Истории о армии

"телевизор" мог оставаться закрытым до первого замечания старшины; от пяти минут до тридцати, как повезёт. Сами же старшины находились на более привилегированном положении. Дверь в их кубрик (стеклянная её часть) была закрашена белой краской изнутри.

Ношение и хранение гражданской одежды ("гражданки") противоречило уставу, и было категорически запрещено. Вряд ли, однако, можно было найти курсанта, который не имел хотя бы минимального запаса "гражданки", и хотя бы изредка её не надевал. Делать же это нужно было осмотрительно и осторожно. Увидят - всё! Транфлюкируют.

Наступил вечер пятницы. В это время большинство личного состава обычно уже отправлялось в увольнение, а командир роты - домой, поэтому вечер пятницы характеризовался, как правило, непривычной тишиной. Так было и в тот день. Двое ребят, прикрыв "телевизор", втихаря переоделись по-гражданке и ожидали удачного момента, чтобы проскользнуть на улицу. Тишина снаружи подсказывала, что этот момент уже наступил, и они попросили третьего, Славика, одетого в форму, выглянуть за дверь с целью поглядеть, "нет ли там кого? " Славик шагнул в коридор и увидел не просто "кого", нет! Не старшину своей группы, не даже старшину всей роты. Славик столкнулся нос к носу с целым командиром. Хтонический ужас мгновенно изобразился на Славиковом лице, а в ушах его прозвучали вступительные аккорды Симфонии №5 Людвига Ван Бетховена. Командир безошибочно расшифровал посланные ненароком сигналы, и решительно шагнул в прикрытую дверцей рундука дверь.

Улов был внушительным - сразу два нарушителя, облачённые в неуставную форму одежды. Охренев от такой наглости, командир потерял дар речи, и смог только, развернувшись на 180 градусов, толкнуть белую дверь к старшинам, с целью потребовать от последних "размазать по стене" их нерадивых подчинённых.

Прошло четыре года и наступил, наконец, последний курс.

Старшины к тому времени из грозных сторожевых волкодавов превратились во вполне себе неплохих старших товарищей, а то и друзей.

Рассказывают.

Мы с Юрой уже почти переоделись по-гражданке. Я уже был готов, а Юра стоял в джинсах, но без рубашки. В этот момент распахивается входная дверь, и в кубрик залетает взбешённый командир с криком: "Старшины, вы посмотрите, что у вас творится! Двоих сейчас поймал в гражданском". Я находился в том углу, где увидеть меня сразу он не мог, поэтому я, недолго думая, заскочил в рундук, и закрыл его, высунув руку наружу. Юра же, увидев кэпа, сразу присел за стол, так что сверху бы виден лишь его голый торс. Проблема, правда, была в том, что стула под Юрой не было, и сидел он на полукорточках. Возмущённый кэп принялся прохаживаться по кубрику. Юра же начал перебираться от одного конца стола к другому, чтобы кэп не заметил надетые на Юру джинсы. "Юрий, - вскричал командир, - чего ты там всё крутишься? Ну-ка, поднимись! " "Юрий, твою мать, и ты тоже! "

С этими словами кэп развернулся, и взгляд его упал на рундук с торчащей из него моей рукой. "А это что такое? " Кэп потянул дверцу, а там я, тёпленький.

"С такими старшинами чего ожидать от курсантов", только и смог сказать командир.

придти вечером с деньгами на кладбище, и ждать его у входа.

Парень приходит, ждет, вдруг с ближайшего дерева в леопардовой шкуре спускается психиатр, берет деньги, говорит "приходи завтра на медкомиссию и опять залазит на дерево. Парень воспринимает этой вполне спокойно мол "ну мужик с психами работает и сам наверно тронулся".

Утром приходит в военкомат, проходит медкомиссию, доходит до стола с психиатром. Психиатр формально его осматривает и говорит, "Здоров. Следующий".

Парня злость взяла. И деньги отдал и в армию идти.

И он прямо там поднял скандал.

Он начал орать: "Вы жалкий взяточник. Да к тому же и жулик. Я же вам деньги заплатил".

В кабинете установилась зловещая тишина. Дело запахло статьей УК.

Психиатр невозмутимо заявляет: "Что вы несете, ничего вы мне не давали".

Парень: "А вчера кто из моих рук 2 штуки баксов получил".

Психиатр: "Где?"

