Истории о армии

уже захваченной Гитлером, пестрела нацисткой символикой, и дед бродя по Вене, искренне негодовал. На многочисленных витринах магазинчиков и лавок были вывешены плакаты: Juden nicht erwunsch (евреи не желательны ) и ещё много разных оскорбительных вывесок в этом духе.

Мало того, что мой дед уже в том возрасте был идейным коммунистом, и в

13 лет перевёл интернационал на английский не подозревая, что это было сделано задолго до него, он был ещё и тем самым Jude. Разгорячившись, он выбрал цирюльню с одним из таких плакатов на витрине и вошёл. Надо добавить, что одет мой дед был как Дэнди лондонский, и на пиджаке его красовался английский герб. Он был очень вежливо принят и усажен в кресло для бритья. Брить его начал подмастерье, молодой парень примерно его возраста, под пристальным взглядом грузного мастера сидевшего неподалеку.

- Вы англичанин? - вежливо поинтересовался подмастерье у деда.

- Нет ответил дед, по немецки, - и сухо добавил – Я еврей. .

Тёплое лезвие в руке подмастерья резко остановилось в районе горла. Он изменился в лице, его даже перекосило от такой дерзости. Он замолчал но всётаки добрил деда уже в полной тишине и с каменным лицом, косясь в сторону мастера. Дед мой также в полной тишине и затаив дыхание следил за лезвием. Деду казалось, что брили его целую вечность...

Молча расплатившись, он вышел и быстрой походкой пошёл в отель. Пройдя метров сто он услышал быстро приближающиеся шаги за спиной. Внезапно кто-то схватил его за руку и резким движением затащил в ближайшую подворотню, развернувшись дед увидел того молодого подмастерье с горящими глазами. Эти глаза он запомнил на всю жизнь. Подмастерье вложил свою руку в дедову ладонь и скороговоркой сказал, -Извините меня, что я так себя повёл. Мне стыдно, что я работаю у мастера который состоит в нацисткой организации. Австрийский народ не фашисты, они ненавидят

Гитлера.

Сказав это, он развернулся и убежал. Постояв с минуту на месте и придя в себя дед отправился в отель. Эту историю он пронёс собой через всю войну, и иногда верил им, молодым Австрийским солдатам взятым в плен после тяжёлых сражений, которые сидя на коленях под дулом обезумевшего командирского ТТ в истерике орали Гитлер капут...

куда только можно тоннами. Однако хлорка помогала мало и санчастьв приёмное время была забита "дристунами".

Тут надо дополнить, что на БАМе санчасти -- общие, туда обращались и гражданские, и офицеры, исолдаты. Причём врач по причине недостатка медперсонала частенько принимал по несколькопациентов сразу.

Ну вот, сижу я в смотровой, доктор в чине капитана командует санитару, как мне ногу больнуюобрабатывать и бинтовать, одновременно что-то чиркает в медицинской карте и говорит потелефону. В это время в кабинет, держась заживот, вплывает чернявый хлопец и с явным кавказским акцентом заявляет, что вот уже неделюживотом мается... Врач ему, как положено: "Иди, с#рани на бумажку, потом санитару покажешь," --у нас туалет был в концекоридора, как раз напротив санитарской.

Ну "обработали" меня, отпустили, сижу в коридоре, портянку наматываю. В это время со сторонытуалета что-то активно говнецом потянуло. Все, кто в санчасти были, в ту сторону обернулись. Ипредставьте себе картину: тот самый чернявый горец очень осторожно, на вытянутых руках несётвдвое сложенную газету "Правда", на которой гордо воняет здоровенная куча свежего эксримента.Экскримент не совсем твёрдый, скорее -- кашеобразный, а потому газета местами промокланасквозь.

Все поняли, что надо спасаться бегством, но словно столбняк к стульям пригвоздил...

Мне лично повезло, газета окончательно размокла и прорвалась где-то в середине коридора, обдавпосетителей (гражданских, в основном) волной брызг. Причём бедолага попытался как-то удержатьеё содержимое, и неловковзмахнул руками, чем только ухудшил положение, буквально вмазав комбатовской сестре шматокговна прямо на джинсовую куртку и белоснежную блузку.

Вышедший на вопль ужаса и взрыв хохота врач мрачно обозрелрасстановку сил, подошёл к комбатовской сеструхе и, обследовав её блузку, совершенно серьёзноизрёк: "Могу вас порадовать, дизентерии у парня нет!"

года с Айваном Лестером Макгуайром (Ivan Lester McGuire). История, которая заставляет задуматься о том, как порой простая ошибка становится последней.

