Истории о армии #армия

роты 76-ой гвардейской десантно-штурмовой дивизии ВДВ, дислоцирующейся в деревне Черёха Псковской области, совершена вылазка на территорию Латвийской Республики, во время которой русскими спецназовцами был уничтожен памятник участникам карательного батальона «Ваффен СС» в городе Бауска.

Министерство обороны России уже опровергло появившуюся в ряде зарубежных СМИ информацию о том, что приказ об этой вылазке был отдан лично командующим ВДВ, генерал-полковником Владимиром Шамановым. Как сообщается, всю ответственность за проведённую спецоперацию взял на себя командир роты разведки, гвардии капитан Николай Арюков.

По словам представителя пресс-службы Минобороны, войсковое подразделение отрабатывало ведение автономных боевых действий в тылу противника в приграничной зоне. Сообщается, что по этой причине был задействован режим радиомолчания и связь со штабом учений отсутствовала. Командир роты, злоупотребив спиртными напитками, самовольно отдал приказ перейти границу. Как известно, в армии приказы не обсуждаются, а выполняются. Этот приказ также был выполнен. Совершив марш-бросок, русские десантники демонтировали памятник эсэсовцам при помощи шанцевого инструмента и такой-то матери. Забегая вперёд отметим, что лучше бы они делали это в полной тишине, но, по всей видимости, винные пары ещё давали о себе знать.

Примечательно, что очевидцев события латышской полиции обнаружить так и не удалось — настолько ювелирно сработала русская разведывательно-диверсионная группа. Также до сих пор остаётся неясным, каким образом и где именно была пересечена государственная граница.

Вероятнее всего, что вину за разрушение памятника возложили бы на местных антифашистов, если бы не записи видеокамер наружного наблюдения, на которых отчётливо заметны экипировка и вооружение тех, кого латышская сторона уже назвала «вандалами». Хуже всего, что встроенные в камеры микрофоны позволили полицейским прослушать, что думает о латвийских властях, устанавливающих памятники недобиткам из СС, русская десантура.

Дальнейшая идентификация стала вопросом времени — ведь нечасто в центре латвийских городов хозяйничает вооружённая автоматами группа из двух десятков военнослужащих в русской форме, разбирающая на кусочки памятник.

Командование учений несколько часов воздерживалось от комментариев, но, после предоставления латвийской стороной фотографий со спутников-шпионов, которые были переданы ей союзниками по блоку НАТО, было вынуждено признать факт нарушения государственной границы военным подразделением Российской Федерации.

Известно, что в настоящее время гвардии капитан Арюков находится на гарнизонной гауптвахте и с ним работают следователи военной прокуратуры и Федеральной службы безопасности. В самом гарнизоне введено казарменное положение и взять интервью у сослуживцев отличившегося офицера ВДВ в ближайшее время будет невозможно.

Памятник латышским карателям из 23, 319 и 322 батальонов «Ваффен СС» был установлен 14 сентября в центре латвийского города Бауска. На монументе выбиты надписи, гласящие, что он поставлен в честь защитников города против второй оккупации Советским Союзом, а также о том, что Латвия должна быть латышским государством.

Впрочем, если бы последний тезис прочитали бывшие германские хозяева латышских легионеров, они бы немало удивились — Германия и близко не планировала отдавать Латвию латышам.

те, кто доставлял агитационные материалы на территорию врага. При отсутствии ампуломётов и других видов вооружения, которые могли пульнуть листовками, солдаты использовали стрелы, привязывая к ним необходимые агитматериалы.

Вторая категория лучников - это были тувинцы. Республика Тува отправила на фронт своих добровольцев и очень много помогала Советскому Союзу продовольствием, золотом, крупным рогатым скотом. Примечательно, что военное руководство не вмешивалось в действия тувинских солдат, из которых сформировали 8-ю кавалерийскую дивизию. Они, например, могли не соблюдать устав и носили свою национальную одежду. Используя свои врождённые охотничьи навыки, тувинцы совершали ночные набеги на врага, используя луки. Это оружие не издавало шума и вспышек, как огнестрел. Немцы не знали как бороться с тувинцами в темноте. Сначала они просто палили наугад, тратя драгоценные патроны. Потом они пытались натравливать собак на солдат из Тувы. Но собаки с визгом возвращались обратно. Дело в том, что национальная одежда тувинцев была сделана из шкур диких животных. Верхняя одежда, шапки и сапоги охотников были подбиты мехом медведя. Собаки чуяли это и боялись приближаться.

тупость капитана ходили невероятные истории, слагались легенды и песни.