Парень: "Как где?". "У входа на кладбище. ВЫ СПУСТИЛИСЬ С ДЕРЕВА В ЛЕОПАРДОВОЙ ШКУРЕ, ЗАБРАЛИ ДЕНЬГИ И ЗАЛЕЗЛИ ОБРАТНО НА ДЕРЕВО!!!".

Психиатр: "Опаньки. Извините, коллеги, сразу не распознал. Это оказывается мой клиент."

Коллеги скучнеют, сенсации не получилось. Это просто очередной псих.

Психиатр: "Молодой человек. Прошу Вас завтра придти ко мне на прием".

До парня наконец начинает медленно доходить суть произошедшего и он быстро сваливает с медкабинета.

всем то ли баночки, то ли коробочки, не помню уж.

А военкомат на отшибе. Маленький и деревянный.

А сортир - на улице. Скворешник в одно очко.

А на улице - минус двадцать.

А народу - человек сто.

К сортиру выстроилась очередь. Из тех, кто был уверен, что СМОЖЕТ. Кто знал, что - никак, нервно курил в сторонке. Кто-то с кем-то начал договариваться насчет "одолжиться говна" Мол, потом верну слихвой. "А ты нырни туда и черпай хоть ведром" - отбивались от шуток честные засранцы.

Кому-то первому пришла светлая мысль в голову. Отпинал снег. Ковырнул грунт. Отломал кусочек мороженой родной российской земли. И в коробочку.

Сдал. Свободен. Послезавтра - за результатом.

Ну, тут уж и все потянулись. Токо принимай. Взлохматили местность - как после артобстрелла.

Я тоже честно отнес и сдал свой кусочек нечернозема. Очень переживал: вдруг там, в грунте, какие коварные инфузории-туфельки заховались? Которые при обнаружении бдительным медперсоналом отразятся на моем священном долге?

Нифига! Не подвела земля русская! На послезавтра в числе прочих получил диагноз: яйца глист не обнаружены! Годен, короче.

Только потом, на построении, полковник, военком, сказал: - В анализах кала у призывника Егорова анализ обнаружил ЛИЧИНКУ МАЙСКОГО ЖУКА. Майский жук не принадлежит к классу человеческих паразитов. Поэтому с весенним призывом Егоров пойдет служить Родине. Но в личном деле мы этот факт обязательно отразим. Пусть в армии с его жопой разбираются. Отслеживают, так сказать, вылет.

двигался лесом. Карта в общем-то была понятной, но как-то так получилось, что давно уже должна была быть развилка, но её все не было и не было. Народ сильно не переживал. Ехали они, ехали, пока не выехали к деревне - это их сильно озадачило, т. к. на карте ничего подобного вообще не предусматривалось. Они как нормальные советские офицеры, решили спросить дорогу, тормознули возле некоего дедка, вышли из машины и спросили:

- Как проехать к городу N?

Дед очень удивился, увидав людей в форме, замахал на них руками и произнес одну только фразу:

- Вже польска, панове...

Вот тут у настоящих советских офицеров в форме и с секретными документами очко-то и взыграло...

К слову говоря, они все-таки благополучно добрались до пункта следования, т. к. польские погранцы передали их нашим очень быстро и молча, наши так же быстро и молча их приняли и, задав пинком направление, отпустили.

Спросите почему они так легко отделались? А вы представьте: и наши и поляки проворонили на государственной границе УАЗик с военными. Люлей огребли бы по полной ВСЕ, а погранцы тоже люди…

из представителей Средней Азии, но каких-то серьезных проблем с неуставняком не было. Ходили в караул, летали по нарядам. Все, как у всех. Плавно пролетели первые 6 месяцев, как вдруг после очередной вечерней поверки мне и ещё нескольким пацанам моего призыва было приказано выйти из строя. Объявили: завтра с утра с вещами на выход. Что, куда, зачем? Без комментариев. Мы лишь пожали плечами и пошли собираться.

На утро нас посадили в «буханку» и мы поехали. Долго ехали, часа три, не меньше. Приехали в какую-то огромную часть. Нас отвели в казарму, где таких, как мы, было уже человек 200. Передали нас прапору, тот выдал постельные принадлежности и свалил.

