Семейные истории

Потом они переехали, но раз в пять лет она вырывалась на малую, горячо любимую родину и мы за несколько дней успевали обсудить пятилетку событий.

В этой пятилетке Лена привезла на Черное море своего второго мужа, и мы планировали уболтаться после ее морского безделья. Но тут такой смс. Я судорожно набрала Лену, подругу надо было спасать.

Ниже привожу коротко рассказ Ленки. Коротко, но прям дословно.

«В понедельник, в первый вечер, мы возвращались с Лешей с пляжа. Была отличная погода и во дворе нашего гест хауса, который ты мне посоветовала, хозяева Нукри и Нино жарили шашлыки с друзьями. Проходя мимо мангала я уловила, обалдела и сказала «какой аппетитный запах! ». Это был провал Штирлица. Через час к нам в комнату постучался сын хозяев Никуша и молча протянул глубокую тарелку шашлыков. Было неудобно, но мы взяли и на ужин все съели. Нет, не съели – сожрали, потому что дико вкусно. С тем твоим красным полусухим.

На следующий день я купила шоколадку, положила на тарелку и так ее вернула.

В среду вечером в дверь постучали и там опять стоял Никуша с блюдом горячего хачапури. «Мама просила передать, что шоколад был очень замечательным вкусным» грузинским русским сказал ребенок и ушел. Тот хачапури лишил нас дара речи, это была амброзия. Но тарелку надо было возвращать. Покупать вторую шоколадку мне не позволили годы детства, проведенного в Тбилиси, да и Нино не повторялась в блюдах.

На утро четверга мы планировали прогулку на пароходе, но я все отменила и затеяла блины. Леша сказал «Силы небесные, неужели я дождался блинов», но Леша был ни при чем. Жарила два с половиной часа. Я так не старалась со времен собственной первой свадьбы. К 2 часам дня я стояла у дверей кормильцев с горой тонких ажурных блинчиков. Нукри принял дар и галантно поклонился. Ну все, думаю, так не стыдно. А то у людей гостеприимство, а мы шоколадку, позорище.

На пятый день, когда в дверь вечером постучались, я че-то напряглась. За дверью стоял Никуша, с улыбкой протягивая блюдо сервировочное 32 х 32 х 4 см, цвет слоновая кость изготовитель Италия, доверху наполненное розовыми персиками, лопающимся сахарным инжиром, блестящими сочными яблоками, орехами и лоснящимся черным виноградом. Аромат от блюда шел такой, что я на всякий случай взялась за косяк. Ужинать вечером мы не пошли, а легли смотреть Мимино и под Бубу, Фрунзика и белое сухое смолотили все фрукты.

В субботу, вместо дельфинария, я, доверху наполненная вчерашними витаминами, начала изготавливать курник. Вспомнила уроки домоводства в школе и приступила. Леша сказал, что многого обо мне не знал. Курник был готов ближе к обеду и лег ровно на все блюдо. Несли его вдвоем. Хозяев не оказалось дома и мы передали его их старенькой бабушке. Бабушка приподняла бровь. Потом Леша предложил сходить в бар, но я так устала, что осталась в номере пить вино и листать в гугле рецепты пхали.

На седьмой день мы вернулись с пляжа, а у ворот стоял Никуша. Увидев нас, он как-то официально подошел и сказал «мама и папа просят вас на минутку в 8 часов зайти» и убежал. Леша сказал, что это неспроста и поинтересовался, как я думаю сколько тут стоит Хеннеси ИксО. Я сказала тут своего хенеси по горло, кто тут такое дарит ты что. Наверно надо пианино дарить. Или икону старинную. Или томик Шекспира с подписью самого Шекспира. В 8 часов я в вечернем платье и Леша в туфлях стояли у дверей Нукри. Позвонили. . Стол был разложен на две комнаты, гостей сидело человек 40. На столах в три этажа стояло все. Все, что растет, дышит, мычит, блеет, пенится, колосится в Грузии. Нукри вскинул руки, распахнул улыбку, подошел к нам и сказал «проходите дорогие гости, мы тут просто немного барашка зарезали, скромный обед, будем рады разделить с вами. Вы нас таким пирогом угостили, мы теперь ваши должники». «Лена, еще раз сделаешь курник я тебя убью», прошептал Леша.

Теперь во вторник мы едем к дедушке Вано на 80-летие, в четверг собираемся в Тбилиси у Анзора на годовщину свадьбы, а в декабре мы должны приехать на крещение маленького Зурико. Это обязательно.

