Детские истории #мама

Так вот - была зима. Вылезла я из дому, в пальто там, в шапке-сапогах, с ранцем - всё как положено, и бодро почяпала к Оле домой. Жила она в 5-ти минутах ходьбы, и посреди - нужно было перейти дорогу.

Дорогу нужно было перейти по нормальному пешеходному переходу - со светофором и как положено. Но до него надо ещё несколько метров пройти, а зачем - если можно перебежать так. Тем более что дорога узкая и машин на ней мало.

РАЗУМЕЕТСЯ я знала что такое делать не надо, и дома ВСЕГДА говорила что «Ненене, конечно я не перебегаю посреди дороги! ».

Да наверное почти все мы так делали – типа чё тащиться до перехода, если пусто.

Короче. Иду я к Оле, дохожу до дороги и быстрым шагомсяпаю по ней. И тут ВНЕЗАПНО, хз откуда выскакивает машина и с истошном визгом шин на снегу и льду прямо передо мной, стукаясь мне сбоку в таз и бУхая меня этим на асфальт.

Я ужасно пугаюсь, вскакиваю на ноги и панически ДРАПАЮ в направлении Олиного дома. Драпаю реально изо всех сил потому что СЛЫШУ что сзади из машины выскочил водитель и сначала орём мне «Стой куда! » а потом, о ужос, БЕЖИТ за мной!

Бегу я значит, и думаю «Ну всё, поймает – мне конец! »

Влетаю я значит в Олин подъезд, с рекордной скоростью одолеваю все 4 этажа до верха и в дикой панике начинаю молотить в дверь. Оля с Алёной смотрят в глазок и открывают, я вламываюсь в квартиру, ору им «Спасите, я спрячусь, меня машина задавила и водитель гонится! »

И ведь он на самом деле гонится – заметил в какой подъезд я забежала и топает по лестнице снизу!

Подружки захлопывают дверь, я бросаю я ранец на тумбу у входа (очень опрометчивый поступок), пробегаю через коридор, проходную большую комнату, влетаю в спальню и заползаю под раскладную двухспальную кровать!

На полном [м]ля*ь серьёзе – прекрасно это помню

Спряталась в общем. И тут стучат в дверь!

Серьёзно так стучат.

Девочки спрашивают кто там и что такое, ответа я не слышу и сейчас уже не помню почему ему открыли, но факт что открыли. Вроде он грозился по соседям пойти и Олиной маме позвонить. Не помню в общем, короче ему открыли но в квартиру не пустили. Он только морду засовывал.

Потому что у Оли была нехилого размера овчарка, при ней в квартиру просто так не влезешь. А она тоже переполошеная там крутилась.

И я слышу он спрашивает «К вам тут девочка не забегала? ? » и ещё не помню что говорил. Но помню они говорят «Нет, не было никого. Никого в квартире нет, только мы. Нету тут девочки»

А я это время чуть не ссусь в прямом смысле под кроватью.

И тут он такой «А это же её ранец! »

[м]ля*ь.

А они так «Неее, это наш, мы сейчас в школу идём, дядя тут нет никого».

И как-то умудрились его выпихнуть или он сам плюнул.

В общем ушёл.

Ок - закрыли дверь, выманили меня из под кровати, я всё рассказала в подробностях. Впечатлились.

И возникла дилемма – а КАК теперь идти в школу? ? А если он там внизу КАРАУЛИТ?

И поймает меня и вызовет милицию?

Ибо ЭТО и был мой самый ужасный страх – НЕ то что водитель будет меня ругать или п**дить, а то что меня поймали на перебегании дороги, и теперь вызовут милицию, а потом... Потом... СКАЖУТ МАМЕ!

И я НИКОГДА больше не смогу ОДНА ходить в школу потому что она меня НЕ ОТПУСТИТ! И будет провожать!

Пи**ец.

Короче мы заготовили такой план спасения меня: сначала я и Оля меняемся пальто. Ранцами тоже вроде менялись, хотя это уже не помню.

Потом мы идём в школу в обход и дворами.

Если видим водителя – бежим все в разные стороны, не поймает.

Вот щяс пишу и сама ржу, а тогда мы все перессались и всё было совершенно серьёзно.

Но водителя внизу не было. До школы мы дошли через жопы и обходы, а вечером я уже в темноте пришла домой сама в своём пальте.