В казарме царила казачья вольница: все одного призыва, одни студенты. Куча земляков и знакомых пацанов ещё с карантина. Целыми днями в течении недели мы ничего не делали, прерываясь на завтрак, обед и ужин. Гадали: на кой черт нас тут всех собрали вместе.

В течении недели прибывали ещё солдаты и сержанты. Все нашего призыва и только студенты. Наконец после ужина нас всех построили и приказали собираться, завтра уезжаем. Опять! Куда? Без объяснений.

На следующий день, погрузившись, мы двинулись в путь. Ехали опять же долго. Приехали в какую-то заброшенную воинскую часть. Выгрузились возле трехэтажной казармы. Приказ: обживаемся. Кровати, постельное белье, все дела.

Народу человек 200. Не успели обжиться привезли молодняк. В основном с Молдавии.

Появились офицеры и прапорщики.

Нас всех распределили по подразделениям.

Лейтенанты были тоже все молодые. Только год-два как после училищ.

Хорошие, умные ребята. Адекватные. Разве только что старший лейтенант Салупаев и прапорщик Бугай полностью оправдывали свои фамилии. С остальными можно было ладить.

Наконец нам объявили, что формируется полк ПВО, который будет нести боевое дежурство на новом мобильном комплексе С300.

Для этого большенство из нас поедет в учебку на восток страны для переобучения.

Через месяц нас почти всех погрузили в воинский эшелон и отправили на восток. В общей сложности, включая солдат, офицеров и прапорщиков, человек 300. Ехали неделю. Прибыли в огромную учебную часть.

Разместились в отдельной казарме. Началось обучение. 3 месяца ежедневных занятий. Потом пару недель мы ездили в степь потренироваться вживую на новой технике. В начале июля погрузились в эшелон и назад в родную часть.

Прибыли 14 июля. Побритые и начищенные, как на парад.

Заходим в казарму, а там те, кто не поехал и остался для поддержания порядка в части, ходят, как бродяги: небритые, нечесаные.

Мы им: че за дела пацаны?!

Они нам: нам дембелям все пофиг.

Мы: какие вы дембеля?! Мы же одного с вами призыва.

Они нам: вы что не читали постановление Совета Министров от 11 июля?!

Всех студентов дневного отделения демобилизовать и отправить домой. Постановление было подписано Горбачёвым М. С.

Что творилось в ту ночь в казарме, словами не передать. Мы просто обезумели от радости. А что с нас было взять? Пацаны...

На следующий утро нам официально эту новость объявили на построении. Отцы-командиры пребывали, мягко говоря, в ступоре.

В конце августа я был уже дома, а в сентябре вернулся в институт.

К чему я это все рассказываю?

На данном примере можно попытаться хотя бы примерно представить, сколько было потрачено средств и ресурсов для осуществления формирования нашего нового полка, чтобы потом взять и все это слить. Сколько таких полков и частей по всему СССР прошло через подобное! Поражает масштаб удара по обороноспособности страны. Кому нужен был этот указ, какова была его цель? Неужели просто решили позаботиться о студентах? А как же студенты, которые служили до нас?

Четыре года спустя я оказался в тех краях и заехал навестить свою родную часть. Что я узнал: в итоге полк просуществовал ещё пару-тройку лет. Никакой комплекс С300, конечно же, полк не получил и на боевое дежурство не заступил. Молодые и перспективные офицеры, соответственно, кто спился, кто уволился, кто перевёлся в другие места службы.

Вот такие, вот, дела.

Эпилог.

Осенью 1995 года я стоял у входа в отель Seelbach в городе Louisville, штат Kentucky, USA. У меня там была встреча назначена. Смотрю, из отеля выходит, как живой, сам Михал Сергеич. Один, без охраны. Я подошел, поздоровался. Спрашиваю: вы как тут в наших краях?

Отвечает: моему фонду выделили премию в размере $100 000. 00 (Grawemeyer Award). За это я приехал прочитать тут лекцию.

Тут подоспел, задержавшейся, видимо, внутри отеля охранник. Подъехала машина и М. С. отчалил читать лекцию, наверное, о Перестройке и Гласности.

Теперь все.

своего чемодана.

Спросила:

- у Вас больше нигде нет еще денег?

- Нет, - говорю, - хотя, погодите, надо вот в кармане ветровки проверить.

- А это ваша ветровка? Думаю, там не может быть.

- Вполне может, - возразил я. Бывает, дневную выручку положу туда, потом о ней забываю, и ношу в этом кармане неделями. Нет, - сегодня здесь пусто.

