Истории о армии #солдат

В буквальном смысле. Квартира-то (комната вернее) служебная.

Написал всем братьям-сестрам во все концы Союза.

Один ответил - "Приезжай! Тут толковые и с образованием нужны".

Долго ли коротко ли, но через десять лет дед получил должность первого секретаря районного исполнительного комитета. Как сейчас начальник управы.

Райончик был еще тот - вроде аграрный, но поля родили только камни (последний "ледник" привет оставил). В райцентре - пекарня, мастерская по изготовлению гитар, да две школы с почтой.

Здание исполкома - покосившаяся изба.

Через год ровно дед поехал в республиканский центр - просить, чтоб поручили строить в райцентре заводы-фабрики.

Ему - да у вас даже исполком в избе! а вы - фабрики...

И тут дед достал районную "Правду". А там заметка: мол, первое что сделал новый секретарь исполкома, так это велел всем колхозам собранные при пахоте с полей камни не выбрасывать, а по машине отправить в райцентр. И фотка - новое здание исполкома из камней.

- Ну раз, солдат, ты себе каменные палаты выправил, то и фабрику построишь!

За следующие десять лет в городке построили тракторный завод, оптический, мукомольный, бетонный, больницу, еще две школы... . Теперь это симпатичный город на двести тысяч человек.

... про то, что камни пришлось класть самим исполкомовцам с дедом во главе, газета умолчала... да и дед до конца Союза не очень-то распространялся.

Задача была держать "до последней капли крови" единственную дорогу, которой могли воспользоваться немецкие танки. Танки остановить и умереть - благодать!

Роту пригнали на место, отгрузили чуть не целую "полуторку" противотанковых гранат, сказали, что танков завтра наверное придет много и уехали. Жить им оставалось меньше суток. НИКАКИХ других противотанковых средств не обеспечили.

Командир осмотрел местность и приказал:

- Стыдно, люди к нам в гости из Германии едут, а у нас дорога такая разбитая.

"Свихнулся наверно от страха" - подумали многие.

Командир продолжил:

- Всем вытряхнуть все из вещмешков и за мной.

Рота пошла к ближайшему от дороги холму шлака, с какой-то металургической фабрики неподалеку. Командир заставил набирать в мешки шлак и нести к насыпи. На саму дорогу шлак сыпался неравномерно, побольше там где дорога в горочку идет.

- Чтоб им нескользко было - бубнил командир. Шлакозасып продолжался очень долго, все мешки были изорваны в лохмотья, лопатки сточились до черенков. Засыпали чуть не два километра дороги. Народ злой и усталый, теперь ведь еще и окапываться полночи. Утром с шлакогор подали сигнал: "Вижу танки".

Сжимая свои почти бесполезные гранаты, солдаты знали, что жизнь закончилась. Наконец танки начали заходить на "благоустроенную" дорогу.

Третий танк колонны потерял гусеницу первым, а через минуту эта эпидемия охватила остальные машины, числом восемь. Стоячий танк, если его не злить, штука не опасная. Не совсем поняв, вас ис дас, немцы угробили и танк-эвакуатор. Пехота у немцев не дурная, вперед без танков не пойдет - затор. Нашим на них "За Сталина" нарываться, тоже нет резона.

Командир, формально выполнивший боевое задание - остановить танки, посылает гонца найти хоть какое начальство и передать "Задача выполнена. Потерь нет"

Гонец принес хорошую новость: Ночью можете уходить, сзади есть оборона. Будет возможность, накроем потом артиллерией.

Секрет командира в его образовании техника по холодной обработке металлов. Никельшлаки - отходы металлургии, страшный абразив, лишь немного уступающий корунду и оксиду алюминия. Никакие пальцы гусениц не выдержат издевательства такой дрянью, и что приятно - гусеница приходит в негодность целиком, забирая с собой большую часть всего привода.

В один из дней сидим с нашим доктором, пьем вино. Прибегает переводчик и приносит факс из штаба сектора, в котором французы интересуются, не нужны ли русскому батальону презервативы.

Доктор говорит переводчику:

- Отправляй, нужны.

Минут через 20 заявляется переводчик с новым факсом, в котором французы интересуются сколько презервативов нужно русскому батальону. Тут доктор зачесал репу, но быстро принял решение и дал команду:

- Пиши 5 упаковок.

