Истории о животных #квартира

то шумят после 10 вечера (в четверть одиннадцатого Ника прошла на кухню попить воды), то заводят стиральную машинку (официально стиральные машины в доме запрещены, но в действительности они есть у всех и никому не мешают: Нью-Йорк - не Америка, а обитатели недорогих съемных квартир далеко не так законопослушны, как жители американской глубинки).

При этом сам сосед не стесняется ночи напролет стучать клюкой об пол и передвигать мебель. О чем достоверно известно от Машиной мамы, которая живет на первом этаже в том же подъезде. Фамилия старика Квинсли, но Ника давно переименовала его в мистера Квакли - так зовут противного лягушонка из детской книжки.

История случилась в позапрошлом ноябре, когда Нике было семь, а Мурзику - чуть меньше года. Домашние животные в доме тоже запрещены, поэтому существование Мурзика держали в секрете от всех соседей, а особенно - от мистера Квакли. За год котик ни разу не был на улице и вообще кроме родной квартиры бывал только на первом этаже у бабушки, куда его иногда относили в сумке. От такой жизни у Мурзика развился невроз: он жутко боялся чужих и при виде постороннего человека начинал в ужасе метаться по квартире, отыскивая пятый угол.

На самом деле, несмотря на запрет, кошек и собак в их доме не меньше, чем в любом другом. Существует негласное, но достаточно четко соблюдаемое правило: если животное все же завели и за год на него не поступило ни одной жалобы, дальше считается негуманым разлучать зверя с хозяевами, и менеджмент перестает реагировать на жалобы типа "уберите его, оно тут живет", а реагирует только на экстраординарные события вроде укуса. Каким образом хозяева доказывают, что год уже прошел, точно не знаю. Видимо, предъявляют справку от ветеринара. Вот такой аналог бурно обсуждаемой ныне амнистии нелегалов.

К моменту описываемых событий Мурзику до перехода на легальное положение оставалось меньше месяца. И тут случился День благодарения. Отметить его было решено у бабушки. С утра Маша жарила и парила, а ближе к вечеру процессия двинулась на первый этаж. Яша нес индейку, Маша - судки с салатами, а Ника - Мурзика.

Причиной происшествия стало роковое стечение двух обстоятельств. Во-первых, куда-то задевалась кошачья сумка, и девочка несла котика легкомысленно завернутым в шарфик. А во-вторых, к соседу пришли гости. У мистера Квакли имеется не меньше дюжины детей, внуков и других отпрысков, рослых, бесцеремонных и очень шумных. Весь год они никак не напоминают о своем существовании, но в День благодарения являются в полном составе поесть жареной индейки, по части приготовления которой мистер Квакли, как вскоре выяснится, большой дока.

В момент, когда мои друзья проходили площадку второго этажа, одна порция младших Квакли как раз входила в квартиру, а другая поднималась снизу по лестнице. Шум и грохот, который они при этом производили, мог бы напугать и обкуренного гиппопотама, а не только впечатлительного котика. Перепуганный Мурзик мгновенно выпростался из шарфика, метнулся по площадке и в поисках пятого угла влетел в квартиру мистера Квакли.

В типовых американских квартирах нет прихожей, входная дверь открывается прямо в гостиную. Поэтому Маша с площадки могла лицезреть явление Мурзика народу во всей красе. Стоп-кадр: изящно сервированный длинный стол, покрытый белоснежной скатертью. На дальнем его конце красуется циклопических размеров фаршированная индейка в аппетитной золотистой корочке. Кадр следующий: по столу проносится серый меховой вихрь, разбивает рюмки, расплескивает соусы, опрокидывает на скатерть бутылки с вином и наконец с налета впечатывается в бок птице.

По третьему закону Ньютона при столкновении килограммового кота с двадцатикилограммовой индейкой кот должен улететь за горизонт, а птица - едва сдвинуться с места. Но на этот раз у Ньютона что-то не срослось. Кот действительно отлетел в угол, но индейка тоже бодро заскользила к краю стола и грохнулась на пол, облив жиром диван и разбросав начинку по всей комнате. Юные Квакли с криком и топотом кинулись ловить кота, поскальзываясь на начинке, спотыкаясь об индейку и удесятеряя разгром. А между ними по полу, по мебели, по гардинам и чуть ли не по потолку метался обезумевший Мурзик, серой молнии подобный.