Мы перезнакомились со всей улицей, соседями и родственниками. Нас зовут пить кофе на первый этаж, потом завтракать на второй, потом играть в нарды в дом напротив. Вечером пить пиво во дворе и ужинать всем вместе. Это какой-то один огромный дом и в нем нескончаемый обед.

Я не загорела, не посмотрела дельфинов. У меня в номере мука, яйца, дрожжи, 4 кило баранины и хмели сунели. Бутылки с вином и чачей стоят даже в ванной. Я не сделала ни одного селфи и уже что-то понимаю по-грузински. Леша поправился на 3 кг и думает купить тут дом.

Я просто сказала как вкусно пахнет, Валя.

Как ты здесь живешь, а? "

(c) Валентина Семилет

менялась на недельное лежание в турецкой гостинице с вай-фаем и видом на Средиземное море. Вот такой нехитрый ежегодный план.

Эх, если бы вай-фай добивал до самого моря, то можно было бы даже искупаться…

Итак, сисадмин звякнул дверным колокольчиком и вошел в маленький холл турбюро, где в радостном предвкушении своей очереди листали проспекты десяток посетителей с маленькими посетителятами.

Андрей присел на холодный диван и только тогда заметил бледнокожую девушку сидящую в углу за столом. Она что-то печатала на компьютере, шевеля при этом губами.

А ниче такая - подумал Андрей, можно попробовать «поклеить», пока очередь не подошла.

- Девушка, у Вас неправильно системник стоит, перегревается небось.

Девушка на секунду глянула на компьютерного ловеласа и тихо-тихо ответила, так тихо, что даже Андрей не услышал:

- Ничего, спасибо…

Ответ явно не подразумевал никакого продолжения. Интрижка не клеилась. Да и хрен с ней, зато впереди Турция, загорелые девчонки и целое море вай-фая…

Парня позвали в кабинет и уже через полчаса он бегал по магазинам в поисках плавок, сумки для ноута и малюсенького замочка для чемодана.

Турецкая неделя пролетела, как школьная перемена перед неминуемой контрольной по алгебре.

Андрей снова сидел в своем прокуренном подвале, равномерно освещая лицо синюшным монитором.

Но что-то было не так…

Ему чего-то не хватало и чем дальше, тем заметнее.

Проанализировал и понял – нужно увидеть ту молчаливую, некомпанейскую девушку из турагенства.

Но на хрена она ему? Не влюбился же в конце-концов? Да и не в кого там влюбляться: глаза, волосы, руки, черное платье все как у всех, ничего выдающегося.

Но съездить и посмотреть все же стоило. Причем прямо сейчас…

Отпросился с работы и поехал.

Странное чувство навалилось на Андрюху, когда он стоял перед дверью и боялся войти. Боялся, что не увидит ее, а еще больше – что увидит.

Звук колокольчика ему показался противоугонной сиреной…

Вошел, присел на диван и только через минуту отважился глянуть в угол где стоял стол бледнокожей девушки. Она так же как и тогда, что-то печатала и шевелила губами.

Андрей:

- Добрый день.

Девушка на секунду оторвалась от монитора:

- Здравствуйте.

И тут Андрей почему-то дико испугался, что сейчас все догадаются, что он с трудом отпросился у начальника, приехал сюда с двумя пересадками через всю Москву, чтобы только сказать – Добрый день…

На улице Андрею не понравилось, хотелось обратно в предбанник турфирмы, но нельзя.

В Андрюху медленно, но неотвратимо вселялся маньяк, постепенно вытесняя обычного, спокойного сисадмина, любящего пиво с корюшкой.

Через пару невыносимых дней, Андрей опять сидел на кожаном диване, сгорая от злости на себя, от того, что у него не было абсолютно никакого плана.

И тут они с барышней остались одни в комнате и маньяк решился:

- Девушка, а Вас как зовут? Меня – это… Андрей.

Жертва подняла голову, смущенно улыбнулась и ответила, что-то тихое и невнятное:

- Зачем это Вам?

Интрижка резко осложнялась тем, что девушка оказалась не простой. Она была из тех девушек, на которых нужно сперва жениться и уж только потом можно спрашивать – «Хорошая погода, не правда ли? »

Ее имя, Андрей узнал только через неделю, после трех колокольчиковых заходов, да и то, потому что ее позвали.

Звали ее Камила и была она дагестанкой. Приехала на лето к старшему брату посмотреть Москву, а заодно помочь в его турагенстве.

Через месяц знакомства, у Андрея уже был заветный телефончик, но звонить он не мог, вынужден был ждать звонков от Камилы, а иначе она могла засыпаться, как разведчик-нелегал.