Через 10 минут прибегает уже порядком затраханый переводчик и приносит очередной факс:

- А русский доктор уверен, что ему нужно именно это количество презервативов?

Тут нашего доктора понесло:

- Они что там, охренели, я что не знаю сколько мне гандонов нужно на батальон!!! - и к переводчику - Пиши, подтверждаю - 5 упаковок.

А теперь представьте наше удивление, когда, дня через 3, подъехал французкий грузовик и выгрузил прямо во двор 5 упаковок, каждая размером 1,2х1,2х1 метр. Сколько их там было, можно только предположить, если в коробочке размером с книгу - 350шт. Нужно было видеть лицо комбата...

когда родина в середине 80-х годов ХХ-го столетия сменила правила и загребла в советскую армию ,кому исполнилось 18 лет, без разбору.

А мама была врач, не из последних, в её власти лежало пририсовать мне 3 диоптрии к близорукости, плюс вовремя невыявленный врождённый порок сердца, для верности.

Но! но... это означало бы "потерю лица" среди отцовских сослуживцев и моих сверстников.

Женский голос нерешительно озвучил вариант, два мужских голоса решительно его отвергли. Оld soviet school.

Первые полгода службы я пробегал "курсантом" в учебке, по окончании которой меня вдруг решили оставить здесь же в "подразделении обеспечения учебного процесса". Потому что я умел выставить диафрагму фотоаппарата, а потом проявить плёнку и напечатать бумажные фото - искусство, ныне забытое...

Так вот, переход из состояния бесправного "курсанта" в состояние сержанта "обеспечения учебного процесса" ознаменовался резким увеличением количества свободного времени, в армейском понимании. И куда ж я его тратил, на [м]лядки в Мулино? Щас, в библиотеке.

Библиотека была полковая, не сказать, что шедевр. Но "Владелица", назовем её Лариса Петровна, держала некий "спецхран" между последним стеллажом и стеной. Оттуда она выдавала чтиво только проверенным клиентам. Пёстрые в бумажной обложке томики "Подвиг", приложения к журналу "Сельская молодёжь"; серия "Военные приключения" и т. п. Что-то вообще воспрещалось выносить, что-то давали "с собой".

Однажды она дала мне "с собой" книгу из спецхрана "Солдат трёх армий" Бруно Винцера, мемуары немецкого офицера. Так получилось, что я читал её в наряде дежурным по роте, глубокой ночью, когда припёрся "проверить службу" командир соседней роты капитан (дурацкая фамилия типа Безденежных, Бескровных) пусть будет Безземельных. И конфисковал книжку, скотина. Причём пообещал: "Прочитаю - верну"

Первую неделю я тупо не ходил в библиотеку.

Вторую неделю я тупо читал подшивки журналов в читальном зале.

В третью неделю Лариса Петровна выпытала у меня, что случилось: чувствовал себя стукачом, но рассказал...

На следующий день капитан Безземельных при свидетелях отдал мне книгу, а я радостно вернул её в библиотеку.

... Кто ж знал, что Лариса Петровна приходилась женой замполиту полка, но не меняла фамилию в замужестве ?

Я! — отвечает какой-то солдат.

— Кем работал?

— Программистом! Писал на языке Си Шарп!

— Так, а с программами какими умеешь работать?

— Ну, с какими скажете, с теми и буду работать. Со всем разберусь.

— Ага, разберёшься, как же. Были у меня такие. Ты назови программы, с которыми уже умеешь работать.

— Нуууу...

— Что ну? ? Хоть одну назови! Ворд, Эксель там...

— Ну да, Ворд, Эксель, Повер Поинт...

— Ну хоть одну программу знаешь. Да нифига ты не знаешь, не подходишь. Наверняка не работал ты программистом. Кто ещё хочет?

— Я! Рядовой Kka3akk! Успею пользоваться Вордом, Экселем, Поверпоинтом, Фотошопом, Паинтом, Нотепад, Блокнотом, Ориджином (имел в виду тот, что графики строит)... В Стиме хорошо разбираюсь, в Доте много времени провел [строй улыбается], в универе получил зачёт по программированию в Матлабе.

— Так, хватит, верю. Графики-то умеешь строить?

— Так точно! Хоть в Матлабе, хоть в Ориджине, хоть в Экселе. В универе на младших курсах и другие программы использовал, но названия уже не помню.