Оля на следующий день рассказала своей маме. Олина мама сказал что мы дуры, и что водитель боялся что я свалюсь у них дома и помру, а его за это посадят.

Но я конечно не померла, а отделалась огроменным синяком на пол бедра.

Своей маме я рассказала это через 20 лет.

сказал - мамаша, ведите себя разумно. Вы не должны заставлять ребёнка содержать свою комнату в чистоте, заботиться о собаке, заниматься домашними делами, если ребёнок НЕ ХОЧЕТ. Иначе это абьюз. Коллегу порвало в клочья.

"Экий пи[c]ец, - сказала она Георгию на чистом американском. - Но чтоб ты знал, сие стала норма. К нашим друзьям пришли из соцслужбы с проверкой, поскольку ребенок пожаловался друзьям в школе, что родители ограничивают время в соцсетях, и школа заявила в соцслужбу. То есть, психолог мне заявляет на голубом глазу - у бэби стресс, а вы своими требованиями по дому (невероятно жестокими) просто ухудшаете его состояние. А то, что ребенок хочет просто тупо сидеть весь день в комнате и зависать в Интернете - это его право и нех[рен] лезть". Подругу заколбасило. Она сказала психологу, что таких красавцев уже насмотрелась тут. Им по 35 лет, они живут в одном доме с предками, у них комнаты засраны до потолка коробками из-под пиццы, карьеры ноль.

"Ваще не [колыш]ет" - сказала ей добрый психолог. - "Вы проецируете на ребенка свои страхи, может, ему захочется жить с коробками из-под пиццы, это его выбор". "Ни х[рена] себе" - пролепетал Георгий. "Да, это чтоб ты понимал, какой тут теперича подход, - ярилась американская знакомая. -" После этого неудивительно, что по всему миру снежинки толпами произрастают, ибо им уже с детства обязывают в [п]опу дуть, и объяснять, что жизнь суть наслаждение без обязательств. Не будем вмешиваться, не будем элементарные вещи делать заставлять, дабы не повредить их внутренний мир и поиски себя. А потом они по итогу лежат кверху лапками, жалуются на жестокий мир и ни х[рена] сделать не могут".

Георгий прям задумался, могла ли из него получиться снежинка. Да если честно, как нех[рен] делать бы получилась. Он ленив (это честно), работать не любит (ещё честнее), а дома у него всегда срач и бардак, ибо убираться он ненавидит. Но ему не оставили выбора. Батя перестал платить алименты, [ман]дуй на работу. Тяжело работать и учиться одновременно? Ничо, справишься. Не нравится комнату убирать? Ну снимай себе свою квартиру и делай там, что хочешь. Вот так жестоко не дали Георгию снежинкой стать. А он может, хотел. Его с детства абьюзили. Уберись дома, сделай уроки, вымой посуду, в магазин сходи. [м]ля. Где эти психологи были, чтобы маме объяснить его страдания и стресс?

Не повезло, [м]лядь. Вот теперь всю жизнь по миру и катайся.

рядом с катком. Вывезти их им, однако, так и не удалось - в первый же день "зиккурат" был облюбован в качестве насеста папами-мамами и дедушками-бабушками. С него оказалось очень удобно наблюдать за катающимися детьми, не выходя при этом на лед самому. Чуткое руководство музея устелило палетты огромными матрасами-подушками системы "фэтбой", и на них сразу же растянулись во весь рост с десяток пап, несколько мам, и даже парочка бабушек. Видимо, для более глубокого залегания взрослых на пирамиде руководство музея поставило тут же рядом палатку с горячим глинтвейном. После чего место это приобрело неслыханную популярность, особенно среди пап, и стало напоминать то ли лежбище сытых моржей в теплый солнечный день, то ли древнеримскую пирушку с величественно возлегающими матронами и патрициями. Вот только для уставших от катания детишек места не осталось, а чтобы вообще на этот зиккурат попасть - приходить в музей приходилось как можно раньше, лучше всего к открытию. Все это очень напоминало процедуру занятия места на пляже в Сочи в разгар курортного сезона в советские времена, когда с раннего утра на пляж высылался самый крупный и сильный представитель семейства с покрывалами и полотенцами, а все остальные подтягивались позже - иначе можно было реально остаться без места.

Руководство музея и здесь проявило невероятную чуткость и несколько расширило площадь "лежбища", устлав его всевозможными подушками, подушечками, думочками и даже диванными валиками.