На работе с сестрой, дома с женой брата, а в машине по дороге – с самим братом.

Вскоре Андрею пришлось прекратить походы в турагенство – сестра однажды подозрительно на него посмотрела и спросила у Камилы – а кто этот парень? Я вижу его не в первый раз…

Оставалось только ждать хотя бы смсок, не говоря уж о звонках.

Промчалось лето и Камила улетела обратно в свое Дагестанское село.

Полный тупик.

Кое-как со скрипом прошла зима, за которую Андрей высох и потратил все свои деньги на звонки в Дагестан.

Даже курить бросил. Хотя, если честно, то курить он бросил еще когда Камила была в Москве. Она как-то по телефону спросила:

- Андрей, а ты вообще куришь?

- Нет – соврал Андрей.

Оказалось – не соврал.

Но все тайное, рано или поздно всплывает, как атомная подводная лодка заплутавшая в аквапарке.

Однажды случилось страшное – отец Камилы застукал дочь за разговором по телефону.

Гром, молния, дикий скандал, разборки:

- Кто он, и что у тебя с ним было!!! ?

Камила клялась, что ничего и это была чистая правда. Самое близкое расстояние, на которое Андрей приближался к девушке - метра полтора, в момент входа и выхода из колокольчиковой двери.

Однако сурового дагестанского папу было уже не унять.

К Камиле давно сватался сосед, хороший парень, но из другого рода, поэтому отец категорически отказал, а тут и вовсе какой-то Москвич, не то, что не аварец, а вообще не дагестанец и даже не мусульманин, да еще и Андрей… Ужас.

С этим позором нужно было срочно что-то делать.

Отец посадил дочь под домашний арест, забрал телефон и от ее имени послал Андрею Смску – "Пока мне не звони, а срочно приезжай к нам в гости. Родители хотят с тобой познакомиться. Целую. Твоя Камила".

План у отца был простой и действенный как кувалда - встретить с сыновьями этого московского красавчика и повезти якобы к себе, а по дороге скинуть.

Уже и ущелье присмотрели...

Жизнь Андрея моментально приобрела вкус, запах и смысл, он был на седьмом небе от счастья – наконец и у них будет все как у людей. Сколько можно шифроваться, ведь он любит Камилу и не сделал ничего дурного.

А вдруг, если повезет и он понравится папе, хоть это и мало вероятно, но тогда, может быть…

Конечно нужно было срочно лететь и не просто лететь, а что-то организовать, чтобы показать серьезность своих намерений…

Махачкалинский аэропорт. Поздний вечер.

Отец Камилы и двое его сыновей уже несколько часов напряженно ождали прибытия большой московской проблемы.

Наконец самолет сел и в зал прилета к встречающим выскочил улыбающийся Андрей с большим букетом изможденных цветов, а позади него двигалась целая делегация – мама, папа и старшая сестра московского жениха…

Лютый отец Камилы удивленно выпучил глаза, для такой неожиданной ситуации у него не было никакого плана.

Наняли вторую машину и поехали в село.

Поужинали с дороги, каждый из многочисленной семьи получил маленький подарок и неловкая пауза начала проходить.

Отцы поговорили, матери познакомились, сестры подружились…

Так родители второй раз подарили Андрею жизнь, а заодно и счастье.

Вот уже три года Андрей с Камилой живут в Москве.

Их дочка Лиза, всегда меня узнает, радуется, улыбается и даже хвастает новыми сандаликами, но на ручки не идет ни под каким видом.

Настоящая дагестанка…

«закатать в банки всё, что не приколочено, и приколоченное тоже».

Сидим ужинаем. Ленка, жена, вяло ковыряет пюре, я мечтаю о литре холодного, а тёща сверлит меня взглядом, который обычно используют для разбора сантехнических узлов на предмет утечки.

И вдруг, отложив вилку, как маршал жезл, изрекает:

— На дачу я с вами не поеду.

— Чего? — спрашиваю. — Комаров испугалась?

— Тебя боюсь, Вася. Глаза у тебя… недобрые. Бегают. Да и в новостях говорили — у мужчин среднего возраста сейчас массовый съезд крыши. Короче, пока справку от психиатра не принесёшь, что ты не буйный, ноги моей в твоей «Ниве» не будет.

Я поперхнулся куском хлеба. Думал, шутит. Смотрю на Ленку — та глаза в тарелку уткнула, шепчет:

— Вась, ну сходи… Ей так спокойнее. А то она уже соседке рассказывала, что ты, возможно, скрытый маньяк.

