда хлопает.

Дядя спустился, подкрутил доводчик.

Кто-то написал, что дверь теперь закрывается слишком медленно.

Дядя спустился ещё раз.

После этого в чате впервые за всё время появилось сообщение:

"Спасибо".

Его написала я.

На пятый день дядя спросил про машину, которая стояла поперёк тротуара.

Я приготовилась к скандалу. У нас эту машину обсуждали месяца три.

Владельцу уже желали всего, включая переселение в регион без дорог.

Дядя написал:

— Чья белая машина? Нужно помочь переставить?

Хозяин неожиданно ответил:

— Моя. Аккумулятор сел.

Через двадцать минут они вместе её откатили.

Вечером хозяин машины принёс дяде пиво.

Ты понимаешь, — говорю, — мы его тут коллективно ненавидели.

— Ну теперь можете ненавидеть, куда он её переставил.

На седьмой день дядя попытался организовать уборку возле подъезда.

В чате откликнулись одиннадцать человек.

Пришли двое: дядя и хозяин белой машины.

Я вышла с кофе.

Стоят, курят, смотрят на одиннадцать человек, которые показывают друг другу в телефонах, какие мешки надо было купить вместо "этих".

Дядя сфотографировал нас троих и отправил:

"Все участники на месте. Начинаем".

И тут в чате появилось:

— Не надо язвить. Некоторые вообще-то работают.

Была суббота, десять утра.

Дядя ответил:

— Мы тоже. Уже.

После этого мне впервые написали в личку:

— Ваш дядя какой-то токсичный. Он всегда конфликтный?

А через час тот же человек спросил, не посмотрит ли дядя розетку.

На десятый день дядя случайно познакомил друг с другом двух соседей, которые четыре года жили через стенку и ругались из-за ремонта.

Один считал, что второй сверлит каждый вечер.

Второй вообще не делал ремонт. Сверлили этажом выше.

Они пошли туда вместе.

Дядя вернулся довольный:

— Хорошие мужики.

— А наверху?

— Наверху тоже хороший. Гарнитур на кухне никак повесить нормально не мог. Теперь повесил.

Когда трубы у дяди закончили менять, я написала в чат, что он уезжает.

Сначала спросили, надолго ли.

Потом предложили добавить его в совет дома.

Потом кто-то написал:

— А может, ваш дядя пока останется?

Дядя прочитал, поправил очки и впервые за две недели написал длинное сообщение:

"Дверь работает. Мусор убирают по вторникам и пятницам. Номер электрика закрепил. По машине договорились. У кого течёт кран, не ждите меня, звоните сантехнику".

И вышел из чата.

Через пять минут там снова ругались.

На этот раз из-за того, "кто такого золотого человека довёл".

Из просторов интернета.

Нового года зашли мы с мамой в "Детский мир". И до ужаса мне там одно платье понравилось. Красное, вязанное, с яркой синей окантовкой снизу и на рукавах. Собирались мы туда за какой-то мелочью, то ли гирляндами, то ли дождиком (были раньше такие блестящие ниточки). Я упёрлась и сильно стала маму просить платье примерить. И село это платье на мне как влитое, будто на меня шили. И фантазии сразу в моей голове стали возникать. Нравился мне один мальчик в классе, сильно нравился, и очень хотелось, чтобы на празднике в классе он меня в этом платье увидел.

Вот стою и чуть не плачу, и платье снимать не хочу. Тут мамочка моя это увидела и говорит: "Ну я зарплату скоро получу, давай возьмём". Ехала я домой счастливая до чёртиков.

Квартиру украсили. Ёлочку нарядили. А из еды в холодильнике только лёд и кусочек сливочного масла остался. С нетерпением ждали мамину зарплату. Как вы помните, в советское время и 31 декабря люди работали, только их пораньше отпускали. Приходит мама с работы расстроенная: зарплату не дали, задержали. В глазах слёзы, в голосе обида. А главное, стыд, что меня без праздничного стола оставила.

К слову сказать, совершенно точно помню, что нисколько не расстроилась по этому поводу. Настроение было всё равно праздничное. Сидела перед телевизором, с удовольствием смотрела новогодние фильмы, которых именно в новогодние праздники было много, а в обычные дни телевидение разнообразным, как сейчас, не было. Да и каналов было всего два, по-моему.