И вот тут они промахнулись. Потому что явившиеся на следующий день детки как устроили с утра подушечный бой этими самыми валиками и думочками, так к обеду и не прекратили. Достаточно было двух-трех забияк не без стратегического таланта, чтобы драка приняла организованный и очень увлекательный характер. Каток был забыт, а дети разделилиь на два враждующих лагеря и принялись строить из матрасов оборонительные сооружения. Ни один взрослый туда даже сунуться не смел. Явившийся для усмирения восставших директор музея, получив по кумполу матрацем, с молчаливым достоинством удалился обратно в свой кабинет. Откуда вместо ожидаемой некоторыми карательной команды явилась гиперактивая молодежная рок-группа, урезавшая такой музон, что бой принял совершенно гомерический характер, а папы-мамы вместе с их пледами-книжками-планшетами-кружками вынуждены были отступить на заранее подготовленные позиции в ресторан. Где нас уже поджидали довольно потирающие руки повара с официантами. И стали понятны мотивы такого, на первый взгляд, нелогичного поступка директора - во-первых, они нечаянно приобрели аттракцион, по популярности превосходящий и каток, и все паровозы данного музея, во-вторых, повысилась выручка музейного ресторана.

Мне страшно даже себе представить, что коммерческий гений руководства этого музея придумает завтра. Сафари на родителей с пейнтбольными ружьями, не иначе. И ведь все равно туда пойдем, куда ж мы денемся, когда родное дитятко с самого утра верещит на верхних нотах "Хочу в музей". Интеллигентные старушки на остановке поглядывают с уважением - надо же, какой ребенок культурный, так в музей просится, аж уши закладывает. Знали бы они, зачем оно туда просится...

гражданок». Это была роковая фраза, потому что нас отослали в пионерский лагерь. У нас с Марианной было два чемодана – немецкие, из светлой кожи. Туда нам положили гамаши, рейтузы, боты, платья, фуфаечки… Я ничего не помню в этом лагере, кроме страшного чувства голода и странной неловкости, когда на линейке пели «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры дети рабочих». Как было бы хорошо, думала я, если бы мой папа писал такие песни, вместо песен про каких-то балерин, клоунов, пахнувших псиной, рафинированных женщин… Вот написал бы эту, про детей рабочих, я была бы горда…

Когда мы приехали обратно, у нас был один фибровый чемодан на двоих, и там было два предмета. Маринанне принадлежала голубая застиранная майка, на которой было вышито «Коля К», а мне черные сатиновые шаровары с надписью «второй отряд». Мы ввалились в дом, шмыгая носом, ругаясь матом, а перед нами в шеренгу папа в праздничном костюме и бабочке, мама, две бонны, бабушка с пирогам. Не поздоровавшись, не поцеловавшись, мы сказали: «Ну че стоите? Как обосравшийся отряд! Жрать давайте. Потом прошли на кухню, открыли крышку кастрюли и руками съели полкастрюли котлет. Папа, как глава этого… отряда, тихо прошел в кабинет и стыдливо закрыл за собой дверь, долго не выходил, потом впустил туда маму и мы слышали мамины всхлипывания и папины строгие бормотания. Но было поздно. Советская власть вошла в нас с сестрой с полной неотвратимостью.

Мы стали полными бандитками. И мы чесались. Бабушка обнаружила вшей. Нас замотали в керосиновые полотенца, но лагерные вши были на редкость живучи. Тогда нас обрили налысо и волосы сожгли. Вшей вывели, но мы остались неуправляемыми оторвами. Когда нам купили велосипед, мы на даче ездили, держась за борт грузовика, без рук. Когда папе об этом доложили, у него чуть не случился сердечный приступ. Нас невозможно было остановить. Так на нас подействовал лагерь.

вообще проблем было немного, он рос шустрым, послушным и здоровым, но очень худым ребёнком. Таким худым, что сам по себе служил немым укором маме. Если честно, то проблема с ним была вообще только одна - накормить. В этом деле сын был настоящий деспот, кровь пил здоровыми ложками по пять раз на дню. Для мамы это был ежедневный многочасовой и практически непрерывный ритуал: приготовление свеженького, уговоры покушать, кормление, долго-нудное тщательное пережёвывание, открывание рта для проверки проглатывания, ... рвота, приготовление свеженького, кормление, контроль проглатывания, тщательное оберегание в покое, чтобы не дай Бог... Хорошо, если получалось со второго раза. К пище он относился очень придирчиво, блюдо должно быть свежеприготовленное, строго подходящей температуры, любую овощ или зелень приходилось тщательно маскировать мелко потёртым помидором или майонезом. О том, что сын накормлен, жена говорила с гордостью приблизительно такой, как докладывали наши командиры о взятии Рейхстага.