Понял: проще отдаться на растерзание системе, чем объяснить, почему не хочешь этого делать.

На следующий день я попёрся в наш районный ПНД. Место то ещё: забор покосился, как моя вера в человечество, на входе охрана с кроссвордами «Словесные бои», а в коридоре витает стойкий букет — хлорка, валерьянка и безысходность в пропорции 2: 1: 5.

Очередь — отдельный спектакль. Сидит бабка, истово крестит дверь кабинета. Мужик в камуфляже шепотом материт свой телефон. Дама в шляпке с вуалью доказывает регистраторше, что её кота облучают соседи через розетку, «и вы все в курсе! ». Я пристроился в угол, стараясь выглядеть максимально адекватно, что в этих стенах само по себе выглядело подозрительно.

Наконец заход. Врач — мужик лет шестидесяти, с лицом, будто он эту жизнь уже трижды прошёл и на четвёртый не сохранился. На бейдже выцвела фамилия: Моршанский.

— Жалобы? — спросил, не глядя.

— Тёща, — честно сказал я.

Он медленно поднял глаза. Во взгляде мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее сочувствие.

— Понимаю. Но в МКБ-10 такого диагноза, увы, нет. Хотя давно пора. Что конкретно?

— Требует справку, что я не псих. Иначе на дачу не едет.

— Святая женщина, — вздохнул доктор. — Заботится о вашей безопасности. Ну, давайте проверяться.

И понеслась. Сначала надели на меня шапку с проводами — будто готовили к связи с альфа-центром. Медсестра, напоминающая габаритами трансформаторную будку, намазала голову ледяным гелем и рявкнула:

— О бабах не думать! О работе не думать! Смотреть в точку!

Попробуй тут не думай, когда в носу чешется, а на башке — антенна для приёма сигналов из космоса.

Потом тесты. Эти самые кляксы Роршаха.

— Что видите?

— Кляксу.

— А если подумать?

— Ну… бабочку. Раздавленную.

— Агрессия, — черкает в блокноте. — А здесь?

Смотрю — вылитая тёща в бигудях, когда я случайно её рассаду уронил. Но понимаю: скажу правду — закроют.

— Облачко, — говорю. — Пушистое.

Врач хмыкнул:

— Скрытность. Ладно.

Через час Моршанский закрыл папку.

— Вроде наш, советский человек. Нормальный. Но справку сейчас не дам.

— Почему?!

— Печать у главврача. А главврач на конференции по борьбе с бюрократией. Будет через неделю. И вообще, вам ещё к наркологу надо. Вдруг вы не псих, а просто алкоголик? Это разные кабинеты.

Пошёл к наркологу. Там очередь быстрее, но веселее. Дыхнул в трубку, показал вены. Врач посмотрел на меня устало:

— Пьёшь?

— Как все.

— Значит, много. Справка платная, в кассу.

Неделю я жил как на иголках. Тёща звонила каждый вечер:

— Ну что? Не дают? Я так и знала! Ленка, запирай ножи на ночь!

Через неделю возвращаюсь в ПНД. Главврач вернулся, но, оказывается, закончились бланки. «Приходите завтра». На «завтра» заболела медсестра, у которой ключи от сейфа. Я уже начал реально дергаться, глаз затикал. Думаю, вот сейчас зайду — и меня точно повяжут, потому что я уже готов кидаться на людей.

На третий заход врываюсь к Моршанскому:

— Доктор! Дайте бумагу, или я сам себе диагноз поставлю!

Он молча достал бланк, шлёпнул три печати, расписался закорючкой, похожей на кардиограмму инфарктника.

— Держи, страдалец. 500 рублей в кассу как «добровольное пожертвование на шторы».

Вылетаю на улицу, сжимаю бумажку. Там чёрным по белому: «Психических отклонений не выявлено. На учёте не состоит». Я эту справку чуть не поцеловал.

Вечером торжественно кладу её на кухонный стол перед Мариванной. Та надевает очки, долго читает, проверяет печати на свет (вдруг подделка? ).

— Ну что? — говорю победно. — Съели? Официально заявляю: я нормальный! У меня документ есть! А у вас, мама, есть справка, что вы не ведьма? Нету? Вот то-то же.

Тёща отложила листок, поджала губы и выдала гениальное:

— Справку-то ты купил, это понятно. В нашей стране всё продаётся. Но раз уж деньги потратил… так и быть, поеду. Грузи рассаду.

Сидим на даче. Вечер, комары жрут, я жарю шашлык. Ленка подходит, обнимает:

— Ты герой, Вась.