— Ну у нас только Эксель, так что этого хватит. Ещё приказы в Ворде писать и иногда работать в Фотошопе. Но в основном строевые оформлять. Справишься?

— Так точно!

— Высшее оконченное?

— Никак нет, но вылетел с 4 курса МГУ!

— О, нормально, беру! И как ты умудрился так вылететь? . .

Самое странное собеседование в моей жизни. В/ч 30616-6, если кому интересно.

- Я в середине 60-ых снимал в Польше кино: война, немцы, партизаны. На Краковской площади снимали эпизод как немцы сбили наш самолет, летчик прыгнул с парашютом, а немцы с собаками его берут в плен.

Дубль-1: каскадер прыгнул, приземлился. арестовали.

Режиссер:

- Как-то не то... он плавненько спустился, как диверсант, зрителю его не будет жалко...

Гургеныч:

- А что же вы хотите?

Режиссер:

- Давайте хоть ветра подождем.

Поляк переводчик:

- Проше пана, мы конечно можем подождать, но так для справки, последний раз на этом месте ветер был четыреста лет назад, когда построили эту площадь, она же квадратная и вокруг дома.

Режиссер:

- Тогда перерыв до завтра. Ветер я организую.

Режиссер позвонил в Москву, оттуда в штаб нашей армии в Польше и к утру на площадь въехала зачехленная штуковина, а при ней майор с солдатом.

Режиссер:

- Ну давай майор, снимай брезент и покажи как дует твой вентилятор.

Майор:

- Товарищ режиссер, эта машина секретная, так что я расчехлю ее в последний момент перед съемкой.

Режиссер:

- А какую струю может выдать твоя каракатица?

Майор:

- Всего 10 градаций: от первой самой слабой до десятой, но вам больше первой не потребуется.

Режиссер:

- Майор! генерал мне сказал, что ты поступаешь в мое распоряжение, и все мои слова, для тебя приказы! Не нужно мне давать советов!

Майор:

- Виноват, товарищ режиссер.

Режиссер:

- Пойми, мне нужен ветер не на десятку, а на десятку с плюсом, выжми из своей колымаги все соки. Чтоб это был не просто ветер, а драматический ветер.

Майор сказал: "Есть!" и пошел готовить машину.

Гургеныч закончил вступление, погасил свет и сказал, а вот теперь вы увидите дубль 2...

Летчик выпрыгнул с парашютом и так же как в первом дубле не спеша спускается на площадь. Вдруг, он как бы увидел немцев... и за два метра от земли, с дикой скоростью улетает сначала вдаль, а потом долетев до домов, взмывает вверх откуда прилетел. Немцы, как бы подхваченные воздушной волной парашютиста скачут вдаль как надувные по булыжной мостовой вместе с собаками и мотоциклом. На противоположной стороне площади выдавливаются (все)оконные стекла. Парашютист, слава Богу не пострадал, он приземлился через пару кварталов, а вот "немцев" чуток покоцало.

Когда режиссер пришел в себя от шока, он спросил майора:

- Что это было?

Майор доложил, что это машина для сдувания радиоактивной пыли с боевой техники в случае ядерного конфликта, и на десятом уровне она сдувает все, что весит меньше тридцати тон. Если мы вам больше не нужны, разрешите нам убыть в часть...

одном из привалов). Как раз в этом автомобиле отсутствовал старшой (ну который руководит водителем-солдатом… на тот случай, если он заблудится или еще что…) Начальники порешили так: ты, типа солдат, чини стартер или крути “кривой” ключ и догоняй остальную братву! А самое главное, побеспокоились о человеке, объяснили, что на пятом повороте в лес необходимо свернуть направо!

Ну пацан с нашего двора (у нас во дворе все понятливые) сказал, что все окей, и отправил всю колонну восвояси… Стартер не починил, машина заводится только с “кривого”… Едет…. Считает повороты… утро… туман… Как ему показалось - пятый поворот направо… свернул и едет (напоминаю, машина заводится только с заводной рукоятки, которая находится на уровне …э-э-э… живота) Едет по лесу, ничего страшного! Его же предупредили, что новое место дислокации находится в лесу… Дорога сужается очень быстро. В общем ехал, ехал, а дорога все уже и уже и наконец сузилась в остроконечный треугольник, то есть по самое немогу! …. А в самом конце ентого угла расположилась здоровенная сосна! Солдатик подъехал к сосне так, что коснулся бампер авто, его можно простить, все-таки долгий путь, усталость и еще туман. Уперся бампером в сосну и заглох! У солдата матка опустилась ниже некуда… Лес… один… машина заглохла и заводится только с рукоятки… рукояткой не подлезть, так как мешает здоровенная сосна…

Помощи ждать неокуда и продовольствия ноль… По лесу пешком идти до злополучного сворота километров… дней несколько… в общем, чтоб поехать надо завести машину, чтоб завести машину надо “кривым” попасть в дырку, дырка закрыта сосной… Ответ простой! Завалить сосну! …Вы когда нибудь видели у военного водителя инструмент для валки леса???