Мама сварила картошку, сдобрила сливочным маслом, натёрла морковь, посыпала её сахаром. Больше в доме ничего не было. И на зиму консервировала она совсем немного, так как работала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждалась. Сели мы с ней за стол, и мама расплакалась. Стала я её успокаивать и не заметила, как сама уже рыдала в три ручья. Не из-за отсутствия праздничных блюд, а почему-то очень сильно маму стало жалко, до удушья в горле. В конце концов мы легли рядышком под одеялом на диване, прижались друг к другу и стали смотреть праздничный концерт. И вот 12 пробило. Соседи по лестничной площадке стали выходить с бокалами шампанского на лестничную площадку и поздравлять друг друга. Орали и песни горланили. Только мы никуда не выходили.

Тут звонок в дверь, настойчивый, неоднократный. Мама пошла открывать, а там соседка, которая вечно ворчала на меня по разному поводу: то я очередь пропустила и подъезд не помыла, то топаю сильно и ей мешаю. Вредная, короче, бабулька была, детвора из нашего двора её недолюбливала. Гоняла нас за крик и писк на улице. Умела приструнить и крикливых женщин, и разгулявшихся мужичков. Соседка, была уже вполне встретившая Новый год, я не слышала, о чём они говорили с мамой, но зато увидела напирающую на маму тушку грузной бабушки. Она протиснулась в комнату, осмотрела наш стол с картошкой в центре и молча ретировалась назад. Помню, мама сильно покраснела.

Спустя минут 20 в дверь не звонили, а ногами пинали. Мы аж вздрогнули, естественно, мама мне выходить запретила и пошла сама узнать, кто это хулиганит за нашими дверями. Через минуту в комнату вкатилась баба Вера. В руках она держала сумки с разными банками, коробочками, тарелочками, подмышкой торчала бутылка шампанского. Прикрикнув на маму, чтобы та не стояла как пень, а помогла, она стала доставать из сумок салаты, колбасу, банку солёных огурцов, половину отваренной курицы, конфеты и даже несколько мандаринов. Мама опять заплакала, но уже не так как раньше. Баба Вера назвала её дурой, вытерла ей нос своим огромным рукавом, повернулась и ушла.

После Нового года баба Вера так и продолжала командовать во дворе и в подъезде. Никогда она не вспоминала про тот новогодний вечер. Похоронили мы бабу Веру, когда моей дочери уже годик исполнился. Хоронили всем подъездом. И оказалось, что все любили нашу "вредную соседку", что всем когда-то в чём-то она помогла.

Мусик ел такие вещи, которые мы даже не пробовали.

Телятину, отварную индейку и кролика у нас в семье никто никогда не готовил.

Кот упал на бок посередине кухни и надменно наблюдал, как моя бабушка, которая в войну питалась картофельными очистками, удивлялась разнообразному меню ссаного кота.

— Галя, а чем он заслужил такие обеды? Он что, воевал? Ладно ещё вот эти собаки-спасатели,... ну, которые вытаскивают людей из-под развалин... А твой Мусик кого-то спас?

Мы все дружно посмотрели на кота, стараясь понять, в чем его заслуга.

Мусик медленно моргнул и закрыл глаза.

Проигнорировав вопрос, соседка достала из кармана маленькую баночку, в которой лежала пара чайных ложек красной икры и сказала, что можно давать коту по десять икринок в день для витаминизации.

Стоя в проходе между коридором и кухней, я услышала, как бабушка, провожая Галину, тихо себе под нос сказала: "@уянизации".

Соседка остановилась в дверях и выдохнула последний наказ:

— И пусть всегда кто-то из вас будет рядом. Он плохо переносит одиночество.

— Что он не переносит?! — переспросила бабушка.

— Одиночество, — повторила Галя и потупив взгляд добавила, — с ним играть надо, чесать, гладить. Только голову не трожьте — этого он не любит. Лучше по спинке.

Первое, что сделала бабушка, когда закрылась дверь — это положила руку лысому на голову, между ушей.

