Детские истории #школа

время сдавать документы в школу. Идем, сдаем. В обычную школу, возле дома. Сдали. Идем с отцом обратно.

И тут он говорит: - А еще есть английские школы ...

Оппа! с этого места поподробнее! И он рассказывает.

Через пять минут мы разворачиваемся, идем забирать только что поданные документы и везем их в английскую школу.

Назначают день собеседования. Хау ноу вопрос ...

Приезжаем. Сидят преподаватели, завучи. А школа - то для блатных (76-й год). А я еще мал был ростом, в очках - и 7 лет мне еще не исполнилось.

И давай они наперебой изголяться.

- Куда Вы его привели? Ему еще в игрушки играть!

- ... !

- ! ... и прочее

Папа стойко пережил бурные излияния. Наконец, преподы выдохлись (клиент-то не реагирует) и перешли к собственно проверке моих знаний.

Одна учительница попросила прочитать отрывок из букваря. А я ручки за спину заложил - и не беру. И на отца смотрю. Тот достает из кармана газету "Труд" - читай! Как из пулемета. Стук челюстей, нервное протирание очков ...

(читал я с трех лет свободно, может мало что понимал - но... )

- Таак. Читает хорошо. Посмотрим, как считает.

Помирать буду - не забуду. Задачка, грит, для третьего класса. В одной корзине было 8 яблок, в другой - на 5 больше. Ск было в двух корзинах?

Я, конечно, им ответил. Но папа и тут пришел на выручку. Сложи говорит, 845 и 954 (а сам меня натренировал трехзначные числа в уме складывать и вычитать). ну, в общем, челюсти упали по второму разу ...

(что же с ним делать? принимать надо! но как? ? не блатной же! и т. д. и т. п... . )

- Ладно! Но ведь английский начнется со второго класса! Мальчику будет ведь очень трудно, он еще маленький, большая нагрузка, ... блаблабла ...

Ну, тут папа сказал свое заднее слово ... короче - приняли.

Дальше была вторая часть марлезонского балета.

В первом классе тогда писали (рисовали) палочки и считали 1+1 и 1+2. Мне это быстро надоело и я стал откровенно мешать вести занятия. В результате меня пересадили за последнюю парту. А через дней 10 учительница побежала к завучу с просьбой деть меня куда-нибудь. Так меня (в качестве эксперимента) перевели во второй класс.

Перевели. Прошла неделя. Пересадили за последнюю парту.

(вы уже догадались).

Третий класс (прошел месяц).

И тут - сменяется директор.

Входит в класс. Из-за последней парты на нее смотрят очки.

- Это - кто? . . Кто разрешил? Вы что?! ?! ? ...

В общем, вернули меня обратно в первый класс.

... Прошло много лет. Английский - как у носителя. И разговорный, и письменно. Иностранцы через два слова спрашивают: "Вы - русский? А откуда Вы так знаете английский? ". Обычно отвечаю - "в школе учил" ...

к прекрасному.

Сценарий представления был незамысловат: у Ивана Царевича похитили Василису Прекрасную, и он идет ее выручать, по пути встречая разных сказочных персонажей. Дети бодро откатали половину спектакля, благодарные зрители частично разминались красненьким, частично снимали любимых чад на видео. По сюжету Иван Царевич остановился в избушке Бабы Яги, и та предлагает ему далее никуда не идти, а остаться с ней. На закономерный вопрос "Зачем? " Яга отвечает звонким девичьим голосом: "Я красива, молода и Ягуся хоть куда! ", а чтобы показать удаль молодецкую, бьет себя ладонями по груди.

На то, что случилось далее, повлияли сразу несколько факторов: акустика зала, особенности произношения жителей Центральной России, когда безударная "Я" проговаривается как "Е, дополненные детской дикцией, и пошлое родительское воображение, автоматически заменившее "Г" на "Б".

Зал затрясся мелкой дрожью. Папы и мамы натужно краснели, пытаясь сдержать в себе эмоциональный порыв. Получалось не очень хорошо. В этот момент, не выдержав напряжения из зала поднялась мама "Ягуси".

- Родители! - с жаром произнесла она. - Мне стыдно находиться рядом с такими людьми! Чему вы сможете научить своих детей? Моя дочь сказала "Ягуся! " Ягуся хоть куда! - и мама Ягуси с достоинством опустилась на свое место.

