Розыгрыши и обломы

и о семье. Я не прислушивался к их словам, но в какой-то момент, я услышал историю, когда они начали вспоминать про друзей с бывшей работы.

- А как там Михалыч живет?

– Да отлично, квартиру новую получил.

- А Витька?

– Витька женился, у него сын растет

Ну и т. д. Пока не вспомнили про Серегу:

– «А Серёга как? Всё также выпивает?

- Нет, Серёга больше не пьет, даже пиво.

Дальше рассказал историю, которую я здесь изложу.

«Был у нас рейс в Ленинград. Везли мы целую машину ящиков в какой-то медицинский институт. Ящики такие большие и ладные, ни единой щёлочки.

По документам значилось, что везём мы медицинские пособия. Ну что, привезли, начали ящики разгружать. Устали очень и последний ящик уронили. Он разбился, и тут мы увидели, какие «медицинские пособия» мы везли. Это были банки с заспиртованными уродцами и прочими аномалиями человеческими. Посмотрели, подписали документы и сразу поехали обратно домой. Приехали заполночь, никого на базе нет, только Серега с машиной возится, что-то срочное у него намечалось, потому и остался. Поставили машину, 3 часа ночи или утра. Серега к нам подошел, он с машиной закончил и интересуется, нет ли у нас «чего выпить». «Да откуда» – говорю я. Но тут напарник мой, Олег, говорит: «Есть, как нет. У меня спирт есть. Тащи Серёга закуску». Серега быстро закуску принес, развели спирт. Сидим, выпиваем, общаемся. Рассказали Сереге про рейс и про груз, он как-то поморщился и ещё стопарик спирта выпил. И тут я возьми да и спроси у Олега: «А где ты успел спиртом затариться, мы же нигде особо не останавливались?» А он так спокойно отвечает: «А я пока ты ходил документы подписывать, я по совету кладовщика, из разбитой банки спирт слил. А чё, он так всегда делает, когда выпить хочет и всё в порядке».

Посмотрел я на него и в следующий момент просто упал от истерического смеха. Олег тоже меня поддержал. А вот Серега шутку не оценил, плохо ему стало, только и успел от стола отвернуться, как выворачивать его наизнанку начало. Мы ещё больше ухахатываемся. А Серега уже конвульсиями пошел, мы даже испугались, за водой побежали. Помогли успокоиться. Да и расцвело уже, по домам пошли. Встречаемся через пару дней, решили отметить окончание трудового дня. Серега от нас боком-боком и к выходу.

Мы ему: «Ты куда? А на ход ноги?» И стакан с водкой ему суём. Он стакан в руку взял, запах почувствовал, затрясся весь и опять его выворачивать наизнанку начало. Вот тут нам стало не смешно, но интересно. Только он успокоился, подносим ему бутылку пива открытую. Ну что, эффект тот же, наизнанку. Не смог больше пить. Кодировка от алкоголизма тогда только входила в моду, так вот Сереге она не понадобилась. Всё естественным путем получилось».

Посмеялись мужики. А потом второй, который слушал, и говорит:

- Да, злая шутка, но человеку помогла!

- Это ты насчет слитого спирта? – уточняет первый, который рассказчик.

- Да – отвечает второй.

Тут первый немного нахмурился, встал, начал пробирать к выходу и на мгновенье остановился и сказал:

- Знаешь, а ведь Олег не шутил!

P. S. Видели бы, вы в этот момент, лицо второго мужика. Он чуть не стал последователем того Серёги, про которого ему рассказали.

с вином этой марки, но БЕЛЫМ. Бутылка стеклянная, прозрачная между прочим. Между нами состоялся такой диалог:

Я: нам бы это, красного винца-то, мы ж сказали КРАС-НО-ГО

П: А ЭТО КРАСНОЕ

Я (в шоке полном,начиная уже подумывать кто из нас не в себе): как красное? я же вижу, что белое. Вы вообще цвета различаете?

П: ТУТ НА ЭТИКЕТКЕ НАПИСАНО КРАСНОЕ, ЗНАЧИТ КРАСНОЕ

Я: Пойдите пожалуйста поищите ПО ЦВЕТУ красное, две бутылки нам, полусухого, может этикетку неправильно наклеили сзади бутылки, это ж на французское вино русский перевод.

Идет послушно, возвращается через минут 15 с ДВУМЯ бутылками вина, и какого бы вы думали? Ну конечно БЕЛОГО!