Несчастный мистер Квакли, от бешенства едва удерживая во рту вставную челюсть, прошипел Маше в лицо:

- Я этого так не оставлю! Я немедленно звоню в полицию. Вы мне за все заплатите. Я добьюсь, чтобы вас выселили, а вашего кота усыпили. Вы понимаете, что это серьезно?

Он был прав. Траблы грозили нешуточные. Но не перевелись еще женщины в наших селеньях. В том числе - не перевелись на английский. Маша мгновенно просчитала в уме все варианты спасения и выбрала единственно действенный. Широко улыбнувшись мистеру Квакли, она ответила, как и полагается одесситке, вопросом на вопрос:

- Я вам глубоко сочувствую, но с чего вы взяли, что это наш кот? Я этого кота первый раз вижу. Он только что забежал с улицы.

Нельзя сказать, что мистер Квакли безоговорочно ей поверил, но во всяком случае призадумался. А вот у Ники от такого предательства задергались губы, и она собралась расплакаться и всех выдать. Заметив это, Маша скомандовала:

- Яша, Ника! Нечего вам тут стоять. Берите еду и быстро к бабушке! - И дальше добавила несколько фраз по-русски.

Как только за мужем и дочкой закрылась дверь, Маша из вежливой одесситки преобразилась в отчаянную русскую бабу, которая, если надо, и кота на скаку остановит, и в чужую квартиру войдет. Что она немедленно и проделала: отодвинула в сторону мистера Квакли и решительно вошла в центр бедлама, царившего в его гостиной. Мурзик, заметив во враждебном окружении что-то родное, кинулся к ней в объятия. Маша безжалостно оторвала его от себя и, держа за шкирку на вытянутой руке (потерпи, Мурзинька, так надо!), продемонстрировала всем тринадцати Кваклям и дюжине других соседей, высунувшихся на шум из своих квартир:

- Вот, мистер Квинсли, я поймала этого гадкого кота. И сейчас я его выкину!

С этими словами она спустиласть на два лестничных пролета, открыла тяжелую подъездную дверь и с размаху выбросила кота во двор. Закрыла дверь, демонстративно отряхнула руки и скрылась в маминой квартире. Мистер Квакли, окончательно убедившись в отсутствии преступной связи между котом и русскими, поплелся убирать следы разгрома.

Прежде чем проследить дальнейшую судьбу Мурзика, замечу, что Яша, сам парень далеко не промах, в трудных ситуациях привык безоговорочно доверять жене. И это не очень похвальное для мужчины качество в данном случае пришлось как нельзя кстати.

Войдя в тещину квартиру, Яша в точности выполнил данные Машей указания (те самые несколько фраз по-русски): немедленно вылез через окно во двор и застыл напротив двери подъезда в позе Льва Яшина, готового отразить одиннадцатиметровый. Через полминуты из двери вылетел Мурзик, пущенный сильной Машиной рукой. Промедли Яша хоть мгновение, кот кинулся бы наутек и навсегда исчез в каменных джунглях. Но яшинский бросок был точен, кот был пойман, через окно доставлен в бабушкину квартиру, облит слезами, успокоен, обласкан и накормлен самым вкусным кусочком индейки.

Следующие две-три недели Мурзик скрывался у друзей и знакомых, как Ленин в Разливе. Приходили все-таки вызванные соседом люди из менеджмента, осмотрели квартиру, не нашли никаких следов пребывания животных и ушли ни с чем. Тем временем Маша, которая в свое время училась на помощника юриста, вовсю внедряла в жизнь сведения, усвоенные из курса психологии свидетелей. Например, тот факт, что вещи, вызвавшие у человека сильные эмоции, кажутся ему крупнее и ярче, чем в действительности. Или что людям свойственно принимать то, что они слышали от других, за виденное собственными глазами. Вооруженная этой информацией, Маша без устали пересказывала соседям происшествие с котом, не скупясь на подробности и особо напирая на то, что кот был чужой, и еще на одну выдуманную деталь, которую я раскрою чуть позже.

В декабре исполнился долгожданный год со дня приобретения Мурзика. Кот был возвращен в лоно семьи и легализован. Еще через пару месяцев Ника уговорила родителей вынести кота на улицу. Собралась толпа детей, норовивших рассмотреть его и погладить. Вылечившийся от невроза Мурзик довольно жмурился. Подошел мистер Квакли, внимательно всмотрелся и укоризненно сказал Маше:

- Вы же говорили, что это не ваш кот!