Порылся горемыка в инструментальном ящичке и отрыл… Старый топор!!! Ну топором это трудно назвать, так как он постоянно использовался как зубило. То есть им рубили заржавевшие болты и стяжки… В общем, тупой как сибирский валенок! …Солдат первые сутки своего заточения рубил сосну тупым топором… Сосна начала валиться! …Блин, плохо подрасчитал (видимо, среди предков лесорубов не было) и сосна упала прямиком на кабину “Урала”! Ситуация сложилась следующая: сосна срубленная слегка накренилась на автомобиль, но наземная ее часть почти с места не сдвинулась, то есть с заводной рукояткой так и не подлезть, сосна, падая придавила кабину “Урала” и смяла ее по самое немогу! Чтоб влезть в кабину ему пришлось еще пол-дня поработать профессиональным мастером по выправке кузовов. Короче, солдатику пришлось в остальные двое суток рубить тупым топором сосну на три части, чтобы скинуть ее с кабины машины (и это все на голодный солдатский желудок). Скинул сосну, поехал… Когда выехал на большую дорогу, его тотчас поймали-арестовали (трое суток искали машину), отвезли в часть и уложили спать… На вторые сутки в казарму пришел командир части специально посмотреть на того человека, который смог простой железкой (тупым топором) разрубить необхватную сосну на три части! Посмотрел и изрек: пусть спит и никаких взысканий!

Все!

а забыть не получается.

Учебка под Псковом. Мы прослужили всего месяц, но нам казалось, что всю жизнь, столько на нас вывалилось за этот месяц... А впереди, страшно подумать. Вечность…

Сплю на втором ярусе койки, сосед тихонько пихает меня в бок:

- Тихо. Просыпайся. Смотри, только не шевелись... очухиваюсь, кручу головой, вижу: вся казарма не спит. Лежат на своих местах и наблюдают. Один солдат, ничем не приметный, тихий такой, про таких говорят "пирожок ни с чем", стоит в нижнем белье, на подоконнике. Он прижался лбом к окну, еле слышно скребет ногтями, будто пытается расковырять стекло и тихо, жалобно так, почти шепчет:

- Мамочка. Забери меня скорее отсюда. Мне здесь очень плохо. Я устал, я хочу домой к тебе. Я тут никому не нужен. Меня никто не любит. Мама, ну пожалуйста, я здесь больше не могу...

У всех волосы встали дыбом, никто из нас не видел живого лунатика, да и настроение было такое же как и у него, только сидело оно в душе у каждого, большим слезным комом, оставаясь не озвученным...

Паренек медленно слез с окна и лег спать. В дальних углах казармы, послышались сдавленные всхлипывания...

Даже наш дикий сержант, у которого человеколюбия было как у холерной палочки, вместо мата и крика "РОТА ПОДЪЕМ!!!", полушепотом сказал:

- Ну все пацаны, успокойтесь, давайте спать...

До подъема оставался час, но никто так и не уснул, мы смотрели в темный потолок и с ужасом понимали, что ни один из нас не застрахован от «подоконника», ведь 23 месяца, это больше чем жизнь...

если выполнялся чисто. Для имитации же атаки целей нас использовали редко, но когда задание было ответственным и требовало точного выхода на цель по месту и времени, а сама боевая работа не планировалась, наши самолёты (Як-28Р) были «самое то»: скоростные, красивые и громкие …

Я тогда был командиром звена, штурманом у меня летал татарин, Фарид Колдашев – скрупулезный и ответственный человек. На малых высотах мы летали постоянно, ведь главное в нашей работе – визуальная разведка и контроль местонахождения самолёта для своевременной «привязки» целей и определения координат... Вот нам и поставили задачу ровно в 11. 00 нанести «удар» по понтонной переправе с помощью которой «южные» планировали захватить плацдарм на левом берега реки Неман, контролируемый «северными». Есть немало чисто штурманских «хитростей» выхода на цель в строго заданное время. Мы использовали «веер». Это когда километров за 20 до цели назначается контрольная точка, от которой и считаются секунды. Скоростью тут особо не сыграешь, Выходишь на цель раньше – отворачиваешь от неё на определённый угол, ну а если позже, то доворачиваешь на цель.