— Ага, — говорю. — Только знаешь, в чём прикол?

— В чём?

— Моршанский мне на прощание сказал: «Вы, Василий, к нам через полгодика заходите. Справка-то временная. А жизнь с такой тёщей любую психику расшатает, так что мы вам койку на всякий случай забронировали».

И вот смотрю я, как мама дорогая командует, куда мангал ставить, и думаю: а ведь доктор прав. Справка у меня есть. Но в этом дурдоме она — единственное, что связывает меня с реальностью.

А вчера я эту справку заламинировал и в рамку на стену повесил. Теперь, когда с женой спор заходит, я молча пальцем на неё показываю. Крыть им нечем — из всей семьи официальный документ о наличии мозгов только у меня.

P. S. Через полгода, кстати, зашёл к Моршанскому. Он только дату обновил. Сказал: «Хорошо держитесь. Но если тёща начнёт требовать справку, что вы не верблюд — сразу пишите заявление. Это уже моя специализация».

Кажется, я нашёл в этой системе не врага, а своего циничного союзника. И, кажется, это даже страшнее.

будет тест на верность нашим новым идеалам, постановили мы, и к ножке на ночь глядя не притронулись. Мы рыдали друг у друга в объятьях от осознания собственного нравственного величия и ушли спать одухотворённые.

Я проснулся через час в холодном поту. Мне приснилась Моника Беллучи, как обычно, но в этот раз на курьих ножках. Как избушка, право слово. Сама по себе избушка на курьих ножках не ахти, а уж Моника Белуччи так и вовсе Босх предынфарктный.

Я понял, что этот гештальт сам себя не закроет, и с ним надо что-то делать.

Я встал, ювелирно, чтобы не разбудить жену, и прошмыгнул на кухню. Я двигался, как ниндзя, ниндзя полночного холодильника, - есть такой стиль.

Пусть я предатель, мелкий человек, эгоист и немужик, об этом я подумаю завтра. Я открывал контейнер, как Говард Картер гробницу Тутанхамона, - руки дрожали от величия момента.

Гробница, тьфу, контейнер был пуст.

Я медленно, как у Хичкока, обернулся. Жена сидела под кухонным столом с куриной ножкой в руке. Ума не приложу, как она туда забралась: стол низкий, там даже Артём застревает.

А потом мы молча сидели напротив друг друга. За тем самым столом, из-под которого только что вылезла жена. На тарелке между нами лежала надкусанная куриная ножка.

- С макаронами или с картошкой? - наконец спросила жена.

- С картошкой, - ответил я, и жена включила плиту. В конце концов, для богов мы ещё так молоды. Вернёмся к этому вопросу лет через тридцать.

его в измене. Не знаю только с кем и где. Окажу содействие во всём, что от меня зависит. Требую полную конфиденциальность! Он всё-таки носит высокое учёное звание. В общем, надо накрыть их прямо в любовном гнёздышке! "

Я с интересом наблюдал за ней. А она продолжала:

"Каждый день от мужа пахнет спиртным! Домой он стал приходить позже, чем обычно и отказывается от ужина. Возможно, это какая-нибудь курица с его кафедры. Хотя, может, это кто-то из его студенток. Всё равно противно! Никакие деньги не пожалею, чтоб вывести его на чистую воду! ".

Мы договорились о цене, и я взялся за это дело. Три недели пролетели, ничего подозрительного в жизни объекта моего наблюдения не происходило. Вёл он себя, как порядочный семьянин. Утром шёл пешком на работу, благо университет находился поблизости. Там всё проходило чинно и благородно. Никаких любовниц, и даже намёка на флирт. Ну, разве только то, что прямо с работы наш профессор отправлялся в один и тот же маленький ресторан. Заказывал там себе куриный биток с картошкой фри, греческий салат и сто грамм коньяка. Мужчина трапезничал, не спеша, смакуя каждый кусочек пищи. А потом с довольным видом потягивал коньячок. Когда я снова встретился с его супругой, то предоставил ей подробный отчёт о слежке. Надо отметить, что она и обрадовалась, и задумалась одновременно.

"Дома чем вы его обычно кормите? " - спросил я. Она ответила: "Когда как. Обычно стараюсь кормить его рыбкой отварной или постными супчиками. Я сижу на диете. Фигуру берегу, ну, и ему полезно такое питание! "

Дорогие дамы, что я могу вам сказать по такому поводу. Следите за своими фигурами на здоровье. Но также помните и о своих мужчинах, кормите их дома хорошо и наливайте иногда сто грамм для бодрости. Тогда будет меньше поводов для беспокойства.