Далее. После карантина из нас - ребят с высшим образованием сформировали учебный сержантский взвод. А так как в полку люди мы были новые, то и не все истории знали про бравого капитана. Однажды прибегает в казарму один из наших курсантов и, давясь от смеха, выдает очередную историю с участием капитана (которая, впрочем, была уже давно известна в полку).

« Едет он откуда-то из загорода в Ереван на своей тачке. Трасса прямая и идет под уклон. Вдруг видит, на обочине стоит женщина с ребенком, и голосует. Ну капитан, добрейшей души человек, останавливает машину и подсаживает женщину. Едут дальше. Ребенок попался капризный и все время ноет и плачет. Капитану это надоедает и он, чтобы как-то развлечь дитя, отключает машину, вынимает ключ из замка зажигания и дает его ребенку, дабы тот поигрался и успокоился. Впереди маячит крутой поворот. Капитан с чистой совестью подъезжает на холостом ходу к повороту и начинает крутить баранку. Руль, естественно, попадает в секрет. Машина вылетает за трассу и застревает в сугробах в метрах 20 от дороги. Капитан, с побелевшим лицом вылезает кое-как из машины, чешет репу и ничего понять не может. В чем дело? Почему руль заклинило??????

Подоспевшие на выручку автолюбители подсказали в чем дело…»

Ну мы посмеялись, в очередной раз удивились «сообразительности» капитана. После чего построились и пошли на дневной развод. На плацу уже выстроился весь полк. Комполка еще не пришел и перед ротами прохаживался тот самый капитан Х[рена]н, как ответственный в этот день по полку.

Так вот, подходит он к нашему учебному взводу и один из наших ребят, как бы в никуда, на весь плац изрекает следующую философскую мысль: «Дааа, есть люди как люди, а есть люди – на трассе машину отключают и вынимают ключ из замка зажигания. А на повороте руль попадает в секрет и случаются всякие нехорошие вещи».

Х[рена]н остановился и удивленно выпучил глаза. Полк затаился и стал ждать ответной реакции капитана.

А капитан, поразмышляв минут пять, выдал следующее: «Надо же, какое совпадение. Со мной когда-то произошел точно такой же случай». И недоуменно покачивая головой отошел к другим ротам.

Полк тихо давился от смеха…

Вот такие люди есть в нашей армии.

Гвозди бы делать из этих людей, крепче бы не было в мире гвоздей…

новенький не мог даже говорить, просто лежал и смотрел в потолок, и от того он казался всем нам таинственным незнакомцем.

Забинтованная голова, прищуренный взгляд Джеймса Бонда, многочисленные выцветшие татуировки на плечах, в основном армейского содержания, а главное этот его жуткий белесый шрам на загорелой груди. Такие шрамы бывают только у цирковых дрессировщиков - четыре борозды, явно от когтей хищника.

К вечеру Леха под капельницей понемногу разговорился, правда, почти все подлежащие, сказуемые и определения в его предложениях были матерными и никак не связанными с предметом разговора, так что смысловой КПД его речи был меньше чем у паровоза, а ведь бедняге и так каждое слово давалось с большим трудом.

Наконец, кто-то спросил:

- Леха, а что это у тебя за шрам?

- А это, так-пере-так, такой-пере-такой, в Бога, в душу, мать, шрам.

- Ну, это понятно, что "такой-пере-такой", но от чего он?

- Это я такую-растакую рысь из автомата завалил.

- Рысь? Да ты что? Расскажи, Леха.

- Ну, так-растак, слушайте, расскажу.

Когда я служил в такой-пере-такой армии недалеко от такого-сякого города Сарова, охраняли мы трам-парарам такой-сякой секретный объект в лесу, чтоб ему, балам-балалам.

Ну, вот, иду я вдоль такой-сякой колючей проволоки, в руках такой-рассякой поводок, веду, мать перемать, овчарку.

А в лесу такого-растакого дикого зверья, как мать-перемать где.

Вдруг, моя трам-парарам, ну что ты с ней будешь делать, трам-парарамовская овчарка, вырвалась и трам-парарам от меня.

Ну, думаю, хреновый признак, явно где-то рядом затаился трам-парарам, такой пересякой во все места, дикий зверь.

И действительно, смотрю, в десяти очень нехороших метрах, на дереве сидит такая-перетакая рысь величиной как вот ты, да нет, даже больше, как вот тот жирный мужик в таком-перетаком памперсе, что по коридору шкандыбает.

(Мы все невольно посмотрели на несчастного мужика в памперсе, представили его на ветке дерева и поняли, что Лехе попалась действительно страшная рысь)

Матка у меня, чух-перечух, сразу упала. Не долго думаю, снимаю, так себе, автомат с еще худшего предохранителя и даю по неприятной рыси нехорошую очередь.