- Какой кот?

- Тот, который уничожил мою индейку. Вы говорили, что первый раз его видите, а теперь с ним гуляет ваша дочка.

- Ну что вы, мистер Квинсли, это был совсем другой кот. Мой серый и маленький, а тот был огромного размера и рыжий.

- То есть как рыжий?

- Конечно, рыжий, вы разве не помните? Да все соседи видели, что кот был рыжий. Не верите - спросите кого угодно.

Больше ничего не случилось. Только мистер Квакли периодически заводил с соседями разговор о котах, а потом спрашивал, не знают ли они хорошего невропатолога. А то память стала сдавать, да и цвета уже плохо различает.

оно и по тому курсу доллара стоило бешеных денег, сегодня мне пришлось бы выложить за него три своих зарплаты.

Жена протестовала, но должно же было хоть что-то в этой квартире напоминать о том, что помимо женщины и кота здесь живет двадцатидевятилетний мужчина. И кресло с красной обивкой, больше походившее на декорацию - ну, на крайний случай, на театральное сиденье - заняло почетное место в нашей спальне, которая к этому предмету интерьера никак не подходила.

Когда на нем стала появляться кошачья шерсть, я впадал в ярость - ну почему, скажите мне, этот кот не может найти себе другое место? Почему он, имея в распоряжении собственную лежанку, а также нашу двуспальную кровать, диван в гостиной, софу в коридоре, кучу грязного белья, раковину, стиральную машинку и все нижние полки в шкафах, посягает на мой единственный островок уединения?

Чтобы показать Фендюлию, кто в доме хозяин, мне пришлось прибегнуть к довольно жестким мерам: я стал запирать дверь в спальню.

Феня протестовал громко, надрывно и заунывно. Жена сдалась на третью ночь и, открыв дверь усатому террористу, прошипела: "Тебе что, жалко что ли? ".

Я потом повторил эти слова, когда она, опаздывая на работу, счищала серую шерсть со своего черного пальто. Всю ту ночь Фендюлий с наслаждением, я бы даже сказал, с крайним упоением, храпел на моем кресле. А я строил план мести. А заодно думал, как приучить кота к дисциплине. По совету подруги я купил пульверизатор и стрелял в кота каждый раз, когда он намеревался учинить очередную пакость.

Например, поточить когти об обои или улечься на мое кресло. Вот только снайпер из меня был примерно такой же как пловец. Однажды в детстве я увидел, как мужчина прыгнул в бассейн с пятиметровой тумбы. Вдохновленный примером, я, шестилетний тощий мальчик, забрался вслед за ним и нырнул в самую глубокую часть бассейна. Откачали меня быстро, но страх воды так и не отпустил, так что плавать я умею двумя стилями - с кругом и "топориком". В общем, я попадал пульверизатором в стены, мебель, включая мое кресло, в телевизор и - о, ужас - в жену.

Естественно, после этого на подобном методе воспитания было поставлено табу. Второй способ призвать кота к порядку мне подсказал коллега на работе. Заключался он в том, что за каждый хороший поступок кот должен получать лакомство.

Все, казалось, до безобразия просто, однако Феня принимать из рук злодея, поливающего его водой, какую бы то ни было еду попросту отказался, а жена помогать не спешила. Единственное, что она мне сказала: "Не занимайся ерундой". А кот, которого она в этот момент держала на руках, смотрел на меня своими желтыми глазищами и, честное слово, нахально ухмылялся.

Словом, все мои усилия, направленные на то, чтобы хоть как-то показать свой авторитет и заставить Феню подчиняться, или, на худой конец, просто не орать по ночам, провалились.

Он жил, как барин: спал, где хотел (даже на кухонном уголке, правда, стоит отдать должное, никогда еду не воровал), ел, когда хотел, и орал, когда хотел.

Фене было шестнадцать лет. Когда мы забрали его от прежних хозяев, у которых внезапно открылась аллергия на шерсть, серому коту без породы и племени было около пяти годов от роду.

По степени наглости - все пятнадцать по человеческим меркам. Он походил на беспокойного подростка, которому то нужно было слишком много внимания, то он, напротив, демонстративно прятался под ванну и всем своим видом показывал, как он нас ненавидит.