Округ Франклин, Северная Каролина. Айвану Макгуайру 35 лет. Он опытный парашютист с более чем 800 прыжками за плечами. В тот день он выполняет третий прыжок, снимая учебное видео для спортивного парашютного центра.

Его задача — зафиксировать на камеру прыжок студента и инструктора. В 1988 году это не так просто, как сегодня: камеры тяжелы, и Макгуайру приходится носить оборудование в рюкзаке.

И вот самолёт достигает 3 048 метров. Всё идёт по плану. Сначала выпрыгивает Макгуайр — так он сможет запечатлеть момент, когда за ним последуют инструктор и студент.

Камера фиксирует их свободное падение, затем — раскрытие парашютов. Парашютисты исчезают из кадра. Айван остаётся один. Он тянется за кольцом…

Его руки хватают пустоту.

«О Боже, нет! » – раздаётся его голос.

Понимание приходит слишком поздно. Камера продолжает снимать, пока Айван стремительно падает вниз. Он не просто забыл раскрыть парашют. Он его вообще не взял.

Как такое могло случиться?

Когда на земле находят его, у всех один вопрос: как опытный парашютист мог выпрыгнуть без парашюта? Разве никто этого не заметил? Поначалу кажется, что произошла страшная халатность. Возможно, его парашют оторвался в воздухе? Или он был неисправен?

Однако видеозапись проясняет ситуацию: на момент прыжка Макгуайр вообще не был экипирован.

Следствие быстро приходит к шокирующему выводу: Айван просто забыл взять парашют.

Но как он не заметил этого? Ответ — в человеческой психологии. Это был его третий прыжок за день, рутинное действие, которое он выполнял сотни раз. Вместо парашюта на спине был тяжёлый рюкзак с камерой, и его вес был настолько привычен, что Айван не обратил внимания. Никто не проверил его перед прыжком.

Сам он, вероятно, находился в автоматическом режиме, сосредоточившись на съёмке, а не на собственной безопасности. Только в тот момент, когда он потянулся за несуществующим кольцом, реальность его догнала.

Представьте этот момент. Вы падаете с высоты 3 048 метров. У вас есть несколько секунд, чтобы осознать: ошибки уже не исправить. Все попытки отрицать происходящее рушатся под грузом реальности. Вы ищете спасение, но его нет.

Вы вспоминаете момент, когда могли бы заметить ошибку. Вспоминаете, как на автомате выходили из самолёта. Как привычный рюкзак на плечах давал ложное чувство уверенности. Как никто ничего не сказал.

Но теперь всё это неважно. Осталась только земля, стремительно приближающаяся.

После этого случая внимание следователей сразу переключилось на пилота. По федеральным авиационным правилам США, пилот обязан проверять, что у каждого пассажира есть парашют перед прыжком. Почему же никто этого не сделал?

Всё дело в ошибочном восприятии. Макгуайру действительно был с рюкзаком — просто он был заполнен камерами, а не спасительным снаряжением. Никто не обратил внимания. Никто не задал лишних вопросов. Возможно, даже он сам не задумывался, ведь этот день был похож на сотни других.

В конечном итоге происшествие признали несчастным случаем. Ни у кого не было злого умысла. Просто люди привыкли доверять своим ощущениям. И в этот день это доверие стоило жизни.

Этот случай стал страшным напоминанием о том, как опасна рутина. Когда действия становятся автоматическими, внимание притупляется.

В индустрии парашютного спорта после ситуации с Макгуайра были введены более строгие процедуры проверки снаряжения. В особенности это касалось тех, кто носил дополнительное оборудование — камеры, грузы или что-то ещё.

Но главный урок касается не только парашютистов. Это история о том, как легко человеческий разум может сыграть с нами злую шутку. Мы склонны следовать привычным шаблонам, не замечая очевидного. А иногда цена ошибки оказывается слишком высокой.

Сложно представить, что чувствовал мужчина в свои последние секунды. Он осознал ошибку. Он понял, что уже ничего не изменить. Возможно, он прокручивал в голове события этого дня, цепляясь за каждый момент, когда мог бы что-то сделать иначе.

А теперь представьте: что бы почувствовали вы?

Задумывались ли вы когда-нибудь, сколько вещей в жизни мы делаем на автомате? Как часто мы доверяем привычке, не перепроверяя очевидное?

Этот случай — не просто история, а предостережение. В следующий раз, когда будете выходить из дома, садиться за руль или приступать к важному делу, вспомните Айвана.

