Так вот, Грета - это была моя кошка.
Жена была беременна Митькой, это была осень 1994 года, ей было худо и она мечтала о маленьком сереньком котеночке-мальчике. Так и говорилось, девочку не приму.
А я тогда возил фрукты по магазинам. И вот как-то вечером, уже последний адрес у меня был, на Московском проспекте, напротив Парка
Победы, небольшой овощной магазин. Я все оформил, наличку получил и вдруг заведующая мне говорит:
- Ароныч, не хочешь котенка? Смотри какой мальчик симпатичный!
Котенок был серенький и очень милый.
- А точно мальчик? Девочку не возьму.
- Не веришь?
Тут, я помню, все эти тетки прожженные еще с советских времен торгашки, в белых халатах, принялись рассматривать у котенка между задних лапа и тыкать мне под нос:
- Вон смотри, Не веришь? Смотри, мальчик.
Я смотрел и ничего не видел, но кивал.
Короче, я принес его домой. Дал жене. Она посмотрела на него с подозрением.
- Мальчик?
- Не веришь, посмотри сама.
Она раздвинула ему ноги, смотрела-смотрела.
- Я ничего не вижу.
Я подошел. Я тоже ничего не видел, но сказал:
- Внимательней смотри, вон, мальчик. Как не мальчик.
Ну, оставили мы его. Надо было как-то назвать. Меня тянуло на что-то английское и я дал ему имя Генри. Он побыл некоторое время с этим именем, пока мы не сносили его на всякий случай, на предмет заразы, все же мы были беременны тогда, к ветеринару. Ну и ветеринар нас совершенно разуверил в его принадлежности к мужскому полу. Генри стал Генриеттой, или Гретой.
У Греты был непростой поначалу характер. С женой они не сошлись. Жена вообще требовала, чтобы я ее унес, где взял, раз она девочка. Я был против. Грета все это понимала и как-то ночью отгрызла на любимых жениных австрийских туфлях кожаные бантики. Жена была вне себя, требовала окончательного изгнания Греты из дома. Ее дальнейшее пребывание у нас стоило мне двух пар новых туфель для беременной жены и флакона духов Кристиан Диор. Грета осталась.
А у нас в ту пору дома было две собаки: наш огромный сенбернар по имени Филя и родителей жены коричневый ньюфаундленд Ратмир. Собаки были молодые, им было чуть больше года. Они к Грете проявляли недюжинный интерес. Они нюхали ее и пытались даже покусывать и гавкать. Грета в ответ совершенно бесстрашно хватала когтями их за большие кожаные носы, отчего псы наши сами увертывались и отчаянно трусили. В конце концов они загнали ее на шкаф, откуда она страшно на них шипела и будто бы даже как-то плевалась. В общем, авторитет она среди них завоевала, абсолютно неравнодушные к уличным котам, Грету они не трогали.
Я ее любил, это была моя кошка, я всегда был у нее адвокатом, главным образом перед женой. Иногда уступал. Когда родился Митька, жену кто-то напугал из знакомых, что где-то когда-то кошка залезла в детскую кроватку и там села на лицо ребенку, от чего тот задохнулся. Было решено Грету в детскую не пускать. Но попробуйте хоть куда-нибудь в доме не пустить кошку. Грета не только прошла в комнату, но мы обнаружили ее сидящей в кроватке, прямо рядом с Митькиной головой. Жена снова снова и окончательно потребовала ее изгнать из дома.
Тут на помощь пришел мой омский дед. Дед держал во множестве канареек, для себя и на продажу разводил, весь коридор у них с бабой Зоей был уставлен клетками в несколько этажей. И тут им кто-то подбросил котенка, Гаврюшку. Дед Гаврюшка обожал, но и от канареек отказываться не собирался. И вот, уличив однажды Гаврюху в том, что тот кидается на клетку с птичками, он провел с ним воспитательную работу. Он взял любимца за химок и несколько раз провел мордой его по прутьям клетки. Гаврюха на всю жизнь к домашним канарейкам интерес утратил. Ну и я стоял перед выбором, или расстаться со своей любимицей, или воспитывать. Ну что я? Сказал Грете, прости, ничего личного, но это у нас будет как бы прививка от детских кроваток. Ну и проделал все то же самое, провел разок гретиной мордой по прутьям кроватки. Это сработало.
Надо сказать, что Грета тоже меня воспитывала. У меня с детства была привычка ночью высунуть ногу из под жаркого одеяла и пошевелить пальчиками. Потом спать дальше. У всех свои привычки. Один мой друг, например, ночью протягивает руку, находит на тумбочке виноградинку или кусочек яблочка, съедает и только тогда может спать дальше. А я шевелил пальцами ног.
Грета повела войну против всякого такого шевеления. Она сидела и выжидала каждую ночь, когда я высуну ногу и начну шевелить пальцами ног. Я вскакивал ошалевший от впившихся в пальцы острых кошачьих когтей. Ни уговоры, ни наказания не помогали. Жена хихикала и издевалась надо мной:
- Я тебе говорила, что ее надо было сразу же отдать. Вот была бы она мальчиком, она бы так себя не вела.
Но я не сдался. Точнее, я сдался. Я перестал шевелить пальцами ног по ночам.
Грета была ласковая пушистая кошка с изумительной шелковистой шерстью. Это была гордая кошка, хвост у нее всегда был трубой, гордо поднят кверху, за что ей жестоко доставалось от маленького Митьки. Когда парень только научился сам ходить, он хватал все, что попадало под руку, и тащил с собой. Когда он проходил мимо задранного гретиного хвоста, он просто брал и пытался нести с собой и его . Его не волновало, что на другом конце хвоста что-то отчаянно упирается и мяучит.
В конце концов, ее все полюбили, и собаки и Митька и даже жена. Она первая придумала поговорку:
- Грета у нас - человек.
Что-то в ней было умное, сообразительное и свое, семейное. Она была правильно ласковая, давала себя гладить, но не навязывалась, пела песенки, но мягко, интеллигентно, без громкого урчания.
Помню, как она на даче ходила с нами гулять. Мы вечером идем выгуливать собачек по тропинке вдоль железной дороги, и Грета отправляется на прогулку с нами. Мы идем, собачки останавливаются, нюхают что-то. Грета сидит терпеливо ждет. Потом отправляется дальше вместе с нами. Причем она не ходила, а прыгала вдоль дорожки, как белочка.
Прожила Грета недолго, семь лет всего. На год лишь пережила нашего сенбернара Филю и следующим летом, приболела, ветеринары ей чего-то назначили, но лекарства ей не помогали и она увяла за несколько часов прямо у меня на руках. Мы похоронили ее рядом с Филькой, недалеко от леса, на холме. Мы все плакали, и жена плакала. Все сидели и приговаривали.
- Грета была человек. Да, Грета была человек.