Она продолжает:

- Вы меня извините, это моя работа, давайте еще вот эту вашу сумку проверим.

Я охотно согласился:

- Вам не в чем извиняться! Вы же действуете в моих интересах! Давайте проверим.

При этих моих словах она как будто слегка испугалась:

- Я действую не в ваших интересах!

Теперь удивился я:

- Как не в моих?! Я же законопослушный человек, а вы действуете в интересах закона! Значит и в моих интересах!

Согласилась:

- Аааа… Ну в этом смысле, конечно.

Проверку быстро свернула и ушла.

В коридоре наш разговор было слышно.

Сосед мне потом сказал:

- Ты хоть на обратном пути над ними не издевайся.

А я и не издевался.

одновременно походил на молодого Брюса Ли и пожилого индейского вождя, такой же смуглый с тяжелым, чуть расплюснутым носом, и не пропускал ни одного кипиша. Ну дак...

Армия. Не помню сколько он к тому времени прослужил, но один из гандонистых дембелей приносит однажды ему свои яловые сапоги. Где их тот раздобыл, собираясь выйти на дембель сменив кирзу на кожу, история умалчивает, но сапоги были. Новые офицерские сапоги были сорок четвертого размера, и стояли они прямо перед Санькиной невозмутимой физиономией.

- Голяшки ужми, - сказал ему дембель и ушел. Санька вслед ему попытался возразить, дескать он этого делать не умеет, но дембель намека не понял и ушел. Приказал правда напоследок:

- Вечером принесешь!

- Как ужми? - спросил я Саньку, - и нах[рена]?

- Ну фишка такая модная. Чтобы голяшка ногу красиво облегала – дембельский писк.

- А как?

- Ну как. Берешь, обмазываешь голяшки ваксой, кладешь на стол, накрываешь газетой и сверху горячим утюгом.

- И че, сильно ужимаются?

Санька ухмыльнулся. А я к тому времени уже знал его реакции, в переводе на мои это означало закатиться в истеричном ржаче, и ждал продолжения.

- Я ему, [м]лядь, ужал голяшки. Рука не влазила!

Я ухмылялся уже по-своему, и держась за живот, с трудом дослушивал как Санька меня добивает.

- Прикинь. ВООт такие сапоги! - он показывал двумя руками сорок десятый размер, и потом, уже двумя пальцами, чуть разомкнутое кольцо: – И вот такие голяшки!

- И чо? – простонал я, ухмыляясь из последних сил.

- Че. Принес после ужина в курилку и на стол поставил.

- А дембеля?

- Они так ржали, что даже от[метел]ить забыли.

день, то мы никого ловить не стали, а обзавелись пивом и вдумчиво его дегустировали.

Но преступники не оценили нашего благородства. На улице показался некий молодой человек с огромной дорожной сумкой. Эту самую сумку он прижимал к груди и оглядывался по сторонам с таким преступным видом, как будто в этой сумке лежал труп. Одним словом, этот юноша словно задался целью опровергнуть пословицу "У преступников на лбу не написано, кто они такие". Этот злодей остановился прямо возле нас и стал кого-то ждать, шарахаясь от тех прохожих, которые казались ему похожими на ментов.

Допив пиво, я печально поинтересовался, что у юноши в сумке. Услышав в ответ истошный вопль "Не имеете права! Путина! Прокурора! Маму!", мы пригласил юношу в ближайшее отделение милиции. Там печальный дежурный выудил из сумки пару АКСУ (это не певица, а автоматы такие, никому особенно не нужные) и заметил, что "свинья грязи найдет".

При виде автоматов молодой человек увеличил громкость до болевого порога. Дежурный заткнул себе уши и предложил мне разбираться самому. Поскольку оруженосец упорно требовал к себе трех вышеупомянутых лиц, я решил пойти ему навстречу. Конечно, не в полном объеме. А именно, пригласил в отделение его маму.

Мама явилась незамедлительно, прихватив с собой адвоката. Адвокат, не самый плохой в столице, включился в защиту клиента немедленно. А именно - выставил за дверь маму, повернулся к нему и коротко, но очень решительно скомандовал "Заткнись!". Наступившая тишина после воплей оруженосца показалась мне настоящим блаженством. И в этой тишине началась наша приятная беседа.