Я долго не мог привыкнуть к его существованию. Присутствие этой бестии в доме меня, признаться, раздражало. Особенно в те моменты, когда он приходил по утрам, часов, эдак, в шесть, залезал ко мне на кровать и начинал бить меня лапой по лицу. Так этот негодяй требовал наполнить ему опустевшую за ночь миску.

Я не раз выносил его в коробке из дома, оставлял в парке на лавочке, но каждый раз, когда жена возвращалась домой, Феня вальяжно заходил вслед за ней. И смотрел на меня гордым уничижительным взглядом...

Сейчас спустя десять лет я был готов пожертвовать сотней кресел и километрами обоев, чтобы снова увидеть этот нахальный прищур.

Каждый раз, когда Феня поворачивал голову в мою сторону, у меня сердце сжималось, а в памяти всплывала картина из далекого прошлого.

Полина тогда уехала в командировку, а я с этим усатым демоном остался дома. Первые дня три я развлекался как мог: предаваясь праздному веселью и впадая в крайнюю степень подросткового безрассудства, я питался фаст-фудом, пил пиво прямо из горла и играл в дурацкий шутер до полуночи.

Про кота я вспоминал только когда к запаху пиццы примешивались ароматы не столь приятные. На четвертый день я не смог встать утром. Меня скосила температура. Я лежал в кровати, чувствуя, что еще немного, и я ее спалю. На градуснике было около сорока, голова болела даже от дневного света, а от любого движения все тело ломило.

Так плохо мне не было никогда в жизни. Я правда думал, что умираю, представлял, как Полина приедет, обнаружит мой труп и зарыдает, бросившись мне на грудь.

Так жалко себя стало, что у самого из глаз потекли слезы. Я лежал в темноте и плакал, как мальчишка, от боли, страха и ощущения, что никто не придет, не поможет и даже кружку чая не подаст. Внезапно в ногах появилась тяжесть. На коленки мне забралась серая туша.

Фендюлий немного потоптался по кровати, а затем подошел прямо к моему лицу и боднул меня головой, мол, ты чего раскис? Видимо, я бредил из-за температуры, но я рассказал коту, как мне плохо, рассказал, что терпеть его не могу, что я вообще кошек не люблю... Феня слушал и смотрел на меня своими желтыми глазами, за это время он не проронил ни звука, ни разу не зевнул, как обычно делал, когда я ругал его. Он просто смотрел и слушал.

Я говорил про Полину, про то, как люблю ее, про лучшего друга, которого не видел еще со школы, и который, казалось, не сильно этим озабочен, говорил про отца, с которым не разговаривал несколько лет, про коллег на работе, с которыми периодически не ладил.

А Феня сидел и слушал. Я даже пожаловался ему на противную кашу в детском саду и сломанную машинку. А Феня слушал. Дождавшись, пока я выговорюсь, кот несколько минут смотрел, как я, взрослый мужик, лежу в темноте и в голос вою, а потом лег рядом и замурчал.

Чувствуя его тепло и приятное, немного громоподобное мурчание, я вскоре заснул. Конечно, чудесного выздоровления не произошло - на следующий день мне было так же тяжко, но что-то все-таки отпустило. Такое бывает, когда из пальца вытащишь занозу - рана еще болит, но морально легче. Кот спал со мной до самого возвращения Полины, а когда она приехала, поспешил убраться восвояси, но перед этим взглянул на меня своим испытующим прищуром.

И в эту ночь мы спали втроем. А сейчас я смотрел на него, сидя на коленях перед креслом, и аккуратно гладил по серой мохнатой голове. Шерсть у него вылезала, нос был сухим и горячим. Я смотрел, как он дышит тяжело и медленно, как щурит желтые глаза, и к горлу снова подбирался ком. Уколы, которые прописал ветеринар, казалось, не действовали. Я не выдержал, и слезы снова полились сами собой.

- Ну, что же ты, дружочек? - спросил я его. - Ну, не сейчас, миленький... Держись, шапка меховая. Ты меня победил, варежка ты серая, а уж это-то и подавно победишь!

А он посмотрел на меня своими своими глазищами и, моргнув попеременно, внезапно замурлыкал: мол, не отчаивайся, такова жизнь. Нет, я не верил. Шестнадцать лет для кота - серьезный срок. Утром за Феней ухаживал я, потом уходил на работу, и смену принимала Полина. Она постоянно мне намекала, что мы просто отсрочиваем неизбежное. Я и сам понимал в глубине души, что разумнее и милосерднее было бы усыпить кота, но у меня рука не поднималась. Я представил, каким предателем стану, если привезу его в ветеринарку, чтобы убить.

