Самым первым новым русским был Штирлиц: жил в особняке, ездил на Мерседесе и "крышевал" Пастора Шлага.
- Рядовой Ничипоров, ответь, какая связь самая лучшая?
- Эммм... . Мобильная?!
- Дал-Ба-Йоб!!!
- Почему?
- Потому, что Долбое[ж]!!! Помню Светка, радистка, говаривала: "лучшая связь - это половая! И по[ман]деть можно, и потр@хаться! ".
Штирлиц шёл к железно-дорожному вокзалу еле разбирая дорогу в темноте.
На утро Мюлеру доложили, что было разобрано пять километров железнодорожных путей.
Штирлиц увидел маляра, которой ходил по улицам и закрашивал все нецензурные слова на стенах домов.
- Модератор, - подумал Штирлиц.
Штирлиц всегда спал как убитый. Его даже пару раз обводили мелом...
Штирлиц настоял на своем. Настойка вышла горькая и невкусная.
Штирлиц после очередного удачно выполненного задания ехал на "Мерседесе" в Берлин. Он не знал, что война скоро закончится, и ему, как Герою Советского Союза, подарят "Запорожец" вне очереди.
Поздно вечером в доме Штирлица раздался телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал томный голос радистки Кэт,
- Штирлиц, вам наверное одному не спится?
- Отчего же! Спиться я могу и один! ! - ответил Штирлиц и налил очередной стакан водки...
Штирлиц вышел к обочине дороги, когда у рядом притормозившей машины приоткрылось окно, и оттуда высунулась голова Мюллера.
- Тебе куда, дружище? – спросил Мюллер.
- На Унтер ден Линден, группенфюрер! - браво рявкнул Штирлиц, плюхнувшись рядом на сидение, и икнул. - Семеныч, дуй в Подлипки, - тяжко вздохнув, сказал водителю Броневой.
- Семеныч, дуй в Подлипки, - тяжко вздохнув, сказал водителю Броневой.
Штирлиц в третий раз терял передатчик и его весь вечер бил озноб.
Озноб был радистом, и без передатчика ему было нелегко.
Штирлица в 4 утра разбудил крик петуха. Он выглянул в окно и увидел, что петух навернулся с самоката.
Мюллер:
- Штирлиц, а не тр@хнуть ли нам после работы доброго баварского пивца?
Штирлиц:
- А добрый баварский певец не будет против?
В дверь кто-то вежливо постучал ногой.
- Безруков! - догадался Штирлиц.
Когда на Берлин опускалась глубокая ночь, Штирлиц садился в свой Гелендваген и гонял по пустынным улицам. Эту привычку он приобрел в Москве, в разведшколе, и уже много лет не мог от нее избавиться.
— Штирлиц, Вы шпион?
- Нет, Мюллер, я разведчик!