Диалог примерно повторяется, то есть человек уверен, что ежели на этикетке написано "красное", то другого и быть не может, а глаза они и есть глаза, что с них взять, и обмануть могут, причем я призывала на помощь в определении цвета вина всех окружающих, но убедить ее было невозможно. В конце концов, потеряв почти час времени, мы купили другое красное вино и ушли из магазина, решив больше туда не возвращаться :-).

и прочие принадлежности очень богатой и самобытной культуры. Национальные кадры сосредоточились преимущественно в президиумах корпораций и банков, а культуру «двигает» вперед художественная братва, оставшаяся без работы.

В то время жил в Алма-Ате мой закадычный приятель Собинин, с которым вместе учились на худграфе КазПи. Сейчас он сбежал в Америку (и правильно сделал!) живет в Нью-Йорке. Замечательный художник-«деревянщик», большой мастер казахского прикладного искусства, зарабатывал на жизнь тем, что изготавливал кумысные наборы из дерева. Украшенные финифтью из серебрянной проволоки и гвоздиков, обработанные льняным маслом, кумысницы точно соответствуют старинным образцам, из которых когда-то казахи-степняки на привале пили кумыс, а в настоящее время они служат просто украшением казахского интерьера.

Однажды поступил срочный заказ на самую дорогую кумысницу. Собинин работал ночами как вол, успел в срок, но вот беда, кончилось натуральное масло. Мастер рассудил, что время-деньги и наспех обработал чаши какой-то натиркой для мебели (сделанную из вонючей синтетики). Кумысница со свистом «ушла» за 80 долларов, но история имела неприятное продолжение...

Вскоре Собинина предупредили, что люди из «национальной безопасности» настойчиво ищут случая познакомиться поближе с мастером, выполнявшим заказ ...президента республики!

Оказалось, что кумысницу заказал сам Назарбаев в подарок важному визитеру из какой-то ближневосточной страны. Когда гость узнал, для чего служит набор, то пожелал испить из них национальный напиток. Кумыс тотчас доставили и разлили по чашам. Они, как мы помним, вообще для этого не предназначены, вдобавок были пропитаны какой-то дрянью. Короче, всех участников «кумысолечения» увезла «неотложка» на промывание желудка, установки капельницы и т. д.

Национальная культура требует осторожного к себе отношения!

Ещё при проклятом социализме, когда родившиеся и выросшие в СССР евреи ещё не начали уезжать умирать на родину, В одном доме в городе Каунасе жил еврей по фамилии(xм. . . ну. . . ) Тафтасблоx. Жил он на 1 етаже в xорошем старом 3-x етажном 12-квартирном сметонском(А. Сметона - еx президент Литвы до войны) доме. Некоторые квартиры были коммунальными, некоторые - отдельными. Ему повезло - он жил в отдельной. Напротив него(тоже повезло человеку) жил какой-то литовец. С телефонами тогда xреново было, в иx доме телефона не было ни у кого. Окромя ниx в доме жила масса семей и соответственно детей. . . А дети без проказ - это не дети. Здесь уже национальность роли не играет, был бы человек xороший. Итак, в один прекрасный день дети смеxа ради, пробегая мимо, нарисовали завезду Давида на дверяx некоего Тафтасблоxа. . . Просто так, даже не из врождённого антисемитизма. И закончилось бы всё это ничем, сотри Тафтасблохи эту звезду, но произошло всё по-другому.

Жена Тафтасблоxа, увидев такое на дверяx xудожество, всё дрожа, в панике бросилась к соседке и начала причитать, что сегодня иx точно упогромят, т. к. году в эдак каком-то лоxматом, тоже нарисовали звезду на двери, а ночью был погром. . . Как соседка её ни успокаивала - та ни в какую! И надо было это услышать соседскому сыну, редкостному раздолбаю. План созрел мгновенно. Собралась в момент компашка(было уже темно), притащили верёвку, связали накрепко ручки 2-x напротив квартир(еврейской и литовской), позвонили обоим, а сами спрятались. Дом был, повторюсь, старый, большой, просторный сквозной подъезд, места xватает. . .

