Семейные истории

увеличили жилую площадь страны в 8 раз… знакомый рассказал несколько лет назад. Какие-то детали не помню, но смысл остался. Далее от первого лица.

Поехал я в Китай на переговоры о поставках мяса для завода в одной из бывших республик. Переговоры прошли хорошо, будущий партнер за рулем своей машины разворачивается от ресторана, моросит дождик.

Сижу и смеюсь. Партнер спрашивает, что меня так рассмешило. Говорю ему - ты меня вряд ли поймешь. Вот стоят два китайца в костюмчиках, без зонтов, под дождиком, машут нам руками, прощаясь. Тоже были на переговорах, приехали на них на общественном транспорте Один - мэр этого многомиллионного города, другой - губернатор. Во время переговоров мэр, чтобы поощрить китайского партнера, говорит, если вы будете поставлять такое-то количество мяса, мы максимально снизим вам налоги (чуть ли не до нуля). Губернатор поддерживает: если вы будете производить и поставлять такое-то количество мяса, мы дадим вам землю в аренду на -дцать лет по ставке. . (чуть ли ни ноль). Мэр и губернатор. По дождиком, средний такой пятнадцати-миллионный город.

Партнер так и не понял.

преодолевает наконец его природную застенчивость. Тянется к гитаре и становится Бардом. Сирена природная, пц работе на следующее утро.

Тем не менее, именно благодаря этому сомнительному дару Саша обрел свое счастье. Ему к тому времени был уже тридцатник. Поехал на фестиваль авторской песни, там познакомился с НЕЙ – петербурженкой, институткой, гордой приполярной красавицей. А он добрый такой самаритянин. В смысле, что из Самары.

Особого внимания она на него не обратила. Но заинтересовалась тем, что он собирался провести лето в Крыму. Девушка в ту пору не на шутку увлеклась генеалогией своего рода. Находила давно забытых родственников. Гендрево быстро разрасталось. Глянув однажды на это древо, распечатанное чуть ли не на полстены, не выдержала даже ее 90+летная прабабушка. Все изумились, что она вообще заговорила вновь.

С юности она шифровалась, что полная сирота. Но глядя на свою сиротливо торчащую, обломанную ветку в древе, не выдержала. Призналась в тайне, которую хранила всю жизнь – она из кулацких. Корни ее рода – в таком-то крымском поселке. Наизусть перечислила имена всех своих 12 братьев и сестер, разметанных в гражданскую. Отец ее, переселенец с Украины, построил там большой хутор. Уверенно нарисовала на карте, где он расположен. Упросила Сашу петербурженка наведать этот хутор. Оставила телефон и почту.

И вот отправился Саша по прибытии в Крым, вместо купания, на хутор бабочек ловить. Стоило ему это для начала часа три езды на автобусе. Он даже не подозревал, что Крым такой большой. Дальше ваще пичалька - 3 км пешедралом от сельсовета до хутора, сверяясь по карте. С баблом и пафосом у Шурика было на тот момент не очень. Ему не доверили бы даже ослика. Да и потом, это чертово сходство с тезкой из кинематографа. На нем Сашу неоднократно подкалывали добрые друзья. Едучи верхом на ослике, Шурик подарил бы немало светлейшего ах[рена] всем прохожим.

Нет уж. Полчаса бодрого марша – и действительно, вдали нарисовался хутор. Подойдя к нему, Саша обнаружил картину эпическую. Из совсем другого фильма. У хутора сидели на лавочке три аксакала в тюрбанах. Видно было, что сидели давно. Один из них вдруг молвил: «садысь! » с такой непреклонностью, что Саша сел.

Помолчали с полчаса. Саша сидел поначалу тихо, пытался вжиться в атмосферу. Но наконец не выдержал, заерзал и озвучил весь список труднопроизносимых имен по записной книжке – мож, кого знаете?