Она падает на такую себе землю и тут же с@ка сдыхает…

Вся больничная палата удивленно переглянулась, но перебивать вопросами и без того трудный Лехин рассказ, так и не решилась.

Леха отпил водички и после некоторой паузы продолжил:

- А через полчаса примчалась такая-сякая, подыхать буду, не забуду, насколько она такая-сякая, тревожная группа. Самый нехороший в мире прапорщик-начальник караула, спросил меня «как» тут и «что» произошло.

Я рассказал, он подумал и говорит: «А ведь ты под роспись получил гадский приказ о том, что в зверей можно стрелять только после их непосредственного нападения на так-себе часового.

Все, пятно на нашу очень нехорошую часть, да и тебе, кстати, полгода дисбата железно светит"

Матка моя чух-перечух опустилась еще ниже, а прапор и говорит: "Ну, ладно, не ссы, хороший ты парень, на первый раз я тебя, так и быть, прикрою»

Короче приказал он бойцам прижать меня к так-себе земле и держать покрепче, один даже мне на голову сел, а сам он расстегнул мою ХБэшку, подтащил дохлую рысь и ейной, очень неприятной и с@ка острой дохлой лапой, захерачил мне вот этот шрам на груди.

Классный на самом деле дядька оказался, даром, что прапор.

Вот такая история, мужики…

…Я молча оглянулся на притихшую палату и когда увидел как все присутствующие трясутся под одеялами, то и сам не выдержал и заржал в голос…

обстановкой и ведение диверсионных действий. Все условия по максиму приближены к боевым. По той же легенде, на наше уничтожение был послан армейский спецназ , состоящий в основном из офицерского состава. Понятно было, что спецназ нагрянет глубокой ночью, когда мы ,вымотанные марш-бросками и выполнением боевых задач, должны забазироваться в полевом лагере для короткого отдыха. Защитить лагерь, когда против тебя действуют профессионалы, задача сложная и ,возможно ,даже невыполнимая при нашем раскладе сил. Поэтому, после небольшого оперативного совещания было принято нестандартное решение. Наша группа разбилась на две части, большая часть, одев маскхалаты , залегла в ближайшем перелеске, замаскировавшись в сугробах, а небольшая создавала в лагере имитацию его жизнедеятельности. Лежать в сугробе даже в армейской экипировке, когда не то, что покурить, шевельнуться нельзя, дело несладкое, но на кону стоит твоя жизнь, пусть даже условная. Как сработала их разведгруппа, мы ,походу ,все же прозевали, но и они нас не вычислили, да и наши в лагере имитированно провели полный отбой на отлично. Зато часов около трех ночи мы засекли основную. Они двигались, как призраки, сливаясь со снегом и только тени от редко выглядывающей луны выдали их передвижение. И командир дал команду — вперед. Атаки с тыла спецназ не ожидал, мы рванули в яростном порыве с душераздирающими криками. Каждый орал то ,что мог, этот крик поднимал наш воинский дух и должен был внести сумятицу в ряды противника. В первой схватке мы разбились об них, как волна об скалу. Больших результатов рукопашная не дала, но выровняла линию фронта, поставив нас и их стена на стену. Возникла небольшая пауза, противник, видимо, анализировал ,откуда к зачищаемому объекту прибыла подмога, а мы, глядя на них, думали: осилим или не осилим. Ведь против нас стояли волки спецназа. Матерые. Годами обучаемые убивать. Там ,куда не ткни ,либо мастер ,либо КМС по боевым искусствам. Ситуацию спас сержант Гордеев, оставшийся в лагере с группой «муляжа». Это его истошный крик:

- Вовремя братушки! Сейчас мы их с двух сторон жахнем! - заставил спецназ раствориться в снежной мгле.

Нет, они не струсили, не сбежали, просто воинская наука их подразделений говорит о том, что если разведданные не совпадают с реальной обстановкой, развивать операцию нельзя во избежание потерь личного состава.

Это не было чистой победой в схватке, но дало выжить нам ночь, а посветлу идти в лобовую любому даже сверхобученному спецназу, просто чревато. Мы представляли их разбор и были горды тем, что и мы не лыком шиты. Что, кстати, по окончанию учений подтвердило и командование.

а водителю приспичило сказать:

- Есть! Полковой миномёт!

Молодой гаишник передёргивает затвор, в близи ещё стоят два гаишника, которые понимают, что "дело пахнет киросином" и может быть им вручат медаль посмертно.

Гаишник потребовал выйти из машины и открыть багажник. Водитель, понимая, что сам себя вогнал в жуткие неприятности, подчинился требованию. Когда лейтенант переворачивал "вверх дном" пустой багажник Жигулей, водители громко спросил.

