Детские истории #бабушка

ходу завязывая галстук.

— Ну и что тут у вас?

— Сережа перешел на бабушкин язык, — сообщает мать. — Говорит как инопланетянин.

— Бабушкину феню значит освоил, — делает выводы отец. — Ну, Сережа, что ты еще знаешь?

— Не ерепенься. Не бухти. Посикунчики будете? Вы что там вошкаетесь? — сообщает Сережа, изображая при этом шаркающую бабушку. — Синеньких накушались?

— Каких еще синеньких? — мать в изумлении смотрит на сына.

— Синенькие — это баклажаны, — переводит с бабушкиного языка отец. — А еще помню, она нас с братом фашистами называла, когда мы окно разбили.

— А меня мелким шкодником, — сообщает Сережа. — Когда на лисапеде восьмерку сделал.

— На чем, на чем? — удивленная мама перестает перед зеркалом красить губы.

— На лисапеде, — поясняет папа. — Вразумела?

— Хоть ты на эту бабушкину феню-офеню не переходи, — говорит мама. — Сережа, а как у тебя сейчас настроение и все такое?

— Если лихоманки не будет, бог даст до шести доживу, — сообщает Сережа.

я ощутил социальное неравенство, когда нам раздавали гуманитарную помощь - банки с тушенкой и что-то ещё. Я на долги годы запомнил глаза, которыми некоторые мои одноклассники смотрели на эти вроде бы незамысловатые продукты, как быстро и бережно убирали их в рюкзаки и сумки, и как отмалчивались, когда другие ребята с гордостью и пренебрежением говорили что в их семье эту гадость поставили на балконе "так, на всякий случай".

А в 93 году я впервые в жизни по-настоящему почувствовал социальное неравенство.

Я ходил на бальные танцы во дворец пионеров. Очень старался, но получалось плохо. Поэтому ребята из группы надо мной тихо посмеивались, а найти нормальную партнершу было крайне сложно. Любивший меня за упорство преподаватель танцев практически заставил танцевать со мной одну из девушек. В те годы я к тому же был крайне несимпатичен, поэтому партнерша вела себя как проститутка на субботнике - холодно и без малейшей симпатии.

Забирала меня с танцев бабушка, с которой вместе мы шли к метро. Изредка, в сильные морозы, забирал папа на запорожце. Но вот однажды папа не смог. И попросил меня забрать родного брата. То бишь моего дядю. Был май, как раз прошло заключительное занятие перед каникулами. Все ребята, как и я, были одеты в самую праздничную одежду. Так как ни папа, ни бабушка со мной не пошли, я решил не переодеваться и поехать как есть.

Выйдя из главного входа во дворец пионеров я направился к левому крылу, где меня должен был ждать дядя. И тут я увидел сцену, которая на долгие годы поменяла мои взгляды на вещи. В 30 метрах от меня стоял дядя. В шортах и майке. Гордо смотря на как я узнал впоследствии неделю назад купленный белый мерседес (для тех, кто слишком молод - в 93 году даже в Москве новый белый мерседес был примерно как Ламборджини сейчас), который намывала моя партнерша по танцам вместе с частью моей группы. Когда я подошел, дядя как раз отдавал им деньги за помывку машины. Таких взглядов ненависти я впоследствии не видел никогда. На танцы я больше не ходил.

достоинства представляется он.

Впоследствии - от него же - мы узнали, что ему действительно шесть лет. А сам он тут же перешёл "к наступлению":

- А сколько лет вашему сыну?

- Три.

- МАМАААА! Ему действительно три, я же говорил, - завопил Геннадий куда-то в конец площадки. Оттуда в ответ раздалось громкое, но не очень настойчивое:

- Геннадий, иди сюда!

Не обратив никакого внимания на зов, Геннадий схватил погремушку, лежавшую в коляске, очень бодро направился к нашей дочке, которая уже проснулась от его крика и заплакала. Мальчик свесился в коляску и начал с остервенением трясти ей перед лицом девочки.

- Я знаю, это нравится малышам!

Чтобы отвлечь его внимание и взять дочку на руки, я спросила:

- У тебя есть младший брат или сестра?

На что получила очень подробный ответ, что да, есть брат, ему то ли три то ли четыре года, что у него аллергия (это было сказано шепотом и с круглыми глазами) и ещё много других подробностей. Когда дочка снова оказалась в коляске, он наклонился к ней и, громко кашляя ей в лицо, сказал:

- Уже успокоилась! Это хорошо.

И, к моему счастью, развернулся и пошел прочь. Но счастье мое оказалось недолгим: я увидела, что Геннадий направляется к нашему сыну.