Этот жест означал, что витаминизация отменяется.

— Ну что, холуй, куриные желудки будешь?

Кот зашипел, но бабуля надавила чуть сильнее и сказала, что сейчас будем играть, чтобы животное не подумало умирать от одиночества.

Бабка достала зеркальце и пустила по комнате солнечного зайчика.

Такую игру Мусик не знал и скорее всего запомнил на всю жизнь.

За час беготни кот поймал ровно ни хрена.

Зайчик скользил по стенам, к самому потолку, затем возвращался, кидался коту в лапы, проходился по морде и снова взмывал вверх.

В какой-то момент даже мне захотелось, чтобы солнце зашло до того, как кота шандарахнет инфаркт.

На закате Мусик сожрал куриные желудки, невнятно мявкнул и уснул.

Бабушка сделала мне бутерброд с икрой:

— Давай, витаминизируйся, Лен! Завтра кролика будем пробовать.

довольно долго сидела без работы, но потом нашла и по утрам, как и я, стала уходить из дома. Псеныш на весь день оставался один, и это ему страшно не понравилось. Было ему тогда месяцев 8 – 9, по собачьим меркам – подросток. И порешил он в меру сил и разумения бороться с таким скотским отношением к животному.

Я–то ходил на работу всю его жизнь, он к этому привык, поэтому сосредоточился на жене.

Для начала обгрыз купленные две недели назад за 60 баксов немецкие туфли, в которых жена вышла на работу. Кто помнит, по тем нищим временам деньги не маленькие. По малолетству получил он только устный выговор, но и без того понял, что дело не в туфлях – жена ушла в других. Кстати, после этого за всю жизнь никакой обуви не портил.

Тогда обратил внимание, что жена уходит с сумкой, и вечером перегрыз ей наплечный ремень. На следующий день жена ушла с другой сумкой, а вечером картина повторилась. Я, как мог, сумки починил. Благо зубы у мальца были острейшие, и он не мочалил кожу, а за один укус отрезал как ножницами.

На третий день утром демонстративно перегрыз ремень на глазах жены, когда она уже надевала пальто. Времени на разборки не было, жена на его глазах просто пересыпала содержимое из одной сумки в другую и ушла. Вечером, когда ложились спать, сумка бала цела.

Наутро я встал раньше всех, вышел в прихожую и увидел, что на полу валяется жонкин ключ от входной двери. Чего это она ключами разбрасывается? Наклонился поднять и увидел, что под собачьей будкой что-то есть. Пошарил и достал: пудреницу, помаду, тени, паспорт, записную книжку, ручку и т. д. и т. п. Короче, полный ассортимент дамской сумочки. Все в целости, ничего не испорчено.

Сумка стояла тут же на тумбочке, а клапан у нее был на липучке. Пес, поняв, что дело не в сумке, а в содержимом, ночью носом отлепил клапан, достал абсолютно все и зашхерил под своей будкой. А плоский ключ он, видимо, уронил и не смог потом ухватить зубами. Если бы не ключ, не знаю, догадались ли мы искать жонкину пропажу именно там и даже подумать, что это не потеря, не кража, а форма собачьего протеста.

После этого пес смирился и попыток остановить жену больше не делал. Просто встречал нас с работы радостным визгом с легким налетом укоризны:

— Вот, вы весь день на улице гуляете, а я, бедный, сижу взаперти и в одиночестве.

И ведь что интересно, несовершеннолетнее щенё проделало, выражаясь научным языком, три полных цикла: планирование эксперимента – проведение эксперимента – оценка результатов – корректировка плана по результатам оценки.

А вы говорите: собачка Павлова, рефлексы…

1944 года овладели островом.

Йокои, как и все солдаты, принял воинскую присягу в которой было сказано, что солдат императорской армии не имеет права сдаваться на милость победителю и должен сражаться до смерти. Это требовал император, это изо дня в день твердили офицеры и он верил им как и тысячи японских солдат.

Когда американцы захватили остров он не сдался и, следуя присяге, вместе с десятком выживших солдат, ушел в самую дикую и неприступную часть острова, где они обнаружили удобную пещеру и обосновались в ней. Спрятав в пещере оружие они стали дожидаться возвращения японской армии.