Но родительское воображение уже было не остановить. В тишине зала прозвучали робкие вопросы, что имела в виду Ягуся вот этим "хоть куда"? Восхваление себя или отсутствие ... кхе-кхе... комплексов? Палитра цветов лица директрисы, которая была автором сценария этой пьесы, не поддавалась описанию: за короткие мгновения оно меняло цвет от зеленого до черного, затем становясь красным и даже временами оранжевым.

Чтобы сгладить неловкий момент раздались жидкие аплодисменты, которые переросли в бурные овации. Спектакль продолжился, но только до следующего появления "Ягуси". Ее встретили рукоплесканиями, а поскольку появлялась Ягуся еще несколько раз, то к концу представления ладони родителей стали такого же малинового цвета, как и их лица.

За последующие 4 года начальной школы этот спектакль стал единственным, в котором участвовал наш класс. Ну, оно и к лучшему.

одноклассницу сына, хорошенькую белокурую девочку, сопровождаемую тоже папой. Разговорившись с ним, мы обнаружили, что мы коллеги, только он работал на рыболовных судах и тоже первый раз вёл дочурку в школу. Было сразу видно, что дети очень рады друг другу и мы вели беседу, следя только за тем, чтобы они правильно переходили перекрёстки. Возле школьного двора они помахали нам ручками, а мы с новым знакомым пошли вместе домой, зайдя по пути в кафе попить кофе. Так и водили мы с ним детей в школу до Нового года.

Перед зимними каникулами в школе, как всегда, устроили новогодний утренник для детей, но я с утра был по делам в пароходстве и пообещал подъехать к его началу прямо в школу, что я и сделал, опоздав, правда, минут на десять. Утренник был уже в полном разгаре и я начал искать своих, удивляясь, что не вижу ни одного знакомого лица. Через минут десять я не выдержал и спросил молодую женщину, активно работающую с детьми, не знает ли она где 2-й «Б» класс?

- Это как раз мой 2-й «Б», я его веду с первого класса.

У меня, наверное, был настолько растерянный вид, что она даже рассмеялась:

- А кого вы ищете?

Я назвал фамилию сына и его маленькой подруги. Теперь настала ее очередь удивиться:

- У меня в классе таких не было и нет. Вы что-то путаете, может они учатся в школе неподалёку, в двух кварталах от нашей? У них там тоже утренник сегодня.

Сообразив, что если я буду продолжать в том же духе, то, в лучшем случае, выставлю себя на посмешище, поэтому я поблагодарил её и быстренько ретировался.

Немного поразмыслив на свежем воздухе, я решил сходить в соседнюю школу - хорошо, что это были старые добрые времена и строго контроля на входе в школу не было.

Вы уже, конечно, догадались - все наши были там: и дети, и родители!

По дороге домой я докопался до истины: оказывается наши дети души друг в друге не чаяли и всегда старались побыть вместе подольше, а тут вдруг такой случай подвернулся - они прощались с папами у чужой школы, делали вид, что туда заходят, а когда мы уходили, брались за руки и шли в свою школу! Я старался сохранить строгий вид, но в глазах у меня начало предательски пощипывать и я перевёл разговор на другую тему.

Когда в следующий раз мы с другом вели их в школу, то молча переглянулись и решили оставить все, как есть, прощаясь с ними возле чужой школы и давая им возможность хоть немного побыть без опеки, хотя для уверенности следовали за ними незаметно на большой дистанции, а они шли, держась за руки, увлечённо беседуя и никогда не оглядываясь назад.

P. S. С тех пор прошло сорок лет и ничего не изменилось: они до сих пор вместе. Совет вам да любовь, дети!

и литературы, скажем,

Галина Петровна. На хорошем счету, преподаватель со стажем, знающая свое дело, словом, те, кто в теме, помнят эту породу добросовестных и любимых учителей.

Наступило очередное весеннее (или осеннее) плановое обострение у местного городского отдела народного образования (гороно) и стремительно надвинулся срок очередной инспекционной проверки подведомственного учебного заведения. На школу надвигался очередной десант проверяющих, состоящий из светил местного образования, представителей городского комитета компартии и прочих, примкнувших к ним, сотрудников означенного гороно. Проверка состояла в том, что на уроках по самым разным предметам на задних партах рассаживалась комиссия из нескольких вышеупомянутых товарищей и в течение всего урока строго оценивала работу как преподавателя, так и вверенных ему учеников. Умытые и причесанные ученики как по писаному излагали темы, рисовали и писали на доске схемы и задачи и давали заранее зазубренные даже двоечниками ответы - так как бытовало мнение, что кто-то из проверяющих может вмешаться в процесс и внезапно спросить любого по теме урока. Словом, то еще испытание для профессионального преподавателя, поскольку можно было запросто схлопотать как по партийной, так и по административной линии, а то и вообще загреметь из школы в центре, на захудалую окраину. Так что дело обстояло весьма серьезно.