Аксакалы сурово молвили – нету тут таких. Прибавили – но на хуторе есть экстрасенс, он все скажет. Саша прифигел. Заказал экстрасенса. Им оказалась хмурая бабка. За умеренную мзду глянула в Шурика насквозь, прочитала его карму и ауру, задумалась и наказала: иди в сельсовет! Там все записи! С тем и удалилась.

Еще 3 км обратно топ-топ. Действительно, записи нашлись. Единственный след от них вел обратно к хутору. Разгневанный, вернулся обратно к аксакалам. Упрекнул – ну как же вы таких не знаете? Совсем ведь недавно последние умерли!

- Ну так мы думали, ты живыми интересуешься – ехидно сказал один из аксакалов. – зачем тебе мертвые? Ты вообще кто?

"Кто я? Где я? " - эти вопросы приходят к нам в голову обычно только при крупном бодуне. Но Саша не растерялся:

- Я - жених правнучки такой-то (ФИО). Она корни ищет! Прабабушка еще жива, ей интересно, что с ее семьей дальше было!

Еще пара часов переговоров, и Саша втерся наконец в доверие к этим аксакалам. Дружно достали сотики, покопались в адресах, выдали ему все явки и пароли еще живых. Ночлег предоставили.

Родню эту он потом искал по всему Крыму в несколько приездов. Это напоминало поиски 12 стульев. Плюс заморочка, что в отличие от стульев род этот за почти столетие еще и порядком размножился. Подробности выброшу для краткости. Ограничусь тем, что его и в багажнике повозили недоверчивые родственнички. Порядком выручило то, что в процессе знакомств он пел и лабал на гитаре. Свои и ЕЕ песни.

В процессе романтического хобби Шурик начал верить в карму. Ему вдруг поперло по работе, стал благополучным человеком. Его часто отправляли в командировки. Везде он первым делом принимался искать этих родственников.

Последнего по этой ветке Саша настиг уже в своем родном городе. Чуть ли не на соседней улице. Решил, что это судьба, собрался с духом, и сделал ЕЙ предложение. К его удивлению, ОНА согласилась.

Свадьба получилась многолюдной. Произошло великое воссоединение древнего рода – большинство увиделись там впервые, после долгой переписки. Конечно, не обошлось и без хорошей драки, но все равно - наверно, не было еще в истории случая, чтобы жених был так уважаем и любим родственниками невесты.

в такой семье, как наша. Это правда, Лина чрезвычайно ответственная и заботливая мамаша, половину анекдотов о еврейских мамах можно смело рассказывать про нее. Но жизнь полна сюрпризов.

В воскресенье утром они всей семьей должны были ехать в школу на концерт, в котором участвовала старшая. С завтраком несколько подзадержались, опаздывают. Лина командует: «Дети, быстро в машину! ». Дети послушно бегут в гараж, садятся на заднее сиденье. Родители лихорадочно допивают кофе, собирают сумки, коих миллион, запрыгивают на передние сиденья, вжжик – унеслись.

Через три минуты на Линин сотовый приходит одновременно два вызова. Один от подруги, которая ни при чем и чисто случайно позвонила в это время, на другом написано Home. У меня есть ключи от их дома, и Лина решила, что это я приехал и звоню. Она выбрала ответить не деверю, а подруге, не будем ее за это винить.

За разговором с подругой подъехали к школе. Дети, вылезайте! – а в ответ тишина. Лина оборачивается, чтобы посмотреть, что делают дети, и видит, что дети ничего не делают и вообще отсутствуют в машине как класс. Как второй класс, а также как четвертый. А-а-а-а, спасите-помогите, мы где-то потеряли детей! Лина в панике звонит домой. Старшая дочь поднимает трубку, слава богу, все живы, ничего не случилось.