Я пришел с работы рано, и, едва сняв башмаки, бросился проверить, как там Феня. Кота на кресле не было, сиденье было мокрым и пахло моющим средством. Сердце упало куда-то в пятки. Не могла Полинка так со мной поступить, не могла.

- Где Феня? - тихо и жестко спросил я, зайдя на кухню.

Полина готовила и повернулась ко мне не сразу. На ее лице не было ни капли жалости, сочувствия или печали. Ответить она не успела. Феня вылез из под стола, нетвердым, заплетающимся шагом подошел ко мне и потерся об ноги. Я нагнулся, взял кота на руки и уткнулся носом в теплую меховую голову.

- Встал сегодня. Сам, - сказала Полина. - Ветеринару звонила, сказал, пусть ходит, хороший знак. Прыгать пытается, курицу вареную сожрал, хороший такой кусок...

- Молодец, мальчик, - похвалил я его. - Мы с тобой еще поживем, да?

Феня довольно замурлыкал и прищурил глаза. Умирать он явно передумал.

штору, а там паук "пляшет" по паутине вокруг попавшей в неё мухе, и, в прямом смысле, плюёт на неё! После обездвиживания жертвы он спокойно замотал свою добычу в кокон и уволок в направлении ближайшего цветочного горшка, нисколько при этом от меня не скрываясь. Так я его, с учётом внешнего вида и идентифицировал: scytodes thoracica, хотя в арахнологии не понимаю совсем ничего. Почитав про особенности этих пауков, подумал: а зачем собственно, его выгонять? Охотится на всякую жужжащую мерзость (и даже тараканов), самому с мухобойкой бегать не надо, кормить-поить - не надо, убирать - не надо, электричества (в отличии от световых ловушек) не требует, опасности для человека не представляет, лишний раз старается на глаза не попадаться. Всё делает максимально тихо. Паутину плетёт преимущественно там, куда я почти не заглядываю. А пойманных насекомых ещё и аккуратно упаковывает и убирает сам! Не ловушка для насекомых, а мечта, если вдуматься! Постепенно приучил нового сожителя, где паутину плести можно, а где нет: оказалось, что если убрать её с определённого места дважды, третий раз паук её уже на этом месте никогда не плетёт. И сам паук, что интересно, как-будто бы понял, что я не хочу прихлопывать его тапком: перед глазами у меня лишний раз старался не появляться, но если это случайно происходило, сломя голову от меня не бежал, и на месте тоже не замирал. А если я подносил к нему руку, он на неё спокойно забирался и сидел, пока я не поднесу его к какому-нибудь предмету: тогда он спокойно переходил с руки на этот предмет. Через года 1, 5 - 2 после первого знакомства я переезжал на новую квартиру, и, увы, с пауком пришлось попрощаться. Но что поделать? Не перевозить же его с собой! Но, как оказалось, я сильно недооценил привязанность своего питомца: приехав на новую квартиру с последней партией вещей я открыл чемодан, и из него аккуратно, не спеша, вышло это 8-ми лапое существо, до того момента сидевшее прямо на самом верху, на одежде, упакованной в чемодан (и как его не раздавило при транспортировке - непонятно! ). Остановилось, как-будто посмотрело на меня с вопросом: "А ты куда-это без меня переехал? " и также не спеша, вразвалочку, засеменило в сторону ближайшего окна, обустраиваться на новом месте. Вот так вот иногда бывает!

класс! ) отучили его почти 2-летнего братика от соски - сунули её в горчицу... малыш навсегда отвык от соски.

Перед уходом на работу, достал банку горчицы (хорошей, деревенской! ) и тщательно смазал все ручки шкафчиков.

Верувшись после работы... мамочки... собачка слизала ВСЮ горчицу, СО ВСЕХ ручек, и сгрыз их под корень, как пилой снял (и слопал! )... Весь вечер с внуками и женой обсуждали: что-же это за зверя мы принесли домой? ?!

Жена злилась на собаку 4 года, но сейчас они - лучшие друзья.