Адвокат (А): - Да вы только взгляните на моего клиента! Ну разве он похож на киллера?

Я: - Не очень. Правда я мало кого их киллеров лично знаю...

А: - Вы же сами понимаете, что мой клиент просто не знал, что лежит в этой сумке. А во всем виноват тот, кто ему сумку дал.

Я: - И кто же этот злодей, по-вашему?

А: - Сейчас мой клиент это вам скажет. И в таком случае вы согласитесь, чтобы он проходил по делу свидетелем?

Я: - С удовольствием. При одном условии - если ваш клиент ебудет сейчас врать, что эту сумку ему дал неизвестный кавказец, а все расскажет честно.

А: - Разумеется. Итак, молодой человек, расскажите милиции, откуда у вас эта сумка?

Оруженосец (О): - Понимаете... Мне ее дал на улице один кавказец, велел отнести к метро, сказал, что ее у меня там заберут... Я его только в лицо знаю...

А и Я (хором): - Ты что, идиот?!

О: - Нет, а почему вы спросили?

Я: - Так, музыкой навеяло. Ты понимаешь, что тебя за эту сумку в тюрьму посадят? Зачем тебе так туда надо?

О: - Товарищ адвокат! Вы же меня защищать должны!

А: - Конечно, вот сечас и защитим.

Затем адвокат вежливо отодвинул меня в сторону, подошел к несостоявшемуся киллеру и со всего размаха заехал ему в мор... простите, в верхнюю часть лица. А затем страшным голосом рявнул:

- Колись, зараза, не то зарою! Откуда стволы взял?!

О: - Не надо! Не бейте! Пашка стволы дал!

Дальше пошла нормальная работа. На квартире у Пашки нашелся небольшой оружейный склад, мой шеф и начальник этого отделения милиции получили по благодарности. Оруженосец пошел по делу свидетелем, к удовольствию его мамы. Адвокат получил честно заработанный гонорар. Ну а нам с моим занкомы достались косые взгляды руководства, которое в эту историю не поверило. И до сих пор склоняет меня за выбивание показаний из задержанного в присутствии адвоката. А на мои попытки рассказать всю правду следует убийственный вопрос: "Сам придумал? Или в кино увидел?"

В результате Я имею уникальный документ-свидетельство о рождении, где написано: отец-Кофман Лев Иоселевич, национальность-белорус. Мать-Кофман Брайна Гиршевна, национальность- белоруска. У брата в документах было всё правильно. Так получилось что мы вместе с братом ушли служить в армию в одно время. Тогда в армии была правило-братьев не разлучать. Тем более у нас с братом была одинаковая специальность-водители. Мы служили в одном автовзводе, Я возил почту, брат возил бензин. Брат однажды попался за пьянку, а я не попадался, служил хорошо, даже получил значок отличника, через год заслужил отпуск на 10 дней. Но уехать в отпуск было непросто. Возле гаража был столик со скамейками типа курилки, я туда присел, А там уже сидело несколько старшин сверхсрочников. Потом подошел наш командир роты и тоже присел. Я к нему обратился: "Товарищ майор, когда вы меня отпустите в отпуск? "Он отвечает: " Я бы тебя отпустил, но кто же тебя заменит на твоей важной работе? Брат должен заменить, но ты же его плохо воспитываешь... "И тут старшина сверхсрочник говорит, с белорусским акцентом: "Дык яны ж не братья. "Я так удивлённо: " Братья, родные. "А он: "Ты ж-яврэй, а ён-еларус. "Я говорю: "Так наоборот. Я-белорус, а он-еврей. " У этого старшины отвисла челюсть, он стал чесать рукой затылок и говорит: "Ета что ж получается-яврэй пье, а беларус ня пье? "Все попадали от смеха...

Я их понимал и поэтому на них за это не огорчался.

Специфика моей службы состояла в том, что практически вся работа выполнялась по ночам, так как комбат ставил задачи вечером, после того, как ему самому нарежет задач командование, и исполнить все надо было к утру. То есть, [фиг]ачил я по ночам, изготовляя кучу всяких планов, конспектов, графиков, карточек, постовых ведомостей и прочего-прочего.

Делал я все неплохо, и комбат во мне души не чаял, так как благодаря мне за документацию он не переживал. А от вечно пьяного начальника штаба батальона толку было мало. Но комбат был единственным в батальоне, который ко мне хорошо относился. Для всех остальных я был занозой в жопе, раз[гиль]дяем, "ох[рен]евшим компьютером" и просто раздражителем.