Разгадка. Машин в семье две. Дети сели в мамин минивэн, на котором обычно ездят в школу. Пристегнулись, заспорили о чем-то и вдруг услышали хлопки дверей и шум мотора не внутри машины, а рядом. Подняв глаза, едва успели увидеть, как уносится вдаль папина SUV (на которой обычно ездят, если за рулем папа) и закрывается за ней дверь гаража...

Счастье еще, что американский гараж - это не хорошо укрепленное отдельно стоящее строение, как в России, а сообщающаяся с домом пристройка. Так что дети не пострадали. Первые слова старшей, когда она сняла трубку:

- Мама, помнишь, ты говорила, что не сможешь забыть ребенка, как в «Один дома»? У тебя получилось! Сразу двух! Ты все можешь!

моментально превращался в орудие воспитания. Соседи за стенкой знали их расписание лучше, чем программу телепередач: утро начиналось не с кофе, а с истошного Марьиного вопля, день сопровождался звоном бьющейся посуды, а вечер венчался тихими, всхлипывающими примирениями.

Психологи, почесывая бороды, назвали бы их союз «устойчивой садо-мазохистической парой».

Вот, к примеру, обычное утро в семье Ивана да Марьи. Иван, на цыпочках, чтобы не дай бог не скрипнула половица, пробирается на кухню. Его задача – сварить кофе и приготовить завтрак, не разбудив свою фурию. Но сегодня фортуна отвернулась от него. Новая пачка кофе никак не хотела поддаваться. В отчаянной попытке её вскрыть, Иван издал звук, сравнимый по громкости с падением метеорита в Челябинске.

Из спальни тут же донеслось грозное: «Ива-а-ан! »

Иван замер, пачка выпала из рук, рассыпав ароматные зёрна по всей кухне. В дверном проёме нарисовалась Марья. В бигудях, в леопардовом халате, она была похожа на разъярённую самку леопарда, которую застали врасплох во время утреннего туалета.

«Ты что творишь, паразит?! » – прошипела она, медленно надвигаясь. «Я из-за тебя, ирода, сон потеряла! А мне на работу к девяти! Мне нужно выглядеть как королева, а не как жертва твоего кофе-апокалипсиса! »

Иван, вместо того чтобы спасаться бегством, расплылся в блаженной улыбке. «Машенька, прости, родная. Я тебе новый кофе куплю, самый лучший! »

«Новый он мне купит! – взвилась Марья, хватая со стола первое, что попалось под руку. Это оказалась скалка. – Ты мне нервные клетки восстановишь?! »

И скалка, описав в воздухе изящную дугу, полетела в сторону Ивана. Тот ловко увернулся, и скалка с глухим стуком врезалась в стену, оставив в ней живописную вмятину.

«Вот видишь, Машенька, – с нежностью в голосе сказал Иван, – как ты меня любишь! Как страстно! »

Марья на секунду опешила. А потом, не выдержав, прыснула со смеху. «Дурак ты, Ванька! »

Их двенадцатилетний сын, Вовочка, давно привыкший к таким сценам, выглянул из своей комнаты. «Мам, пап, вы скоро? Я в школу опаздываю. И да, мам, в следующий раз целься лучше, а то обои новые поцарапаешь».

Их совместная жизнь была похожа на бесконечный танец. Марья наступала, Иван с радостью подставлял ногу. Она кричала – он умилялся силе её голоса. Она запускала в него тарелкой – он видел в этом акт высшего доверия. «Ведь в кого попало тарелкой не кинешь, – рассуждал он, делясь мудростью с ошарашенным приятелем в гараже. – Только в самого близкого и любимого».

Однажды приятель не выдержал: «Вань, да как ты это терпишь? Она же тебя изводит! Беги, пока не поздно! »

Иван посмотрел на него с искренним сочувствием. «Эх, не понимаешь ты ничего в настоящей любви. У вас с женой как? Скука смертная. "Дорогая, милая". Тьфу! А у нас – страсть, эмоции! Каждый день как на вулкане. Зато я точно знаю: если она на меня кричит, значит, я ей небезразличен. А когда после бури наступает затишье, и она, виновато сопя, мажет мне ссадину зелёнкой... это, брат, и есть настоящее счастье».