Играли с внуками в шашки. Конечно, поддавался и в шутку сказал: ну, сейчас буду ругаться. Пёс подбежал и собой прикрыл, защитил малышей. После этого собака ушла на свой коврик в коридоре. Сказал внукам и жене "побить" меня, а я стал жалобно "плакать". Квартиру оглосили крики: вот мы тебя! дай ему ремня! побольше! (и удары по подушке) Тишина... Говорю, ругайте, "бейте" громче, стал жаловаться ещё громче... Тишина, собаки не видно. Через 5-10 секунд из-за двери показывается пол-глаза лохматого друга, он видит, что "разбойники" втроём нападают на меня... тихо исчезает за дверью.

Вах, как они все продлевают мне жизнь и делают её полноценной! Спасибо!

у меня).

Котеночек был похож на курносого ангела: малюсенький, нежный, пушистый, невесомый. Такое живое родное облачко. Розовый носик был сухим и горячим, а теплая шерстка — спутанной и растрепанной.

Я взяла котенка в руки — он умещался на ладошке — и услышала, как часто и тяжело он дышит. Поставила его на ковер — он посмотрел сквозь меня пустым взглядом и плюхнулся на бочок.

- Ребят, поздравляю вас, — сказала я, — вы купили больное животное.

- Прикольный, правда? - откликнулась из-за стола Таня, подцепляя вилкой кусок семги, — я его сразу выбрала. Он такой милый лежал -самый грустный, самый маленький. Да вылечим мы его! Не парьтесь, тетя Жанна!

- Не парься, мама! — подтвердил сын, — моя Танюша разбирается в животных и их болячках. Все будет окей!

* * *

Через две недели сын позвонил и сообщил, что они с Таней расстаются и он намерен переехать назад в родные пенаты.

- Котенок ваш как поживает? — спросила я.

Повисла пауза.

«Але! » — позвала я.

- Она возила его к врачу, — сказал сын неуверенно, — там ему, кажется, сделали какие-то уколы. Я не знаю подробностей, я был на гастролях две недели. Приехал — в квартире холод, грязь, вонь, ни еды, ни воды. Сапоги резиновые в ванне плавают…

- А котенок? — напомнила я.

- Ну — вроде нормально, — совсем скис сын, — но он все время лежит почему-то. Не ест, не пьет, не встает.

- А вы кормить его пробовали? — поинтересовалась я.

- Таня ему все время кефир наливала. И консервы. Но он их не ел. Они засохли. И кефир был засохший, когда я приехал.

«Фашисты, " - подумала я. Но вслух ничего не сказала. Прости меня, Господи, за мою тогдашнюю слабость и злость.

* * *

Сын привез свои вещи, вывалил в коридоре гору из кофров, чемоданов и сумок. Потом вручил мне кошачью клетчатую переноску. Я расстегнула ее дрожащими руками.

Из переноски мне на ладони выпал невесомый прозрачный котенок.

Его брюшко было мокрым, липким и грязным.

Котенок поднял головку - из его глаз текли ярко-красные кровавые слезы. Носик тоже был в кровяных подтеках.

Я коснулась его спинки и отдернула руку: моя ладонь вместо позвонков нащупала острые-преострые костяные шипы. Я подула в шерстку — так и есть: из розовой кожи, едва не прорывая ее, выступали, как гребень дикобраза, треугольные костяшки-иглы. «У него переломаны кости, " - с ужасом подумала я, звоня в ветеринарную скорую помощь.

* * *

- Ну что вы, кости абсолютно целы, — сказал приехавший врач, — просто у него дистрофия в последней стадии. Полное отсутствие подкожно-жировой клетчатки.

- Отчего это? — похолодела я.

- Он есть не может. И пить тоже. В этом причина.

- А почему? — спросила я, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Я всегда в минуту опасности становлюсь слабой и беспомощной, как котенок в последней стадии дистрофии.

- А вы на горло его посмотрите, — сказал врач, — видите, какой красный зев?

Я заглянула котенку в ротик и увидела, что передняя половина неба была розовой и блестящей, а задняя — малиновой и мутной.

- Что это? — отшатнулась я.

- Не знаю, — пожал плечами врач, — может, вирус какой, а может — опухоль. Носоглотка воспалена, перекрыта, сосуды полопались. Отсюда и кровь в глазах.

- Прооперировать можно? — глухо спросила я.

- Ну что вы, — сказал врач раздраженно, — в нем весу живого грамм двести, не больше. Какая операция. Лучше согрейте его чем-нибудь. Тряпку в коробку постелите и грелку положите.

