Семейные истории

руки, у кого воевавшие бабушки и дедушки живут не в селе, а во Львове и смогут на День Победы прийти в школу, чтобы рассказать нам о войне?

Рук оказалось поменьше, выбор учительницы пал на Борькиного деда, его и решили позвать.

И вот, наступил тот день.

Боря не подкачал, привёл в школу не одного, а сразу двух своих дедов и даже бабушку в придачу. Перед началом, смущённые вниманием седые старики обступили внука и стали заботливо поправлять ему воротничок и чубчик, а Боря гордо смотрел по сторонам и наслаждался триумфом. Но вот гости сняли плащи, и все мы увидели, что у одного из дедов (того, который с палочкой), столько наград, что цвет его пиджака можно было определить только со спины. Да что там говорить, он был Героем Советского Союза. Второй Борькин дед нас немного разочаровал, как, впрочем и бабушка, у них не было ни одной, даже самой маленькой медальки.

Героя – орденоносца посадили на стул у классной доски, а второго деда и бабушку - на самую заднюю парту. На детской парте они смотрелись несколько нелепо, но вполне втиснулись.

В самом начале, всем троим учительница вручила по букетику гвоздик, мы поаплодировали и стали внимательно слушать главного героя.

Дед оказался лётчиком и воевал с 41-го и почти до самой победы, аж пока не списали по ранению. Много лет прошло, но я всё ещё помню какие-то обрывки его рассказа. Как же это было вкусно и с юмором. Одна его фраза чего стоит, я и теперь иногда вспоминаю её к месту и не к месту: «Иду я над морем, погода - дрянь, сплошной туман, но настроение моё отличное, ведь я уверен, что топлива до берега должно хватить. Ну, даже если и не хватит, то совсем чуть-чуть…»

При этом, разговаривал он с нами на равных, как со старыми приятелями. Никаких «сверху вниз». И каждый из нас начинал чувствовать, что и сам немножечко становился Героем Советского Союза и был уверен, что если нас сейчас запихнуть в кабину истребителя, то мы, уж как-нибудь справимся, не пропадём.

Класс замер и слушал, слушал и почти не дышал, представляя, что где-то далеко под нами проплывают Кавказские горы в снежных шапках.

Но, вот второй дедушка с бабушкой всё портили.

Только геройский дед начинал рассказывать о том, как его подбили в глубоком немецком тылу, так тот, второй дед, вдруг принимался сморкаться и громко всхлипывать. Учительница наливала ему воды из графина и успокаивающе гладила по плечу.

После паузы герой продолжал, но когда он доходил до ранения или госпиталя, тут уж бабушка с задней парты начинала смешно ойкать и причитать.

Мы все переглядывались и старались хихикать незаметно. Уж очень слабенькими и впечатлительными оказались безмедальные бабушка с дедушкой. Ну, да, не всем же быть героями. Некоторым, не то что нечего рассказать, они даже слушать про войну боятся.

Только недавно, спустя годы, я от Борьки узнал, что те, его - «слабенькие и впечатлительные» бабушка с дедушкой с задней парты, были Борины прабабушка и прадедушка. Они просто пришли в школу поддержать и послушать своего сына-фронтовика, а главное, чтобы потом проводить его домой, а то у него в любой момент могли начаться головные боли и пропасть зрение…

пылинки сдувала со своего единственного сына!

Мама начинала работать очень рано и перед работой должна была отвозить меня в детский сад <<Дубки», расположенный недалеко от Тимирязевской Академии.

Чтобы успеть на работу, мама ездила на первых автобусах и трамваях, которыми, как правило, управляли одни и те же водители. Мы выходили с мамой из трамвая, она доводила меня до калитки детского сада, передавала воспитательнице, бежала к остановке и... ждала следующего трамвая. После нескольких опозданий еë предупредили об увольнении, а так как жили мы, как и все, очень скромно и на одну папину зарплату прожить не могли, то мама, скрепя сердце, придумала решение: выпускать меня одного, трехлетнего малыша, на остановке в надежде, что я сам дойду от трамвая до калитки детского садика.

У нас все получилось с первого раза, хотя эти секунды были для неё самыми длинными и ужасными в жизни.

Она металась по полупустому трамваю, чтобы увидеть, вошел ли я в калитку или еще ползу, замотанный в шубку с шарфиком, валенки и шапку.

Через какое-то время мама вдруг заметила, что трамвай начал отходить от остановки очень медленно и набирать скорость только тогда, когда я скрывался за калиткой садика. Так продолжалось все три года, пока я ходил в детский сад. Мама не могла, да и не пыталась найти объяснение такой странной закономерности. Главное, что её сердце было спокойно за меня Все прояснилось только через несколько лет, когда я начал ходить в школу. Мы с мамой поехали к ней на работу, и вдруг вагоновожатая окликнула меня:

- Привет, малыш! Ты стал такой взрослый! Помнишь, как мы с твоей мамой провожали тебя до садика? . .