Когда мы остались одни, я сразу решил выполнить обещанное и, для очистки совести, накормить сына. Мастером по части готовки я был не очень, но умище и высшее образование подсказали методологию решения проблемы. Для начала проштудировал раздел "Каши" в книге "О вкусной и здоровой пище". Практически сразу на кухне были обнаружены стратегические запасы манки, и дело закипело. Точнее в здоровенной кастрюле закипела слегка подсоленная вода. Далее строго по рецепту надо сыпать понемногу крупу, одновременно тщательно перемешивая. Возникла небольшая накладка. Одновременно держать двух килограммовый кулёк манки в одной руке и болтать ложкой в кастрюле другой было не очень удобно. Поэтому я сыпанул двумя руками манку, а потом быстро постарался это всё перемешать. Почему-то у меня начала крутиться на конфорке кастрюля. Тогда я схватил кастрюлю и начал перемешивать кашу, как перемешивают песок с цементом в бадье, готовя бетон. Получилось густовато, поэтому по той же бетонной аналогии решил плеснуть немного водички. Вода, естественно, была холодной, и мне долго пришлось ждать, пока каша начнёт пузыриться. Она, зараза, не думая пузыриться, успела два раза пригореть, а я успел три раза обжечь руку. В конце концов, уделавшись в этой манке по уши, изгваздав полкухни, изматерив полсвета, я таки добился своего - у меня была готова еда для сына. Вкуса она не имела, практически, никакого, но я был искренне убеждён, что "вкусная" и "здоровая" - это о двух разный блюдах и, выбирая между ними, у меня сомнений не было, за какое проголосовать, раз на кону здоровье ребёнка.

Свою порцию я покривился, но съел честно. Сын только глянул на тарелку, где бесформенным куском бетона, дымилась местами пригорелая каша, и сказал:

- Не хочуууу.

- Хорошо, - ответил я, - съешь в ужин.

Обрадованный сын ускакал в комнату, а я поставил кастрюлю и его тарелку в холодильник. Ровно в назначенное время ужина его тарелка, правда, уже не дымящаяся, стояла перед ним на столе.

- Не бууууду.

- Я так и думал. Мыться, смотреть "Баю бай", писать и спать. Поешь завтра.

Особой радости в глазах сына уже не было. Шансов перехватить печенюшку или конфету тоже. За этим я следил строго. Чай и компот подаются после еды, а если её не было, какой чай? Попить - вода в ведре. В комнату он ушёл задумчивый, что-то пытаясь понять, но одно постиг сразу и точно "папа - это не мама".

Утро прошло по распорядку: подъём, горшок, зарядка, умывание. С завтраком вышла заминка - холодная манная каша даже мне показалась мало аппетитной. Сварить что-то свежее у меня вообще не приходило в голову, в холодильнике полная кастрюля еды! Поэтому я нарезал манную кашу такими маленькими блинчиками и поджарил её на сливочном масле. Сверху припорошил сахарком. К моему удивлению сын стрескал всё с видимым удовольствием, запил чаем и сказал, что вкусно. Это польстило моему кулинарному самолюбию, тем более что такого рецепта в "Книге о вкусной и здоровой пище" точно не было. И я начал творить: жарил кашу на постном и сливочном масле, посыпал сахаром и поливал вареньем, один раз даже сдобрил нарезанным луком и укропом, но что характерно, ни разу в тарелке сына не оставалось ни крошки. И никаких позывов на рвоту!

В общем, когда на третьи сутки подъехала из Рязани вызванная по тревоге теща, картина выглядела так: мы с сыном спим после сытного обеда, в доме шаром покати - ни крошки еды, только в холодильнике сиротливо стоит кастрюля наполовину (по вертикали) заполненная пригорелой манной кашей. Стоит ли говорить, что я был низвергнут со своего кулинарного трона, каша выброшена в помойное ведро, на столе появились всевозможные вкусности и разносолы, а к сыну вернулась прежняя привередливость в еде. А жаль, дня через три-четыре я бы ещё что-нибудь сварил и он бы ещё лучше закалился...