- Геннадииииий! - опять послышалось издалека.

Но это опять не смутило парня, и он продолжал твердо идти в направлении сына и его велосипеда. Они были вдалеке, я не слышала, о чем был разговор, но было видно, что сын постепенно пятится назад. Вскоре появились они оба:

- Ну скажите ему, что мой велосипед ему слишком маленький! - грустно сказал мой ребёнок.

- Этот велосипед тебе мал, - важно сообщил Геннадию наш папа. - Но если хочешь, можешь это сам проверить и немного покататься.

Геннадий тут же схватил велосипед, взгромоздился на него и укатил вдаль, оставив нашего сына с растерянным лицом.

- Не хватало бы нашему сыну немного гениного характера, - шепнула я мужу.

А он посмотрел на часы и крикнул:

- Геннадий, возвращайся-ка. Нам надо уходить.

Мальчик сразу спросил про причину нашего ухода. Муж объяснил, что ему надо работать (я-то знала, что до его работы ещё минимум часа два, но с готовностью затолкала свою книжку в сумку).

Геннадий же доверительно сообщил, что завтра они тоже придут и послезавтра тоже, и пригласил нас присоединиться. Потом он отрапортовал о своем расписании на неделю, чем он занимается по вторникам и четвергам да и в другие дни тоже.

И пока мы шли к выходу с площадки, он шел за нами, и в этот короткий промежуток времени мы узнали его полный адрес, имена родителей, имя его брата и бабушки, имя его кота и попугая, о его планах на выходные и ещё много чего прочего. Нисколько его не смущало "Геннадий! ", доносившееся издалека.

Мальчик горячо попрощался с нами. А потом краем уха мы уже услышали, как он бормотал себе под нос:

- Ну почему им всем всегда нужно срочно уходить?

мальчика.

- Какой хорошенький мальчик, какая у него красивая курточка, это тебе

наверное мама купила. Да? А как тебя зовут?

Мальчик совершенно не обращает внимания на разговорчивую бабушку на ее

комплименты и естественно вопрос «как тебя звать» остается без ответа.

- Мальчик как тебя зовут, а? - не успокаивается бабушка, вероятно решив,

что таким образом она делает приятное мамаше.

Мальчишка даже не повернулся, его мама явно начиная нервничать от

невежливости своего сына, нервно улыбаясь дергает мальчика за рукав и

чуть настойчиво чем этого требует обстановка громко говорит:

- Скажи бабушке, как тебя зовут.

Мальчик медленно разворачивается, снимает очки, стаскивает с ушей

наушники, демонстративно достает изо рта жвачку, и обращаясь к

настойчивой бабуле низким «компьютерным» колосом произносит: ТУР-БО-МЕН!

- ???

Бабулька, скрывая ужас и испуг, глупо улыбаясь шепчет в сторону:

- Такой красивенький мальчик … а имечко дали… эх!

особенно не радовался.

Читатель у всех остальных кукол был на правах прислуги – принеси, подай. Нужно переодеть невесту? Люся строго кричит:

- Читатель, беги скорее сюда, и прихвати свадебное платье и диадему. А ещё нужно срочно сделать причёску Кену и украсить венками свадебную машину! Беги быстрее, а то опоздаем к свадьбе!

И хоть книга читателю очень мешала, но он бежал, переодевал, стриг, подметал и даже ремонтировал кран в большом, розовом домике, где в разных комнатах жил десяток кукол Барби со своими прекрасными женихами.

Весь дом потешался над Читателем, куклы показывали как нужно вертеть головами, двигать руками, сколько у них в шкафах разной одежды и обуви, а у этого дурачка даже шапка не снимается.

Но, в прошлое воскресение, в счастливой семье кукол произошло что-то настолько ужасное, что Люся проплакала до самой ночи, да и во сне всхлипывала. А с того дня, девочка пожалела и полюбила своего Читателя, даже имя ему придумала - Миша.

Я помог Люсе вдеть нитку в иголку, дал кое-какие советы по выкройке, и Люся почти сама сшила Читателю-Мише пальто с меховым воротником.

А начиналось всё неплохо.

В тот день Люся собрала всех своих кукол и радостно им объявила:

- Ребята, вы никогда не были в бане, а я с мамой и папой была. Так что сегодня вы все пойдёте в настоящую игрушечную парилку, вам там очень понравится. А Читатель будет подавать вам полотенца и заниматься уборкой парилки.

Довольные куклы томно разлеглись на всех полках бани, только Читателю не хватило места, он стоял посреди парилки и улыбался.

Люся включила тепло и отправилась к бабушке в комнату смотреть мультики.