Двери в квартираx, кстати, открывались вовнутрь. И вот ситуёвина. Поxодит к дверям Тафтасблоx(который, кстати, не верил в погром), пытается открыть, но дверь не открывается. Аналогичная ситуация и в квартире напротив. Оба дёргают с целью открыть, и ни в какую. Смотрят оба через глазок - темнота. Мелочь пузатая лампочку вывернула. Литовец(благо первый етаж) вылезает и идёт посмотреть, что там с дверью. Видит причину и начинает распутывать узлы. Соответствующий звук, явно не принадлежащий мурлыкающей кошке, раздаётся и в квартире напротив. Тафтасблоx, уже уверовавший в неизбежность скорой встречи с Мошиаxом(терять всё равно нечего), решил заxватить с собой за компанию xоть одного из желающиx его туда отправить, и притащил неxилый топор(Отопление печное в доме было).

Литовец, развязав узлы, подошёл к двери напротив, чтобы развязать и там. Поковырялся, развязал, позвонил. За дверю кто-то есть, но не открывает. Постучал. Тот же результат. Тогда он легонько(по-соседски) толкнул дверь(которую Тафтасблоx с перепугу забыл запереть), со словами "Есть тут кто живой? "

Xорошо, что легонько. Потому что топор уже был занесён и как только дверь раскрылась, сей топор в проём рубанулся. Почему сосед убрал руку, не стал держаться за ручку двери - он и сам не смог потом обяснить.

Устроители были вычислены, изловлены, и осуждены в момент. Мера наказания была назначена почему-то всем одна и та же. Причём ОЧЕНЬ жёсткая. С тех пор в этом отдельно взятом доме антисемитизьм закончился. . .

я вас люблю!". Надпись эта была сделана желтой брызчатой струей, достаточно горячей, судя по глубине проникновения в сугроб.

Теперь, значит, представьте себе такую картину. Мужская половина обитателей Мурашей корчится от хохота. Ойло с каменным лицом расхаживает среди них и приговаривает: "Это, знаете ли, уже безнравственно. Писатели, знаете ли, так не поступают...". Женская половина брезгливо морщится и требует немедленно перекопать и закопать эту гадость. Вдоль надписи, как хищник в зоопарке, бегает взад и вперед Рогожин и никого к ней не подпускает до прибытия следственных органов. Следственные органы не спешат, зато кто-то услужливо делает для Рогожина (и для себя, конечно) несколько фотоснимков: надпись, Рогожин на фоне надписи, просто Рогожин и снова надпись. Рогожин отбирает у него кассету и мчит в Москву. Сорок пять минут на электричке, пустяк.

С кассетой в одном кармане и с обширным заявлением на Петеньку - в другом Рогожин устремляется в наш секретариат возбуждать персональное дело и диффамации. В фотолаборатории клуба ему в два счета изготавливают дюжину отпечатков, и их он с негодованием выбрасывает на стол перед Федором Михеичем. Кабинет Федора Михеича как раз в это время битком набит членами правления, собравшимися по поводу какого-то юбилея. Многие уже в курсе.

Стоит гогот. Фотографии разбегаются по рукам и в большинстве своем исчезают.

Федор Михеич с каменным лицом объявляет, что не видит в надписи никакой диффамации. Рогожин теряется лишь на секунду. Диффамация заключена в способе, каким произведена надпись, заявляет он. Федор Михеич с каменным лицом объявляет, что не видит никаких оснований обвинять именно Петра Скоробогатова. В ответ Рогожин требует графологической экспертизы. Все валятся друг на друга. Федор Михеич с каменным лицом выражает сомнение в действенности графологической экспертизы в данном конкретном случае. Рогожин, горячась, ссылается на данные криминалистической науки, утверждающей, якобы, будто свойства идеомоторики таковы, что почерк личности остается неизменным, чем бы личность не писала. Он пытается демонстрировать этот факт, взявши в зубы шариковую ручку, чтобы расписаться на бумагах перед Федором Михеичем, угрожает и вообще ведет себя безобразно.

В конце концов Федор Михеич вынужден уступить, и на место происшествия выезжает комиссия. Петенька Скоробогатов, прижатый к стене и уже слегка напуганный размахом событий, сознается, что надпись сделал именно он. "Но не так же, как вы думаете, пошляки! Да разве это в человеческих силах?"

Уже поздно. Вечер. Комиссия в полном составе стоит на крыльце. Сугроб еще днем перекопан и девственно чист. Петенька Скоробогатов медленно идет вдоль сугроба и, ловко орудуя пузатым заварочным чайником, выводит: "Рогожин, я к вам равнодушен! ".

Удовлетворенная комиссия уезжает. Надпись остается.

(c) Стругацкие