Причиной было то, что я не ходил в наряды, в караул, не выходил в поле, не [дол]бался с танками и прочей техникой. Сразу после завтрака, когда весь батальон убывал на занятия или еще куда, я, если не было срочных задач, отсыпался в располаге на койке или в каптерке на бушлатах. Когда перед ужином уставший и грязный батальон возвращался в располагу, я в тапочках, с опухшей от сна рожей, шел в умывальник. Ну, за что было меня любить?

В тот день комбат внезапно вернулся в казарму сильно не в духе. То ли документы какие забыл, то ли че, сейчас не помню. Дневальный на тумбочке огреб свою порцию [ман]дюлей, но этого было мало. И тут ему попалась на глаза моя спящая харя. Высказавшись в тему, что если мы еще раз пойдем в Чечню, то он сам сдаст меня нохчам на мясо, потому что толку от меня мало, комбат развил свою мысль дальше и велел мне, раз я ни х[рена] не делаю (а раз батальон на учениях, то работы у меня не было), то он дает мне задание подготовить окна казармы к зиме, то есть, промазать стыки в рамах мастикой. Мои возражения, что мастики нет, были прерваны тычком дубинки (милицейская ПР-73, комбат с ней не расставался), а окончательно убедился в своей неправоте я после пендаля под сраку. М-м-мда... Задача поставлена, надо выполнять. Направившись в каптерку, я разбудил каптера, который так же, как и я, в отсутствие батальона нагло давил массу на бушлатах. Мои переговоры с ним ни к чему не привели, он не согласился менять мастику ни на сгущенку, ни на [ман]дюли, мотивировав тем, что ее просто нет. Выбесил. Я ему сообщил, что мастику я у него в каптерке найду, но если я сделаю это без его помощи, то он жестоко пострадает. И вот, перевернув первый же шкаф и разогнав крыс, которые из под него разбежались, я в самом низу под каской нашел здоровенный кусок мастики размером с человеческую голову. В ярости я тут же контузил каптера.

Найдя двух свободных праздноспящих дневальных, я им поставил задачу на промазывание окон в казарме, а потом, вспомнив виновника моего хорошего настроения, присоединил к дневальным и каптера. Сам же лег спать.

Проснулся я от мощного и ужасно болезненного удара резиновой дубинкой по спине. Открыв глаза, я увидел, что надо мной стоит комбат и замахивается дубинкой для второго удара. Я не стал испытывать судьбу, нырнул под койку, ужом проскользнул еще под пятью койками, и только потом осторожно высунул голову и поинтересовался: "Т-щ майор, за что? ". Ответом мне была нецензурная брань, общим смыслом которой было то, что мне необходимо подойти к окну и посмотреть, чем я замазал окна. Приблизившись к окнам, я обнаружил замазанные стыки в рамах. На первый взгляд, все хорошо, не идеально, но терпимо, щелей нет, каптер с дневальными с задачей справились. Продолжая соблюдать безопасную дистанцию, я поинтересовался, а в чем, собственно, дело? В ответ комбат, помахивая дубинкой, сказал:

"Ты, с@ка, посмотри, чем ты замазал - это ж пластит! ". И тут у меня мороз пробежал по коже. Я присмотрелся: действительно, пластит! Для непосвященных: пластит - чрезвычайно мощная взрывчатка, применяется в активной броне на танках для разрушения кумулятивной струи. Видели, наверное, на наших танках такие коробочки по всей броне? В этих коробочках и есть пластит. Говорят, пластит - аналог пиндосовской С-4, но сам не знаю, врать не буду. Его чрезвычайно трудно заставить взорваться, можно стучать молотком, поджигать - бесполезно. Только детонация. На вид пластит как оконнная замазка: желто-коричневого цвета, липкий и тянется. Наши механы тихонько снимали пластит с танков и зимой жгли его маленькими кусочками , чтобы согреться: горит долго и жарко, и дров не надо. И именно на нелегальный запас я и наткнулся в каптерке, каптер сам об этом ничего не знал.

Комбат орал: "Ты, скотина, всю казарму заминировал, осталось только взрыватель вставить! ".

Вот так я случайно побыл в роли сапера и "заминировал" всю казарму.