- Мужик, а какой нахрен миномёт ты решил найти в моих Жигулях?

Услышав этот вопрос, остальные двое гаишников, стали пытаться сделать серьёзные лица и не заржать. А тем временем молодой гаишник стал переворачивать салон.

- Мужик! - сказал водитель - Ты в армии служил?

- Да. - ответил гаишник, продолжая рыться в бардачке.

- И ты не знаешь что такое полковой миномёт?

- Нет. - ответил гаишник, заметив что те двое уже ржут в открытую, складываясь по полам.

- Вот ты идиот! Он же размером с эти Жигули будет. - сказав эти слова, водитель, услышав как ему сквозь смех один из уже катающихся по асфальту от смеха сказал "Едь, блин, а то Аншлаг устроил", забрал документы из рук остолбеневшего лейтенанта и укатил от греха подальше.

Сталина разместить немецкие танки в СССР. Гитлеровские танкисты оттачивали при этом боевое мастерство на полях и дорогах (реальной местности) своего завтрашнего противника.

Министром был Жуков, и каждое утро все до единого бежали на стадион, где все чины и специальности час-два тренировались в ведении рукопашного, штыкового и пр. боёв на глазах у многочисленных зрителей (особенно хорошо было смотреть, помню, если залезть на дерево, как мы это всегда делали).

По субботам открытые грузовики Газ-63 везли преподавателей и технарей

Курсов в военно-охотничье хозяйство Тетеево (на охоту, рыбалку или ловлю браконьеров). Дорога туда проходила через огромную деревню Столбищи, причём, не доезжая до неё нужно было пересечь огромный, деревянный страшный мост через какое-то болото. Страшный потому, что в нём всегда было полно провалов – отсутствующих досок в настиле (наверное, крали: найти и купить доски было очень трудно). Все шофера, ожидая подляны, заранее снижали скорость и ехали по мосту с опаской. Вот на этом-то мосту и разыгрались события.

Когда наш грузовик (отцы подростков нередко полу-легально брали их с собой в Тетеево) въехал на мост, из под него выскочила приличная толпа мужиков и парней. Явно со знанием дела они устроили нам настоящее побитие камнями неверных, а затем с весёлыми криками и хохотом умчались к себе в деревню. По слаженности действий и высокому проценту попаданий было ясно, что это развлечение давно уже стало тут доброй традицией.

Водители и пострадавшие пассажиры двух других грузовиков (прибывших в

Тетеево ранее нас) с этим полностью согласились. Мне то-ли в серьёз, то-ли в шутку объяснили, что эта атака на армейские машины была местью местных националистов русской армии за взятие Казани во времена Ивана

Грозного

(В то время и вправду какую-то годовщину этого события отмечали, памятник русским воинам на реке Казанке ремонтировали).

На следующий вечер (Воскресенье) все три грузовика опять подъезжали к тому же мосту, но уже со стороны деревни. Я попросился залезть под скамейку, но отец не разрешил, сказал: «Теперь это уже будет не нужно. »

Вместо того, чтобы ехать к мосту, один грузовик свернул направо, и стал у стены какого-то склада возле дороги, а наш грузовик съехал в кусты на левой стороне дороге, и все с обеих машин спрыгнули на землю в странном молчании, как будто чего-то ожидая. Я спросил, почему больше нет собак в нашей машине? Мне сказали: они все в той первой, что сейчас будет на мост въезжать. Смотри!

И посмотреть было на что (жаль дерева не было, чтобы влезть, как обычно). Въехав на обычной скорости на мост, грузовик внезапно остановился, как вкопанный. С него тотчас же спрыгнули преподаватели кафедры физкультуры (среди которых ни одного не было ниже «Мастера») с собаками без намордников и поводков. Это было явно совсем не то, что рассчитывала увидеть толпа с камнями, выбегающая в этот же момент из под моста. После падения по каким-то причинам нескольких тел из её первых рядов (никаких ударов я не видел: просто сблизились, а теперь вот уже лежат) толпа рванула спасаться в родную деревню. Однако на пути к ней, родимой, уже стояли двойной цепью очень серьёзные дяди в зелёном, с нетерпением ожидающие своих вчерашних обидчиков. Кто-то надеялся прорваться сквозь эту цепь, но горько пожалел об этом. Остальные повернули в раскисшее от дождей поле, преследуемые собаками, от которых, судя по перемещению лая, им пришлось спасаться в огромном болоте вокруг моста. А дело-то было чуть не в ноябре, купальный сезон давно уже закрылся.

После этого одного небольшого урока деревня, видимо, полностью перешла на интернационалистические взгляды, камнеметания прекратились, и сейчас там даже громадный международный аэропорт построен.