Взлетели мы вовремя, полёт контролировался из штаба Армии. Погода – благоприятная, маршрут мы прошли точно, время контролировали постоянно, над контрольной точкой скорректировали его и связались с РП на переправе. Там руководил наш авиационный генерал. Он разрешил мне «пройти» над переправой, предупредив, что слева от меня будут взлетать «вертушки», … это у них по сценарию так было.

- Как идёшь по времени, - спросил он меня.

- Нормально, - ответил я.

Тут надо сказать, что команда «пройди» над чем-то всеми лётчиками воспринимается как выданный карт-бланш. «Пройди» - означает, делай что хочешь, только не убейся (а бывало и такое). На предельно малой высоте само положение самолёте контролируется не по горизонту, а как на посадке: смотришь влево-вперёд-вниз, чтобы видеть малейшие перемещения по высоте. Ветрушки я увидел километра за два, они мне не мешали.

Переправа перечёркивала реку точно по центру, я ещё немного «прижал» самолёт, пока самому не стало страшно …

А в это время сухопутный генерал, руководитель учений подносил свои часы к носу нашего генерала и со значением (ехидно так) на него поглядывал.

Он не видел, что творилось за его спиной, а наш генерал – увидел меня на фоне деревьев и успел сделать успокаивающий жест руками, когда их немой диалог взорвался грохотом двух турбин на максимале и душераздирающим свистом 900 - километровой скорости.

- Что это было, - спросила пехота?

- 11. 00, - ответила авиация.

- А он ещё так может? Только попроси его пройти чуть правее, чтобы я видел.

Следующий мой заход хоть и был не столь эффектным, но стал более эффективным, … Солдаты с понтона в воду попадали.

престиж. Самый лакомый кусочек дембельского пирога состоял не в вышитой парадке, не в сапогах на двойных и тройных каблуках, не в дембельском альбоме. Все это давно уже было подготовлено, спрятано и ждало своего часа. Исчез последний дембельский кураж. Он заключался в совершении действия превосходящего по энергетике действия предыдущих дембелей, совершении невозможного, напряжения всех умственных и физических сил. Вишенкой на дембельском пироге прошлых лет была надпись краской на отвесной скале на высоте 10-15 метров над уровнем воды – ДМБ – и две последние цифры года. Скала была гранитной, находилась на турецком берегу горной реки, по которой и проходила граница. Откуда пошла традиция рисовать краской буквы ДМБ на скале история умалчивает, но первые буквы и цифры просматривались еще с 1965 года. Смыслом службы каждого солдата и сержанта заставы, высшей точкой сублимации его психической и физической энергии было оставление после себя на скале трех заветных букв и цифр последнего года службы. Увозя дембелей на станцию, шишига всегда останавливалась напротив скалы с заветными буквами и дембеля орали до хрипоты, фотографировались и пили брагу из местной алычи. В этом заключался высший смысл двухлетней службы на заставе, это был переход количественных изменений в качественные. Вся философия жизни отражалась в этих трех буквах, которые являли собой сакральный смысл бытия каждого дембеля. Невозможно было понять как на отвесной скале за одну ночь возникают громадные буквы. Ведь вчера их еще не было, а сегодня вот они – наглядно демонстрируют боевую и политическую подготовку советского пограничника! Как это возможно, без альпинистского снаряжения и соответствующей подготовки, думал каждый раз старшина. А может турки сами рисуют, для провокации, мелькали мысли у замполита. Командир заставы, произнося прощальную речь перед дембелями, густо замешанную на мате и угрозах, старательно прятал в усах улыбку Джоконды. Дошло до того, что офицеры заставы начали заключать пари между собой на то, появится ли надпись в этом году или нет.