И вот, накануне данного события, директор школы собрала всех, включая нашу героиню, и произвела накачку в следующем направлении. Проверка - ежегодная, но «особая», в составе комиссии будут люди даже "из Москвы".

Все должно быть на космическом уровне, шерсть должна стоять дыбом, пятки вместе, носки врозь и, не дай бог, что-то будет идеологически не выдержано. Да, да, я Вас, Галина Петровна, имею в виду, чтобы вы тоже над своими примерами про русский лес и стихами декадентов тщательно поработали и вообще. А если все будет правильно, а задачки по математике будут про перевыполнение производственного плана, а не про яблоки и бассейны, то все будет просто замечательно и премий никого не лишат, а меня не снимут с должности на старости лет. Все поняли?

Всю ночь, персонально упомянутая Галина Петровна сочиняла примеры для завтрашнего занятия, посвященного формам предложений. За примерами в то время ходить было не надо – любая газета «Правда» и даже «Известия» пестрили ими ежедневно. "Нашей Родиной является Советский Союз ", "Цель советского человека - построение коммунизма", "Советский народ одобряет программу партии" и тому подобное, наверное, хорошо помнят те, кому за сорок. Все было в ажуре. Формулировки так и сыпались на бумагу, и у

Галины Петровны потихоньку отлегло от сердца. Все будет хорошо, повторяла она, все будет хорошо.

Настал великий день. Строгие люди в хороших костюмах и дамы с депутатскими значками заняли положенные двоечникам места, а в уголке примостилась сама директор школы, питавшая особые надежды на Галину

Петровну, как одну из лучших в своем деле. Галина Петровна глубоко вздохнула и объявила тему урока - формы предложений русского языка или как-то так. Комиссия расслабилась и стала частично погружаться в сон.

Мел, скрипя, нанес на доску «Нашей Родиной является Советский Союз»,

«Цель советского человека…» и так далее. Группа отличников напряглась и с готовностью потянула руки. Галина Петровна провозгласила первое предложение. «Кто построит вопросительную форму? Так. Иванова! ».

«Является ли Советский Союз нашей Родиной? » «Правильно, садись! »

«Петров! » «Является ли целью советского человека построение коммунизма? »

«Правильно! »

Все шло хорошо, класс и учительница расслабились, и никто пока ничего не почувствовал, однако председатель комиссии, холеный мужчина с импозантной внешностью, вдруг открыл глаза и стал вслушиваться в то, что громкими и ясными голосами рапортовали ученики.

«Отлично! А теперь давайте построим утвердительную и отрицательную форму предложения! Ты, Сидорова! » «Да, Советский Союз является нашей Родиной»

«Правильно! Иванова! Отрицательная форма? ». Иванова встала, открыла рот и произнесла «Нет, Советский Союз не является нашей Родиной! »

Внезапно наступила гулкая зловещая тишина, и из угла, где сидела директор школы, вдруг донесся сдавленный короткий вздох, как будто у кого-то перехватило дыхание. С места медленно поднялся председатель комиссии. Его лицо было багровым, а рот хватал воздух. «Что… что… что Вы себе позволяете! ... Как Вы смеете! ... Это… это… преступление… нет! Это … практически диверсия… государственная измена! »

Помертвевшая Галина Петровна обернулась к доске и вдруг отчетливо сформулировала отрицательную форму второго предложения «Нет, построение коммунизма не является целью советского человека! » Об остальном не стоило и говорить… Гром прозвучал в ушах Галины Петровны, все поплыло, и она тяжело опустилась на стул, ничего не видя и не слыша. А комиссия, во главе с разъяренным председателем, с топотом покидала замерший как на фотографии класс, до которого тоже стало доходить…

К чести тогдашнего партийного бомонда, среди них были в основном реалисты, а уж в нацреспубликах и подавно - наивных и повернутых на идеологии было мало, да и в гороно тоже оказались люди с юмором и сообразительные. Галина Петровна отделалась публичной выволочкой на экстренном педсовете, правда дама – директор на нем не присутствовала, так как загремела с сердечным приступом. Отдувался за нее парторг, которого тоже выволокли в горкоме партии. История умалчивает подробности. Однако ходили слухи, что в кулуарах местных партийных органов нет-нет, да и разносилось коллективное неофициальное ржание, так как владение формой предложений позволяло практически любую фразу любого документа быстренько превратить в идеологический выпад, что несомненно оздоровляло затхлую атмосферу эпохи застоя.