Основано на реальных событиях

приходила в голову такая мысль, он вклинивался и молча отдавал вещи хозяину. Валентин вообще не очень любил говорить. Его двухметровая фигура и многозначительно демонстрируемые пудовые кулаки убеждали лучше слов. При этом, я никогда не обращался к нему за помощью. Он появлялся в нужное время словно из-под земли.

Впервые наши пути пересеклись в штабе, куда нас вместе поставили в наряд. Молодых туда не направляли, но командир роты сделал исключение, потому, что в дороге мои очки разбились, а без них я был слеп, как крот. Кроты же в караул не заступают.

Сержант Плотников был дежурным по штабу, а я – пустым местом. Если надо было что-то сделать, он говорил, все остальное время я для него не существовал. Часов в десять вечера он отправил меня спать на топчан в дежурке. Сон не шел. Обещание сержанта, что меня через два часа ожидает уборка и мытье полов во всем штабе, сильно бодрило. Особенно пугала перспектива работать до утра, если с первого раза не получится идеальная чистота.

Сержант сидел за столом и что-то делал. Когда раздался то ли рык, то ли стон, я незаметно подсмотрел, в чем дело. Он корпел над своим дембельским альбомом. Деревенский парень, никогда раньше не занимавшийся подобным, готов был рвать и метать.

Линии получались кривыми, буквы - уродливыми. Он психовал, откладывал альбом и выходил на крыльцо, покурить и успокоить нервы.

Я – наивный чукотский юноша, предложил ему свою помощь. Он недоверчиво посмотрел на меня и, видимо, решив, что хуже не будет, разрешил. Дело сразу пошло на лад. Закончив за пару минут то, над чем сержант безуспешно бился целый час, я расхрабрился и предложил сменить устаревший дизайн на что-нибудь новое. Мне был дан карт-бланш.

Вы не поверите, самому не очень верится, но в ту ночь сержант сам убирал и мыл штаб!

Работа над его дембельским альбомом не просто сдвинулась с мертвой точки, а шагнула далеко за те горизонты, которые он себе представлял. Ситуация повторялась много раз, стоило нам снова вместе заступить в наряд по штабу. Был договор. Он убирает, а я говорю всем, что убирал я. Ему не по статусу шуршать, а мне не по статусу делать альбом.

Честно говоря, было жутко неудобно, что за меня кто-то делает работу, однако, стоило заикнуться о том, чтобы самому убраться, мне было сказано:

- Ты что, дурак? Делай, что умеешь, и меня не зли!

Альбом получился на славу! Главное, ни у кого такого не было. Сержанту завидовали, а он купался в лучах славы, ведь все думали, что альбом он делал сам.

Как это часто бывает, в один прекрасный день все едва не пошло прахом.

Увлекшись рисованием, я не заметил заместителя командира, который пришел рано утром в штаб. Это был залет! В подобных случаях, альбом изымался, а его владелец наказывался.

Однако, фортуна снова выкинула фортель. Вместо того, чтобы забрать альбом, офицер полистал его, а затем спросил:

- А ты мог бы такие же самолеты в наш актовый зал нарисовать, только большие!

Я сразу согласился, хотя ничего подобного в жизни никогда не делал. Он кивнул, затем отдал альбом и сказал:

- Спрячь, еще раз попадешься, ты его больше не увидишь!

Когда я рассказал об этом сержанту, у него в глазах на короткий миг показалась моя смерть, помахала игриво ручкой и исчезла. Сержант вздохнул, забрал альбом, с тех пор для работы мне предоставлялись лишь отдельные страницы.

Потом к нему пришел дембель, и у меня не стало защитника. Пришлось защищать себя самому, конечно, если не считать зам командира, для которого я оформлял актовый зал, еще одного зама, вместо которого я сдавал экзамены в пединститут, начальника штаба, с сыном которого занимался математикой, и других людей, которые по доброй воле готовы были меня защищать.

Главное для меня было не забывать слова сержанта Плотникова, сказанные мне на прощание:

- Если люди узнают, что ты многое можешь, будь готов к тому, что они захотят получить это силой.

Не все такие дураки, как я.

музыкантов Овечкиных, их ансамбль, если я не ошибаюсь, назывался "Семь Симеонов". После этих событий по всем городам и весям страны распространился приказ МВД СССР, касающийся дальнейшего недопущения впредь чего аналогичного, и жестких мерах по отношению как к злодеям, так и к "допустившим" сотрудникам. Попал приказ, разумеется и в наш город.