И он был по-своему прав. Их странная, вывернутая наизнанку любовь была для них самой настоящей. Они нашли друг в друге то, что искали. Он – свою заботливую мучительницу, она – своего преданного страдальца. И пока в их квартире летали скалки и гремели скандалы, их маленький, сумасшедший мир оставался на удивление прочным и нерушимым. И вот однажды, когда Марья снова бурчала, что он опять перепутал соль с сахаром, Иван глянул на неё с ухмылкой и сказал:

— "Марьюшка… без тебя мне было бы скучно жить. Даже ругань твоя — как симфония! "

Она замерла... потом швырнула в него подушкой. А потом… поцеловала.

И жили они долго и громко, и были, как ни странно, счастливы.

раб на её галерах.

- Ты знаешь, - начал Толик свой рассказ, - по молодости я же тоже дураком был.

Раз "наехал" на первую жену, с ее необузданными (на мой взгляд) тратами... , два наехал...

Бывают жены глупые, а бывают и умные. Первая-то, умная оказалась. Третьего наезда ждать не стала, да и пилить меня скандалами тоже не сподобилась.

- Как скажешь, дорогой, я к деньгам на расходы в шкатулочке даже не прикоснусь. НО, что купишь, то и приготовлю... И попробуй только поужинать в ресторане и сказать, что ты сыт.

А если съешь без удовольствия то, что я приготовлю из принесенных ТОБОЮ продуктов, и не будешь довольно лыбиться и потирать животик от счастия, то пожжжалеешььь...

- ХА! -ХА! Вот проблема и решена, но...

Подумаешь, принцЫпиальная! Да видел я таких!

Я и понятия не имел, сколько! стоит! вся эта хренотень в виде продуктов. И еще Я понятия не имел, что всего того, что в приготовление годится – просто НЕТ в продаже.

(Товары были по талонам. И это не после войны или в военные годы. Это было и в 80-е года, когда даже макароны были по талонам).

Она-то была "торгашка", поэтому у нас и был дом всегда полная чаша. Ну, я–то НЕ ЗНАЛ, что творится в продуктовых магазинах.

Короче, из ресторана (по бешеной цене) принес я ЦЕЛУЮ головку Голландского сыра, где-то на кг 25, и гордо сказал (добытчик, ё[ж]ть! ):

- Готовь!

День 1-й. Мои любимые макароны с сыром.

День 2-й. Мои любимые макароны с сыром, но мне сказали, что масло сливочное к макаронам на завтра закончилось.

День 3-й. Мои любимые макароны с сыром и без масла, но мне сказали, что макароны на завтра заканчиваются, вернее, уже теперь закончились, но зато сыра – до хренища осталось.

День 4-й. Сыр. Жена предложила его отварить. Отказался. Пожевал с черствой черной гобушечкой. С чаем. Без сахара (закончился).

День 5-й. Сыр. Хлеба нет (оказывается за ним была очередь человек на 50-60, а я поленился стоять). Ну, а чай тоже дефицит.

Короче, сыр – с таком.

День 6-й. Голодоваю.

Принципиально на аккуратно порезанные ломтики СЫРА не смотрю.

А жрать очень охота.

Опять же День 6-й (ночь). В животе урчит, спать не могу...

Подумал, сильно подумал. Или я зарабатываю нормально на жизнь, и не касаюсь к этому хозяйственному аду... И, перешагнув через свою неуёмную и в данном случае совсем не уместную гордыню "добытчика"... Или...

Нет, я очень любил свою первую жену, поэтому и не жрал вечерами в кафешках и ресторанах, а честно пытался выполнить ниши соглашения в споре.

Я проиграл.

Под утро я разбудил жену, попросил прощения, бурно помирился...