своей историей, со своим страхом и надеждой, тихим пониманием того, что как только двери вагона закроются, их жизнь изменится навсегда.

История «сиротских поездов» — одна из самых сложных и противоречивых страниц американской социальной истории. Между 1854 и 1929 годами благотворительные организации, в первую очередь Children’s Aid Society, отправили на запад поезда с детьми, которых считали сиротами, беспризорными, оставшимися без родителей или оказавшимися в крайне тяжелом положении по жизни. За эти годы на поездах было перемещено примерно от 150 000 до 250 000 детей, и сотни локомотивов прошли маршруты от Восточного побережья до фермерских городков Среднего Запада США и даже южных штатов.

Мэри должна была ехать одна. Её трёхмесячной сестре не разрешили ехать с ней — система тех лет рассматривала старших детей и младенцев по-разному. Многие семьи хотели принять младенцев, которых можно вырастить, или подростков, которые могли помочь по хозяйству. Но чтобы взять двух детей разного возраста, правила того времени предписывали отдельные условия, и очень часто братьев и сестёр разделяли.

Мэри не могла смириться с мыслью о расставании. Перед отправлением поезда она тихо и решительно зашла в комнату, где спала её сестрёнка, крепко завернула младенца в своё пальто и спрятала её под тканью. Осознав риск, Мэри знала, что обнаружение означало бы наказание, высадку с поезда и, возможно, гарантированную разлуку навсегда. Но любовь и инстинкт защищать — взяли верх над правилами.

Первые часы пути были как вечность. Младенец не плакал, а Мэри сидела неподвижно, дрожа от напряжения и страха быть разоблачённой. Другие дети вскоре заметили её тайну, но никто не выдал её. В вагонах сирот быстро учились правилам выживания, и молчание часто становилось формой защиты.

На первой остановке в небольшом городке Канзаса на платформу вышли семьи, чтобы выбрать ребёнка. Когда Мэри сошла с поезда, её пальто показалось необычно тяжёлым в летнюю жару. К ней подошла фермерская пара. Они искали помощницу по дому, и Мэри согласилась сразу, слишком быстро, чтобы скрывать тревогу. Когда женщина заметила странно объёмный силуэт под тканью, Мэри солгала, что ей холодно и что она больна — всё, лишь бы прикрыть правду.

И тут раздался детский плач. Женщина потребовала, чтобы Мэри раскрыла пальто. Тем временем из толпы вышел пожилой фермер по имени Томас. Он внимательно наблюдал за происходящим и увидел не проблему, а историю двух сестёр.

— Я возьму их обеих, — сказал он тихо и уверенно. — Девочку и младенца.

Это было больше, чем спасение. Это было признание человечности там, где система часто смотрела на детей как на ресурс или проблему. Томас сам потерял семью и понимал, что значит быть одиноким. Он воспитал обеих, дал им дом и относился к ним с уважением, как к своим дочерям. Он позаботился о младшей — отправил её в школу, где она могла учиться и расти.

Годы шли, и к двадцати четырём годам Мэри стала самостоятельной. Томас передал ей ферму, сказав, что это её дом и её судьба. Она прожила на этой земле 63 года, построив жизнь, наполненную смыслом и памятью о том, как однажды любовь и решимость изменили её путь.

Когда Мэри умерла в 1973 году в возрасте восемьдесят семи лет, её сестра, теперь уже пожилая женщина, принесла ту самую фотографию, на которой Мэри выходит из поезда с пальто, скрывающим её тайну. На похоронах она сказала, что была жива, образована и цельна именно потому, что её сестра однажды нарушила правила ради любви.

История поездов сирот — это не только история перемещённых детей. Это сложная глава в истории социальной помощи, которая дала начало современным подходам к опеке и усыновлению, и одновременно оставила после себя множество вопросов о том, что значит быть ребёнком, семьёй и обществом, ответственным за судьбы самых уязвимых.

Порой любовь требует не просто смелости, а готовности бросить вызов миру, чтобы защитить то, что действительно важно.