Одного из мальчишек окликнули из окошка на первом этаже и он с досадой прокричал в ответ: "Бабушка, мы как раз клад выкапываем! "
ещё романтики.
И вспомнилось мне, как мы - я, Серёга и сестрёнка его младшая, Нинка - играли на чердаке "в докторов". Ничего "такого" - мы действительно почти спасли-таки жизнь одного живого существа.
Дело было так: Полезли мы с Серёгой как-то в воскреный день утром на чердак нашей пятиэтажки - разумеется, именно потому полезли, что лазить нам туда строго-настрого воспрещалось. Ну, и ещё потому, что у нас там, в самом торце, был "штаб" - укромный такой закуток, в котором стоял чей-то старый сундук с барахлом и было слуховое окно, открывавшее вид на крышу соседнего дома. Там можно было играть в пиратов и Чапаева; рассказывать друг другу разные истории и вообще - фантазировать. И вот только мы подошли к нашему штабу, как вдруг в окно со страшной скоростью влетает какой-то серый комок, со всего разлёта врезается в один из столбов подпорки и падает на сундук.
Смотрим - а это воробей. Лежит на сундуке кверху жопой и не шевелится - видать, здорово вписался. Глазки закатил, клюв как-то кособоко приоткрыт и только одна лапка конвульсивно подёргивается. От кого уж он там на таких скоростях удирал - неизвестно.
Ну, у Серёги (тут надо заметить, что он старше меня на целый год был и намного авторитетнее и головастее) реакция всегда была будь здоров. Он тут же этого воробья - хвать. А тот только-только, видать, потихоньку от аварии в себя приходить начинает - задышал неровно и, вроде как, зашевелился. А лапка одна так и не подаёт признаков жизни - висит, что называется, плетью. Тут Серёга и говорит:
- У него правая нога поломатая.
- Сдохнет? - спросил я.
- Если перелом вылечить - не сд@хнет. Потому что от сердца далеко. - говорит Серёга. - Гипс наложить надо. Ну-ка, держи его - я счас.
Я взял воробья в руки покрепче, ничуть не удивляясь тому, что сказал
Серёга: его отец был скульптором-любителем, так что Серый вполне мог обращаться с гипсом и глиной и даже сам лепил, бывало, таких глиняных солдатиков - закачаешься.
Минут через пять возвращается Серёга со всеми необходимыми для операции причиндалами: гипсовым порошком, баночкой из-под вазелина, папашкиным долотом для обработки камня и литровой банкой воды. А следом тащится его младшая сестра Нинка с куском хлеба в руке.
- Ты зачем её с собой притащил? - спрашиваю. - Сдаст ведь.
- Не сдаст, я ей пять копеек на мороженое пообещал. А то она сандаль давать не хотела - говорила, что будет орать, если я её с собой не возьму. Ты не ссы, я всё предусмотрел, - говорит.
- На фиг сандаль-то?! - спрашиваю я.
- А воробья фиксировать. Ты, чтоль, его держать будешь, пока я гипс буду накладывать? Он же трепыхаться будет, а это опасно - можно ещё больше навредить. А у неё как раз размер подходящий.
М-да... Минуть десять мы фиксировали воробья в Нинкином сандалике - затолкали его башкой внутрь и подтягивали ремешки до тех пор, пока он не затих, свесив лапки наружу. Потом Серёга по-шурому замесил гипс в баночке и, оттянув правую ножку воробья двумя пальцами, нанёс на неё приличный слой раствора. Култышка получилась что надо - если и не размером, то уж формой точно она напоминала палицу Ильи Муромца. Наружу торчали лишь пальчики с коготками. Нинка только лупала глазами и пищала от восторга.
- Ну, и чё теперь? - спрашиваю я, - долго ему в гипсе ходить?
- Ну, вообще-то так: сколько тебе лет, столько дней и гипс носить надо.
- говорит Серёга. - Этот, видишь? совсем молодой ещё. Полгода ему, наверное. Так что к вечеру должно срастись. Вот вечером и снимем.
Мы положили воробья на сундук. Воробей слабо вздыхал после операции. Мы насыпали ему хлебных крошек и поставили рядом с ним литровую банку с водой - на случай, если ему вдруг захочется пить, потому что летом на чердаке под шиферной крышей жарко.
... Вечером, когда мы, вооружившись молотком - для снятия гипса - залезли на чердак, воробья на сундуке не оказалось.
- Наверное, очухался и улетел, - предположил Серёга.
- Как же он теперь с неснятым гипсом будет? - спросил я. - Мешает ведь.
- Ну... Что гипс? Обтёрхается со временем. Главное, что выздоровел.
Мы молча переглянулись. А Нинка хлопала глазами и молчала...
... И только много лет спустя, на какой-то вечеринке, Нина спросила меня:
- Витя, а ты помнишь того воробья? Я ведь тогда сразу не поверила, что он улетел. Я на следующий же день поднялась одна - ох, и страшно же мне было! - на чердак и нашла там, в другом углу, кучку пёрышек и и рядом - кусочек гипса. Кошка, наверное... Я похоронила этот кусочек гипса во дворе рядом с беседкой. Лопаткой своей выкопала ямку и похоронила...