Как не увещевал замполит, как не стращал старшина тюрьмой и дисбатом, надпись появлялась каждый год все выше и выше, пока не уперлась в вершину скалы. Все! Дальше было некуда! Приплыли! Финита ля комедия! Надо искать новый смысл жизни, менять систему ценностей, выстраивать новую парадигму. Этим и занимались дембеля весь последний месяц. Каждую ночь они запирались в каптерке и обсуждали возможные направления развития дембельского творчества. Старшина тихонько подходил к двери каптерки, прислушивался и через пять минут ловил себя на том, что начинает мысленно участвовать в обсуждении – это не пойдет, это не достойно, это слишком мелко, а вот это я бы попробовал. И вот ночные обсуждения прекратились! Но как ни силились отцы-командиры узнать - что решили дембеля, информация не поступала ни от стукачей, ни от комсорга, ни от каптерщика! Напряжение нарастало, день демобилизации приближался, в речи командира на утреннем разводе все больше и больше слышалось угроз и непечатных слов! Замполит каждый божий день проверял всю входящую и исходящую почту, читал солдатские письма, пытаясь найти косвенные следы задуманного. Старшина перебирал в памяти все варианты, которые он слышал и отрабатывал меры противодействия. Стукачи, мотивированные десятидневным отпуском, угощали дембелей сигаретами с фильтром и завлекали посидеть на кухне под жаренную картошечку. Каждое слово, произнесенное дембелем, тут же становилось известным замполиту и комиссионно рассматривалось под микроскопом. Но все было тщетно. Может ничего и не будет, все, баста, сдулись дембеля – мелькнула крамольная мысль у замполита.

Ночь, перед демобилизацией, выдалась неспокойная. Командир не отпустил офицеров к женам, заставляя их проводить внеплановые проверки несения дежурства нарядами. Старшина несколько раз пересчитывал спящих в казарме, причем не доверяя зрению, наклонялся к каждому и вслушивался в его дыхание, чтобы определить – спит или притворяется мерзавец. Утром, на последнем построении дембелей, командир увидел довольные и веселые лица не только дембелей, но и всего личного состава. Казалось, что все знают какую-то тайну и ждут, когда она проявится. Командиру доложили на ухо, что на скале новых надписей не появилось, ему тоже стало весело на душе и он с интересом стал ждать продолжения.

Для лучшего понимания последующих событий, надо несколько пояснить диспозицию советской и турецкой застав. Как мы уже поняли, их разделяла горная река, по которой и проходила граница. И советская и турецкая заставы находились на возвышениях, для контроля окружающей местности. Советская застава была несколько выше турецкой, и последняя хорошо просматривалась даже без бинокля. По долготе советская застава находилась западнее турецкой, которая к тому же была близко к горному хребту, поэтому утреннее солнце, появившись из-за горы сначала освещало советскую заставу, а лишь потом турецкую. На территории турецкой заставы находилась мечеть с четырьмя башнями. Как только солнце достигало минарета начинал петь мулла и начинался утренний намаз.

Построение освещенной солнцем заставы закончилось. Дежурный по заставе строевым чеканным шагом подошел к командиру и доложил о построении. Командир произнес речь, без обычных угроз последнего времени. Поздравил дембелей с окончанием службы и пожелал им достойной гражданской жизни. После речи командира, замполит дал знак оркестру – играть гимн Советского Союза. В это время утреннее солнце осветило верхушку минарета на турецкой стороне и мулла затянул свою утреннюю молитву. Командир поморщился, но тут сильные дембельские голоса начали петь гимн Советского Союза. Надо же, два года никак не мог заставить, а тут сами по своему желанию! Каких орлов я воспитал! Пронеслось в мозгу у командира. Стоя лицом к строю, он не видел турецкую заставу, а видел радостные лица своих солдат и офицеров, которые подхватили гимн Советского Союза. Пели все! В едином порыве! Их лица светились счастьем и вдохновением. Особенно старались дембеля. Некоторые были близки к экстазу! Вдруг, сзади командира, на турецкой заставе, мулла прервал молитву и отчетливо произнес русское слово с восточным акцентом – БЛИАТЬ, усиленное мегафоном, который он не выключил. Командир вздрогнул и повернулся! На освещенном солнцем минарете яркой красной краской сияла надпись – ДМБ – 90! Перед лицом командира пронеслась вся его жизнь от детского сада до сегодняшнего дня! Он повернулся лицом к строю и подхватил гимн Советского Союза зычным командирским голосом! До развала Советского Союза оставалось чуть больше года!