Шли годы, армия не возвращалась, постепенно умирали друзья Йокои. Вскоре их осталось трое, да ещё случилась беда — жуткий ураган обрушился на остров, сметая все плодовые деревья. Пищи осталось лишь на одного, пришлось бросить жребий. Соити выйграл, а остальным пришлось перебраться в другую пещеру. В течении нескольких дней они умерли, отравившись ядовитым плодом федериковой пальмы.

Йокои остался совсем один. За восемь лет он не обмолвился словом ни с одним человеком. Иногда он видел островитян, но тщательно прятался от них, так как их было много, а японскому солдату нельзя сдаваться в плен ни при каких условиях. Сети и капканы, сделанные из подручных средств, обеспечивали его пищей. Одежда истлела и Соити пришлось делать ее из подручных средств — пальмовых листьев и коры, благо до войны он был портным. Но ему на это было наплевать, лишь оружие бережно хранилось и смазывалось все эти годы, ведь в любой момент на остров могли вернуться японские офицеры и приказать ему идти в бой. Долгие годы он жил в джунглях избегая малейшего контакта с местным населением и лишь в 1972 году его схватили два местных парня когда он ловил рыбу в реке. Этого странного старика в странной одежде они отвели в свою деревню. Йокои сгорал от стыда — шутка ли его, японского солдата, присягнувшего императору, что он никогда не сдастся, взяли в плен какие-то крестьяне. Он знал, что его ждет, но ничего не мог поделать. Офицеры не раз и не два ему твердили, что в случае поимки его сначала будут долго пытать, а потом казнят. Так что он морально уже был готов к смерти, склонил голову, сложил вместе ладони и медленно брел на казнь.

Однако рыбаки отвели его не к палачу, а в полицию откуда его отправили в больницу. Поняв, что его не убьют он прежде чем отправиться в больницу вместе с одним из рыбаков отправился обратно в пещеру, где выкопал останки товарищей и сложил их в небольшой мешок с который не выпускал из рук даже на аэродроме. В больницу ему все таки лечь пришлось, на обследование. Однако он оказался совершенно здоров, несмотря на худобу. Уже на следующий день его навестил японский консул, которому пришлось отвечать на множественные вопросы Соити, которые у него скопились за двадцать восемь лет. Прежде всего он узнал, что война уже давно закончилась, Япония проиграла, а от новости, что Япония и США ныне союзники и партнеры у него вообще голова пошла кругом. Лишь узнав, что Рузвельт давно умер, он впервые улыбнулся. Японское правительство послало за своим забытым солдатом гигантский авиалайнер. В аэропорту его как героя встречали десятки тысяч людей. Император, верность которому он сохранял все эти годы, даже отправил ему приветственную телеграмму, а военное ведомство выплатило жалование за двадцать восемь лет.

Удивительно, насколько можно промыть человеку мозги.

DI HALT

вместо колес, торговали самодельными шкатулками из открыток и леденцами на палочках.. А в городскую баню ходить было страшно- каждый второй без рук, ног и в ужасных шрамах. Но это было привычно- такими были и мой отец, и дед, и сосед дядя Петя. Впрочем, нет, к чему-то привыкнуть было нельзя, дядя Петя был не просто страшен, а ужасен... Люди взглянув на его лицо с левой стороны вздрагивали и отводили глаза. Это был почти голый череп с торчащими зубами, непонятно, на чем держащимся глазом и покрытый рубцами чего-то, напоминавшего ошметки мяса... Когда пьяненького дядю Петю, возвращавшегося ночью с работы, попытались ограбить в наших глухих переулках, ханурики посветили ему в лицо фонариком- и убежали со страху, приняв за вурдалака... Но это присказка..