Увидев мое выражение лица, врач смягчился: — Таблетки я вам оставлю хорошие, сильные. Если сможете — давайте по четвертушке каждые четыре часа. Может, и выживет. Чего в жизни не бывает…

* * *

Закрыв за врачом дверь, я отнесла котенка в ванную и аккуратно смыла с живота и лапок жидкие испражнения.

Но как только я промокнула его тельце мягкой салфеткой, котенок виновато посмотрел на меня и тоненько, тихонечко пукнул. Желтая свежая пена мгновенно растеклась по его лапкам и моим рукам.

- Не смущайся, брат, — подбодрила я сконфузившегося котенка, — я тебя сейчас снова помою. А потом еще раз, если надо будет. Ты, главное, не переживай. Все у нас будет хорошо.

- Не будет, — ответил котенок, и очередная алая слеза выкатилась из печального голубого глаза, — ты же слышала: врач сказал, что я скоро умру.

- Скажешь тоже, — возразила я, — укутывая котенка в дочкину байковую пеленку, а затем в старый меховой воротник, — я тебе сейчас грелочку положу, а потом мы с тобой покушаем…

- Не получится, — покачал головой котенок, - у меня так болит живот, сердце и горло, если бы ты знала. Знаешь, — глаза котенка снова наполнились слезами, — мне так страшно умирать: без мамы, голодным, больным, в чужом доме…

- Ах ты, бессовестный! — я сделала вид, что разозлилась, — значит, мой дом для тебя чужой?! И не стыдно тебе после твоих слов? После всего, что я для тебя сделала?!

Котенок не ответил. Я увидела, что он заснул, прижавшись к грелке. Ему снились мама, братья, сестры, долгая сытая жизнь и счастливая кошачья старость.

* * *

Коробку с котенком я поставила на стол в кухне. Сама села рядом - дежурить. Котенок был в жару, часто дышал с открытым ртом, как собака, на прикосновения не реагировал.

Я намочила палец и смазала котенку язык. Реакции — ноль. Я взяла пипетку, набрала в нее каплю воды и впрыснула котенку в рот. Он поперхнулся, закашлялся, пол-капли выплюнул, но пол-капли все-таки проглотил. Широко открыл глаза, тщательно облизнулся.

«Ура, " - подумала я. Подождала пятнадцать минут. Затем взяла таблетку, оставленную ветеринаром, раздавила ее ложкой, отделила одну крупицу и растворила в наперстке воды. И втянула в пипетку каплю этого раствора. И осторожно, медленно впрыснула котенку на язык.

- Что это за гадость? — скривился котенок, отплевываясь и облизываясь — зачем ты надо мной издеваешься?

- Потерпи, милый, так надо, — сказала я, вновь наполняя пипетку, — это обезболивающее лекарство, тебе скоро станет легче и я смогу тебя покормить.

* * *

Через час я вскипятила ложку молока, остудила, набрала в пипетку одну каплю и влила котенку между зубов. Когда котенок пытался проглотить молоко, внутри его что-то поскрипывало и посвистывало.

Так и прошла ночь: под тусклой лампой на кухне и под бормотание телевизора, который помогал мне бодрствовать. Через каждые пятнадцать минут поочередно капля лекарства - капля молока. Правильно ли я делала, я понятия не имела. Но я твердо знала, что не дам котенку умереть.

* * *

Утром муж принял у меня «дежурство». «Иди поспи, " - сказал он. «Запомни: капля молока — капля лекарства! » — напоминала я, проваливаясь в сон.

* * *

Я проснулась через три часа и первым делом бросилась к котенку. Он был квелым, но не спал, и увидев меня, скрипуче, хрипло-ржаво мяукнул! «Да ты, оказывается, баритон, " - засмеялась я.

К вечеру я рискнула увеличить дозу молока: я вливала котенку уже не по одной, а по три капли!

А ночью, когда все уснули, я на свой страх и риск решила изменить рацион: я взяла крошку телячьего фарша величиной с горошину и размазала ее по небу котенка. В следующую секунду я едва не ослепла от боли: острые мелкие зубы впились мне в подушечку пальца. Котенок, судорожно пытаясь проглотить фарш, с ужасом смотрел, как четыре алых капельки крови выступают на моей коже и тяжелыми струйками скатываются вниз.