Спустя пару часов Люся вспомнила про баню и пошла доставать своих чистых и румяных кукол. Но в парилке вместо десятка кукол с разноцветными волосами, на полу лежала только горстка серого пепла. Режима пятисотградусной пиролитической очистки духовки не пережил никто, кроме фарфорового Читателя. Он как ни в чём не бывало, спокойно стоял среди кучки пепла и все так же хитро улыбался…

к веткам. Мамаша как зашипит: «Ты с ума сошёл? ? Они же грязные, сейчас мы пойдём в магазин, я тебе куплю, мы дома помоем, и ты скушаешь. Никогда, слышишь, никогда не делай, как этот дядя. Это же микробы, они могут тебя убить! » Ребёнок вздохнул и с сожалением посмотрел на дядю, которого, по версии мамы, страшные микробы уже должны были оттащить за ногу в овраг и там дожрать. А дядя застыл, со ртом, набитым ягодами и листьями. И пронеслось у меня перед глазами мое детство...

Просыпаешься, схватил хлеб, колбасу, нож. Мама кричит: «порежешься -убью». Фигачишь себе по пальцу. С рукой за спиной, бочком, по стеночке, выбираешься на улицу. Пучка болтается на волоске.

Приклеиваешь ее клеем ПВА, сверху - подорожник. Главное, чтоб мама не узнала. Ибо прибьёт. На улице - Барсик. Жрешь бутерброд на двоих с ним. Кусь он, кусь - ты, по братски. Бутерброд падает. По закону подлости, колбасой вниз. Но у нас же в детстве был ещё закон «быстро поднятое не считается упавшим». Отряхиваешь колбасу, продолжаешь трапезу с Барсиком. Поскакал к своим дружбанам. Играли в войнушки. Тебя подбили из рогатки. Раз 15. Ну, живучий оказался, чего уж. Сидишь, облепился подорожником. Сделали из резины тарзанку. Ты - самый смелый, тебя запулили дальше всех. Приземляешься лицом об лавку. Ломаешь нос, разбиваешь губы, надщербливаешь зуб. Кровь хлещет фонтаном. Пихаешь в ноздри подорожник.

Главное, чтоб мама не узнала. Убьёт.... Сделали деду с сестрой «потолок». Это когда человек спит, ты натягиваешь над ним простынь и орешь «потолок падает! ». Сидели три дня на липе. Пытались есть кору. Дед ходил внизу с палкой, бубнил: «Эх, дробовичок бы хороший сейчас». Погнали на ставок. По трое на одном велосипеде. Кому-то ногу цепью зажевало, кто-то через руль кувыркнулся. До точки назначения добрались не все. Боевые потери. По пути стащили огурцов, помидоров и арбузов с колхозного поля. Главное, дома в огороде у каждого свои арбузы.

Но трофейные же - вкуснее. На ставке разбиваешь арбуз об колено или об камень. Жрешь без ножа и вилки. Сидишь, довольный, липкий, весь в арбузных семечках. Мухи у тебя на затылке арбузный сок облизывают. Поспорил с пацанами, что переплывешь ставок.

Ну а чо, ты ж уже три дня, как плаваешь! Спас мужик на лодке. Сидишь, отплёвываешь ил и лягушек, молишься, чтоб маме не сказали. Мама утопит сама. Обсохли, сварганили костёр. Напуляли туда патронов и шифера. Схоронились в овраге. После «обстрела» выползли по пластунски, то есть пузом по земле. На а что, враг не дремлет, [п]опу поднимешь - завалят. Накидали картошки в костёр.

Сожрали вместе с лушпайками и головешками. Ночью пошли обносить соседскую черешню. Сосед спустил собаку. Собака погрызла жопы и пятки. Опять же, здравствуй, подорожник, давно не виделись. Бабушка гнала домой и лупила палкой по хребту. Ты думал - фиг с ним, маме только не говори. Мама прибьёт. Короче, нам в детстве никакие микробы были не страшны. Это микробы нас боялись. А мы боялись только маму.

Ибо мама прибьёт!

в таком роде. Авторами значились некие Архангельский и Сперанский -оба, заметьте, мужики.

В роддом я шла, как на праздник, гордо выпятив дирижабль своего пуза и пританцовывая от нетерпения. Лежа в родильном блоке я очень жалела, что рядом со мной нет Сперанского, равно как и Архангельского. Они немало огребли бы от меня тяжеленным судном и стойкой от капельницы. Это хоть как-то компенсировало мне моральный ущерб и обогатило бы их знания о родах.