А мы- мелюзга, конечно, носились по улицам играя в "войнушку". У многих были настоящие пилотки со звездочками, немецкие трофейные фонарики, полевые сумки, ремни и даже кое-что посерьёзнее. Однажды участковый засек ватагу пацанов несущихся по улице, а бегущий впереди держал в руках настоящий "люгер"(он же "парабеллум")и орал классическое "Пу! Пу! Падай, а то играть не будем! "Пацан был тут же пойман за ухо, а люгер отправлен в карман милицейских галифе. Участковый знал всех в округе и пацан был тут же препровожден к отцу- тому самому дяде Пете.. Увидев в руках участкового люгер, дядя Петя молча полез в комод и достал из под кучки орденов засаленную и потертую бумажку. Она гласила, что " данное ХОЛОДНОЕ оружие №.... является наградным и оставлено владельцу на вечное хранение за уничтожение трех гитлеровцев в рукопашной. Печать и подпись командира части"- всё как положено.

Это как- холодное?! — выпучил глаза участковый. Вишь, чо, Федорыч, ствол у него погнутый, шмалять нельзя! , говорит дядя Петя. Правда, по началу он был очень даже огнестрельным- это из него мне щеку то снесло. Дело как вышло- я в атаке к немцам в траншею свалился, а тут вход в блиндажик, а из него офицер с этим пистолетом вылазит. Я из ППШ хотел его шмальнуть- а патроны ек! Схватил пистолет немца за ствол и хотел в сторону отвести, а гад в этот момент и стрельнул- мне рожу как огнём обожгло... Взвыл я от боли, вырвал пистолет у немца и им же со злости дал немцу в лоб, аж брызги полетели. А тут второй лезет- я его тоже по кумполу, а там еще один немчура.. Очнулся в медсанбате. Медбрат говорил, что пистолет из руки вытащить не могли...

Участковый положил пистолет на стол, хотел было идти, но все же спросил: "А чего это ты из него не стрелял, а бил?! "

Дядя Петя хмыкнул- меня тоже самое генерал спросил, когда медаль вручал.. Ну не скажу же я ему- хер его знает?! Бог так сподобил.. Все тогда подначивали- не хрена ему патроны давать, он только как дубиной оружьем владеет.. Вот и писарь пошутил..

Участковый глянул на тщедушную фигуру дяди Пети, погнутый ствол и вдруг обнял дядю Петю, отдал честь и пошел к выходу. На его кителе тоже была Красная Звезда...

сейчас он привязан.

(я) — А он точно привязан?

— Точняк. Недавно он поел мужику лицо (тот хотел стырить мотор), так еле откачали, уголовное дело заводили, но Матроса не тронули, он ведь на закрытой территории. Только начальник порта приказал его на цепь... Он и так страшно рычит.

— А в прошлом году он мужику откусил ступню.

(я) — Как откусил?!

— Как сахарную кость.

— А раз был прикол: два мужика перелезали через забор, один спрыгнул и упал на спину и когда к нему подбежал Матрос, мужик одними мышцами спины запрыгнул обратно на двухметровый забор.

Вот мы подошли к потайной дырке в заборе, пролезли и пошли к своему буксиру по утоптанной снежной тропинке. Вокруг тропинки снега по пояс.

Первыми идут моряки, а я за ними. И как только мы отошли от забора метров на сто, с медвежьим рыком к нам побежал людоед-Матрос.

Моряки, увидев его, сказали: "Сука, он не привязан! Но ты не бойся, делай вид, что ты с нами".

Им хорошо говорить, они его с рождения сахарком кормили, а что делать мне?!

Вот Матрос поравнялся с головой нашей колонны, все ребята по очереди таскали его за усы и шли дальше... Но эта сволочь не отрываясь смотрела только на меня!!!

Бежать обратно к забору нереально, блеять: мужики спасайте — не вариант, этот медведь меня схрумает, они обернуться не успеют. Когда мимо Матроса прошел последний морячок, этот крокодил решил "посмотреть, что я за Сухов", перекрыл мне дорогу как шлагбаум: передние лапы на левой стороне тропинки, задние — на правой. Таким образом его спина была выше моей головы. Шаг я решил не сбавлять, за эти три секунды я вспомнил детство, юность и успел подумать как мало я прожил...

И я, так и не сбавляя скорости, головой тараню его в "бочину". На лице Матроса появилась мысль: "ну, хрен с тобой, я тебя не знаю, но будем считать, что ты с ними". И он неспеша побежал по своим людоедским делам.

В эту ночь мне было не до бани, и не до камбуза, но как хорошо жить на свете.