А на это же утро сожрал (не известно от кудова взявшиеся сырники с малиной).

Я был абсолютно счастлив. И я понял, что хозяйственные деньги жены и твое умение их зарабатывать – РАЗНЫЕ вещи.

- Ты, кстати, это тоже запомни.

PS:

Я запомнил и сделал вывод.

в бабушкину юбку и кофту. На голове бабушкина панама, в руках резная палка и большой букет цветов…

И весь этот балаган организовал мой дедушка Вася – абсолютный технарь и прагматик, лишенный всяческой романтики и ненужных глупостей.

Только став взрослым, я понял, каким романтичным был мой дед.

До него мне так же далеко, как граблям до органа Берлинского собора.

Вообще он был довольно странным человеком – имел два высших образования (математик и авиастроитель) жил в разных городах, заведовал кафедрой в универе, но при этом до самой смерти, ни разу (! ) не бывал за пределами Украины. Даже моря не видел…

Телевизор почти не смотрел, возился с клубникой на даче, а на сон грядущий, как беллетристику, читал толстенные книги по алгебре, слушая при этом старые пластинки Марио Ланца и Карузо на 78-й скорости…

Больше всего на свете, дедушка любил бабушку Шуру и без всякого повода, делал ей милые сюрпризы.

Вот палочку дубовую вырезал с узорами и надписью «Шура», подставку для чтения книг смастерил, стихи писал на самодельных открытках (правда без претензии на рифму, зато регулярно). Да мало ли…

Когда бабушка шла на дачу, ее можно было видеть издалека, пока она минут сорок медленно спускалась с горы.

Дед на крыльце подвесил большую бронзовую ступку и бил в нее, чтобы бабушка, там, на горе знала, что Вася, ее уже увидел и ждет.

А на пути следования, дед на столбах и заборах приделал откидные сидения, чтобы бабушка могла отдохнуть по дороге.

Иногда он слишком увлекался и как Робинзон Крузо строил такие необъятные «лодки», которые невозможно дотащить из глубины острова к океану…

Как-то бабушка помечтала о том, что хорошо бы на огромном тазу для варки варенья, иметь такую же огромную крышку.

И дед тут же взялся за дело.

На свалке нашел стальной лист и каждый день ходил к нему с хиленькой ножовкой, но недели за две, все же выпилил круг нужного диаметра. Отполировал до зеркального блеска, просверлил дырки, намертво приклепал дверную деревянную ручку и торжественно презентовал бабушке Шуре. Бабушка была очень рада, но не смогла принять такого дорогого подарка. Не из кокетства, а просто не смогла оторвать крышку от пола. Этот спартанский щит весил чуть меньше канализационного люка.

Грустный Дедушка предложил смастерить на потолке нехитрую систему блоков для подъема крышки с пола на таз с вареньем, но бабушка почему-то мягко отклонила эту идею…

Но вот приближался ее день рождения и дед как всегда, решил прыгнуть выше головы, создав что-нибудь эдакое.

Запала ему в голову идея – красками написать большую картину метр на полтора и это при том, что художник из него такой же, как из Кисы Воробьянинова.

Дедушка умел рисовать только графики функций, а я только индейцев стреляющих из пулемета…

Но не будем забывать, что у деда два высших и его никогда не пугали сложные пути к поставленным целям.

Напряженная работа над картиной продолжалась целую неделю, по три часа в день, дольше было нельзя, ведь мы зависели от правильного освещения еще больше, чем все великие художники возрождения вместе взятые…

В последний день, перед домом установили четыре табурета, а на них взгромоздили садовую скамейку на которой я и сидел в бабушкиной одежде, свесив ножки.

Сейчас бы соседи вызвали милицию и обвинили моего деда в педофилии, Еще бы – сам закрылся в домике, переодел десятилетнего внука в женскую одежду, усадил на высоченную скамейку и покрикивает на него из-за двери…

Ну точно – извращенец.