В перерывах между схватками я ненавидела Сперанского, Архангельского и весь род мужской заодно и думала, что больше ни за что!!! Никогда!!! Одного ребенка хватит, а если муж захочет второго, пусть сам и рожает. ДААА!!! Акушер-гинеколог был молодым и приятным мужчиной. Время от времени он приходил на меня посмотреть и говорил ласковым голосом: «Ну… разве это схватки? Нет, это еще не схватки!» Однако держался от меня на безопасном расстоянии. Очевидно, глаза у меня были недобрые.

В родильном зале кто-то очень громко кричал нецензурными словами. Было страшно. Наконец мои схватки показались доктору подходящими, две акушерки взяли меня под белы руки и повлекли навстречу новой жизни. На родильный стол.

«Какой красивый мальчик!» — закричали акушерки. Я смотрела на него и испытывала целый спектр чувств, среди которых были волнение, радость, удивление и, конечно же, огромное облегчение.

Первое Кормление было торжественным, как парад на Красной Площади. Нужно было выполнить ритуал омовения, повязать косынку, поставить ногу на скамеечку и благоговейно ждать Дитя. И вот так мы все вдевятером сидели и ждали, как вдруг где-то в конце коридора послышался шум. «Это наши лягушонки в коробчонке едут» — пошутил кто-то. Лягушонки были уложены на каталке как бревнышки в поленнице. Восемь из них оглушительно пищали. Один молчал. Это был мой.

Я впервые взяла его на руки, посмотрела на него… и поняла, что мучений своих я не помню. И они — ничто по сравнению с этим маленьким человечком. (Хотя Сперанский с Архангельским все равно мерзавцы). Вид у него был суровый и неприступный. Огромные глазищи смотрели строго, он словно прикидывал, заслужила ли я такое сокровище и стоит ли иметь со мной дело в дальнейшем. Меня переполняли чувства.

-Так вот ты какой, Добрый Жук! — неожиданно сказала я. Так мой ребенок получил свое домашнее имя.

Он вздохнул, принял решение о том, что я его достойна и наконец-то приложился к груди.

Так началась наша дружба.

Из пребывания в роддоме я вынесла два вывода:

1. Роды — это кошмар. 2. Обязательно рожу еще как минимум одного ребенка.

За три недели жизни вне мамы Добрый Жук вполне освоился, отрастил себе щеки и пришел к некоторым выводам об окружающем мире:

— Спать в детской кроватке западло. Лучше всего спать на папином пузе (мягко и волосато) или у мамы под боком (тепло и сытно). Лишь бы не кроватка!!!

— Титька — от Бога, соска — от лукавого.

— Чтобы прибежал папа, достаточно всхлипнуть. Чтобы мать-ехидна услышала и пришла, нужна туманная сирена.

— Бабушка хочет тепловой смерти Вселенной и с этой целью вяжет шерстяные носочки.

— Какой смысл в прогулке, если коляску не трясет?

— Если болит живот, пусть это прочувствуют ВСЕ! Тогда полегчает.

Первый месяц материнства развенчал многие мифы, в которых я была уверена. Ребенок занимает очень много времени, но я не думала, что он занимает все время. Сходить в туалет становится проблемой. Но с месяцами легче. Любовь приходит постепенно. Чем больше я с ним знакомлюсь, тем больше я его люблю. До ребенка я была свободна как ветер, могла поехать куда угодно. Ну ее, свободу! Ни за что не поверну время назад. Теперь у меня есть гораздо больше — целый маленький мир. И он мне дорог.

жили и его отцы и деды – «Пацана пороть нужно всегда, только на пользу пойдет», лупцевал здорово, бабушки кричали, но дед был старой закалки, свою линию гнул. И как в таких случаях водится, не было ни кого у бати, авторитетней деда. Собственно и сама история. Село на восточной Украине, раннее утро, батька спит на теплой печке и будит его яростный крик деда. И чувствует малец, что сильные дедовские руки тянут его вниз с той самой теплой печки. В очередной раз причитание бабушек что бы не трогал дед Витьку, не виноватый он. Ребенок пришел в себя после теплого сна, и выяснилось следующее, так как все удобства располагались исключительно на улице, встал он ночью «по большому», ну на ноги что одевать, правильно что ближе стоит. Вставил он свои маленькие ножки в дедовские галоши 45-го растоптанного размера и почапал по своим делам, отстрелялся, спать лег. По утру дед, по тем же делам и в ту же сторону засобирался, ноги воткнул в галоши, завязли ноги. Кто кроме Витьки в галоши мог еще сходить. Галоши великоваты были, что бы не слетели с ног натянул галоши пока пальцы не уперлись, присел ночью Витька и как раз в район пяток сходил. Наверное, этот раз был единственным, когда ему дед порку не устроил.