«Смотри, что ты наделал! » — я сунула палец котенку под нос. Котенок не растерялся и начал тщательно слизывать мою кровь. Я засмеялась, выхватила котенка из коробки, расцеловала в нос, глаза, уши и живот. Котенок висел у меня на руке, растопырив лапы с розовыми коготками, и смотрел на меня с изумлением, как на сумасшедшую.

* * *

Следующие два дня котенок возвращался к жизни. Он еще не ходил, но уже пытался сесть в своей коробке и посмотреть за ее пределы. У него это плохо получалось, он быстро уставал и засыпал, плюхаясь на бок, как подкошенный.

Я кормила его с руки вареной курицей, яйцом, мясом. Поила из пипетки водой и молоком. По крошечкам, по капелькам, по крупиночкам.

* * *

На четвертые сутки муж запек осетрину с молодой картошкой в сметане. Сказать, что это было вкусно — не сказать ничего.

Порция на моей тарелке была огромной. Я наслаждалась роскошным ужином, коробка с котенком по-прежнему стояла рядом со мной на кухонном столе.

Я не заметила, как выронила вилку, нож, не заметила, как уснула, положив голову на салфетку около тарелки.

Проснулась я от громкого чавканья. Оно раздавалось прямо над моим ухом. Открыв глаза, я увидела своего котенка в моей тарелке с осетриной. Он, твердо стоя всеми четырьмя лапами по шею в сметане и с петрушкой на хвосте, с жадностью ел мою рыбу и не обращал на меня никакого внимания.

* * *

Еще через неделю котенок носился по дому и пытался играть со всем, что попадалось ему на пути.

Я заметила, что его пузо раздулось и при похлопывании звенело, как мяч.

В интернете я прочитала, что раздутый живот мог быть признаком вирусного асцита.

Я повезла котенка в клинику. Тот же врач, что приезжал к нам домой, не поверил своим глазам: — Это тот самый кот? Не может быть! Асцит? Да какой там асцит! Вы перекормили его сверх меры! Он же еле прыгает от обжорства!

* * *

Вчера моему коту Дэнни исполнилось восемь лет. Он не совсем здоров — у него врожденный порок сердца. Он не может долго бегать и много играть.

Но это удивительно умное, доброе, тактичное и интеллигентное животное - покладистое и не капризное. Он не дерет мебель и стены. Он не привередлив в еде и обожает гостей — всех без разбору. Когда незнакомый человек приходит к нам в дом, Дэнни встает на задние лапы, пытливо всматривается гостю в лицо, а потом дожидается, когда гость сядет за стол и можно будет прыгнуть к нему на колени. С мужчинами он ведет себя сдержанно и уважительно, а вот женщин пытается умыть: старается слизать помаду с губ, румяна со щек и тушь с ресниц.

А еще он любит мою шкатулку с бижутерией. Стоит мне ее открыть, как Дэнни старается схватить зубами первые попавшиеся бусы и утащить их к себе в укромный уголок...

и контактное. Тут же выясняется, что справок для этого надо принести... От аллерголога, от психиатра, блин! О зарплате. О квартирных условиях. О составе семьи, и что все члены согласны на животное. (Может, в других городах нет такого маразма? ) Приношу. Квартира - трёхкомнатная, живу в гордом одиночестве. Опыт содержания кошачьих имеется. Зарплата... Ну, не миллионер. На корма супер-премиум класса не хватает. Ещё нужно пройти два собеседования с руководством. На них меня "режут" на корню: во-первых, у меня нет решёток на окнах, и я категорически не желаю ближайшие лет пятнадцать жить как в тюремной камере. Во-вторых - о, ужас! - я кормлю кошек НАТУРАЛЬНЫМ кормом! То есть мясом, курицей и рыбой. В общем, в хозяева четвероногому я категорически не гожусь. Отправляюсь в другой приют. Потом - в третий. То же самое. У меня возникает стойкое ощущение, что проще усыновить сироту, чем завести блохастика. С каждым разом теряю выдержку. В последнем приюте еле удерживаюсь, чтобы не покрыть всех матом. В конце концов мысленно плюю на это дело. Когда я на следующий день выхожу на улицу... Ко мне подошла кошка. Завелась сама, в ту же минуту. После помывки оказалась молодой, белой, как снег ангоркой. Так и живёт. Вот так заводятся кошки. А зоозащитники... Да ну их...