Через несколько месяцев после этого и произошли описываемые события. В нашем городе до одного из удаленных районов ходил только один маршрут троллейбуса, и пара маршрутов автобусов. И вот, как-то поздно вечером в последний троллейбус забирается изрядно поддавший мужичок и тихо-мирно едет. Но через несколько минут, он решает поинтересоваться номером троллейбуса, на что получает ответ пассажиров, что троллейбус не тот, который ему нужен, и не доезжает до нужного ему района. Нужного мужичку троллейбуса, как ему объяснил водила, больше не предвидится. Мужичок, будучи не вполне адекватным, начинает канючить перед водителем, мол, подкинь, шеф, ну чего тебе, жалко что ли. Водила вежливо объясняет мужичку насчет маршрутов и вреда алкоголя в больших количествах, в смысле послал на...

И тут у мужика окончательно сносит крышу, он вытаскивает из кармана нож и орет, что троллейбус захвачен, водитель и пассажиры - его заложники, требование - гнать на этом самом троллейбусе в нужный ему район.

Одна из теток-пассажирок, завидев нож, истошно орет и начинает ломиться в двери, водила на автомате двери открывает, и тетка с криком "Убивают!", уносится в ночь. Однако, уносится она не окончательно, а прибегает к телефону-автомату накручивает 02 и кричит в трубку, что на конечной остановке троллейбуса номер такой-то вооруженный преступник захватил в заложники водителя и пассажиров, грозится всех поубивать, если не будут выполнены его требования. И без дальнейших пояснений бросает трубку и теперь уже окончательно растворяется в безвестности.

Теперь, уважаемые читатели, представьте реакцию дежурного, выслушавшего сию тираду. Вспомним предисловие. Дежурный, нет, чтобы по-тихому послать на место патрульный экипаж, посмотреть, в чем дело, начинает лихорадочно названивать всем начальникам и докладывать ситуацию, ес-с-сно, с придуманными его находящимся в стрессовом состоянии мозгом. И дежурный, и начальники помнят приказ. Встают перспективы отправиться работать в народное хозяйство, либо в лучшем случае в собачий питомник за Полярный круг. Объявляется тревога, начинается тихая паника.

Тем временем в троллейбусе. Водила и мужик-пассажир начинают уговаривать нашего "террориста-любителя" не дурить, положить "кинжал" и валить нафиг, но так как они все-таки опасаются нарваться на нож, уговоры длятся долго.

В городском УВД в то же время поднимают всех, имеющих отношение в правоохранительным органам, думают над созданием оперативного штаба по осовобождению заложников и захвате "злодея".

К месту событий с приказом "В контакт не вступать, оцепить район, не подвергать опасности жизнь заложников!!!" выдвигаются с десяток патрульных экипажей (о всяких спецназах и ОМОНах тогда еще и не слыхивали), несколько скорых и пожарных машин.

Вернемся в толлейбус. Водиле и мужику-пассажиру уговоры надоедают, предложения сходить и выпить где-нибудь еще отклика не находят. Водила, задолбавшись окончательно, пробивает мужичку в грызло, "вооруженный преступник" переходит в состояние нокаута. Когда он очнулся, то, размазывая сопли, долго рассказывает водителю и пассажиру про неудавшуюся жизнь, жену-пилу, тещу-стерву, дружков-алкашей, те, расчувствовавшись, слушают. Происходящее вокруг не замечают. Остальные "заложники", отсмеявшись, давно разошлись по домам.

Кольцо милиции вокруг троллейбуса постепенно стягивается. Подъезжает руководство с целью личного руководства операцией по захвату, появляются КГБэшники. Начинают формировать оперативный штаб.

И тут открываются двери троллейбуса, из него выходят водила и пассажир, волокущие на себе "террориста" и бормочут: "Жалко ведь придурка, куда его щаз девать-то?" Здесь во время этого процесса резко включаются фары нескольких машин, раздается жуткий крик из метовского матюгальника "Бросить оружие, на землю лицом вниз, руки на голову!!!" Опешившие водила и пассажир валятся на землю, "террорист", лишившись опоры, падает сам. Всем троим навешивают для профилактики во избежание возможного сопротивления пиз...лей, украшают наручниками и лоставляют для разбирательства в управление.

Ситуацию, путем опросов ее участников, прояснили.

Итогом стало, когда все разборки завершились и все перестали ржать, то, что "террористу" впаяли срок за хулиганство, условный правда, дежурного по УВД уволили нах[рен], перед водителем троллейбуса и мужиком-пассажиром вежливо извинились, объявив благодарность за помощь в задержании преступника.

А история не забылась :)