Прошло много лет, но каждый раз, проезжая мимо остановки <<Дубки», я вспоминаю этот маленький эпизод своей жизни и на сердце становится чуточку теплее от доброты этой женщины, которая ежедневно, абсолютно бескорыстно, совершала одно маленькое доброе дело, просто чуточку задерживая целый трамвай ради спокойствия совершенно незнакомого ей человека...

не было вообще, или было крайне мало, на постоянную работу не брали, а случайные заработки, в виде составления бухгалтерской отчетности, были не регулярны и платили очень мало. Помню как страшный сон наш рацион - суп только из бульонного кубика и зеленого лука, выращенного на подоконнике, с куском домашнего хлеба - прошло больше 20 лет, а я до сих пор хлеб «по тому» рецепту не могу есть. Но это так, предыстория к самой истории!

Вечер пятницы, 30 декабря 1994 г. , в кармане у мамы всего 20 рублей, понятно, что в этом году утки не будет, но будет пюре и селедка. Она возвращается домой, заходя на рынок купить что-нибудь на праздничный стол, ну и мандаринки). Уже почти все торговцы закрыты, и одна-единственная бабуля стоит и продает одного единственного утенка, не утку, а именно утенка, весом до килограмма! Цена - 20 рублей! Как говорится - берем не торгуясь! ))) На этом чудеса не кончаются - идя с этой чудо-уткой через рынок, в снегу мама находит сторублевую бумажку! Были тут и слезы счастья, и елка, и мандаринки, и утка с яблоками, и даже маленький конфетный подарок!

За эти годы были разные новогодние утки - и «в апельсинах», и «с орехами», и «с инжиром», и «в тесте», и весом 6 кг и пр. и т. д. Но всегда мы вспоминаем именно «ту утку»!

и сообщила, что лежит в больнице с легким сотрясением и побоями средней тяжести, ибо ревнивец муж вернулся с рейса и то ли пронюхал чего-то, то ли соседи подсказали по доброте, а только отмусолил он ее по первое число и сел пить проклятую в однова. А поскольку муж ее, как оказалось, бывший боксер, то можно себе представить. .

Положив трубку, Большой человек сказал:

- Б%%%ь! - и погодя добавил - Вот ведь дура!

Потом задумался, почесывая квадратный подбородок. Затем сделал два звонка.

Первый: распорядиться там насчет цветов бабе в больницу, фруктов там и все такое. Чтоб все как полагается.

- Второй: вызвать к нему Славика из охраны. А не [колыш]ет, что дома, шоб через 5 минут!!!

Вскоре явился Славик - немногословный и исполнительный волкодав из личной гвардии шефа.

- Значит так, - сказал Большой человек, глядя мимо него, - поедешь по такому-то адресу, найдешь там такого-то, навешаешь ему хаароших дюлей, чтоб помнил. Имена никакие не называешь - сам поймет.

Только без фанатизма там - не калечить.

- Есть, - обрадовался Славик, - сделаем!

- Да смотри там - мужик бывший боксер.

- Нормально, - разулыбался Славик, - разомнемся.

- Возьмешь с собой Валеру, он тебя подстрах[рен]ет. Не кривись. Я сказал.

Через полчаса Славик с Валерой подъехали к старой пятиэтажке на окраине города.

- Посидишь здесь, - буркнул Славик хмуро, - если через полчаса не спущусь - поднимешься.

Прошло полчаса. Славика не было. Не появился он и через сорок пять минут.

Валера выташил сотовый и набрал шефа.

- Б%%%ь, - сказал шеф, помолчав в трубку. - [ч]удаки!!!

Валере велел сидеть под домом и ждать бригаду.

Вскоре в дверь мужику позвонили трое крепких ребят. Открыл им вдребезги пьяный Славик, был он цел и невредим, но на ногах не стоял.

Славика, цепляющегося за двери, с трудом, но увезли. Мужика, уже никакого от сверхдозы водяры, трогать не стали .

На следующий день хмурый и помятый Славик оправдывался в кабинете шефа.

"- У меня же правый как кувалда, - объяснял он шефу, - я ж быков валил!

Открывает он мне дверь, я ему сразу, не глядя - хрясь справа, шоб уж не встал, а он что? Уходит мне под руку, потом хватает меня за грудки и орет:

- Ты че, с@ка, правым своим меня завалить хотел??? Когда ж я тебе его и ставил??? Смотрю - а это ж Василич - первый тренер мой по боксу, еще пацаном к нему пришел..."

Шеф задумчиво сидел за столом и тер квадратный подбородок.

- Б%%%ь... - наконец произнес он, не глядя ни на кого... - [ч]удаки...