Каждый день после изнурительного писания картины, дедушка выходил весь потный, но счастливый. Как вампир щурился на солнечный свет и говорил:

- А ну ходы подывыся. Ну шо, гарно выходыть?

Я с нетерпением врывался в домик где на стене вверх ногами висело огромное полотно и старался сделать стойку на голове, чтобы оценить - что же прибавилось за сегодняшний день.

Картина у нас получилась настолько шикарная, что даже Репин, наверняка замедлил бы шаг проходя мимо нее. Ну хоть чуть-чуть…

А уж бабушка была просто счастлива.

Жаль, что этой картины давно нет, но за многие годы я запомнил ее до последней травинки. Композиция, правда, никакая: забор, кусок огорода и пара сараев торчащих из зелени, а на переднем плане уставшая «бабушка» с палочкой и цветами закрывающими лицо…

Зато как прописан каждый листочек, каждый пиксель. И неудивительно, ведь это была все же скорее не картина, а фотография сделанная при помощи нашего дачного домика, на неделю превращенного в идеально затемненную камеру обскура.

Завешивались окна, законопачивались все щели и сквозь проделанную в двери дырочку, свет уже готовой перевернутой картиной, ложился на холст. Оставалось только обрисовать и раскрасить…

... В 86-м неожиданно умерла бабушка Шура и дедушке Васе, больше некому стало бить в самодельный колокол.

Через месяц он тихо отправился за ней…

на доедании у нас можно сорвать вполне жирный куш. Что я регулярно и проделываю перед её носом, с рычанием превосходства.

А ещё мы не выбрасываем вещи.

Но их я уже не доедаю... Что принципиально. А донашиваю.

Поэтому тут уж и фразы звучат более конкретно, с уточнением целей.

К примеру: «Не в конуру, а папе - на зиму! ». Или: «Не на тряпки, а папе - на работу! ». И - без уточнения: «Не бомжам, а папе! ».

Поскольку в риторическом споре: «Чем папа хуже бомжа или собаки? » - я, разумеется, выигрываю.

А если учесть, что кроме меня и сына, в доме - ещё четыре женщины, то не удивительно, что носки я ношу в цветочек - до пяточки, штанишки зауженные - по щиколотку, а пиджачки с нахлёстом влево.

И только с обувью... С обувью мне чрезвычайно везёт. Её я донашиваю за сыном, ибо на шпильках много не нагуляешь.

А в его растоптанных кедах вполне даже можно понравиться какой-нибудь не слишком взыскательной даме. Если она, конечно, не станет фокусироваться на носках и щиколотках.

Слепую же даму я и вовсе могу сразить наповал и насмерть, так как благоухаю, как магазин «Магнолия». Поскольку пробники кремов из журнала мы также принципиально не выбрасываем.

Ещё я в совершенстве догрызаю кости. Искусно долизываю любые банки. А также виртуозно допиваю со всех стаканов, пакетов, чашек и любых бутылей, включая пузырьки с грудным молочком и растворимыми смесями.

И только в клубах за детьми я не догуливаю.

Поскольку основной принцип семьи, это – забота о папе!

плане вызывали дети лет 3-4, которые на каждую попытку уколоть их в пальчик выдавали истерические "концерты" минут на 20-30 с визгами, писками, слюнями, соплями, пиханием "злого дяди-кровопийцы" ножками в пах со всей силой, царапанием, попыткой разбить все пробирки на столе, и т. п.

Но вот что я заметил.

Как приводит к лаборанту ребеночка мама?

- Ой, бедненький мой, сейчас тебя немножко уколют, но совсем не будет больно, ты только не бойся (с дрожью в голосе) - это совсем, совсем НЕ БОЛЬНО!

Хватает ребенка за конечности, сама чуть не плача от жалости к нему.

Результат - в 99% случаев ребенок начинает плакать ЕЩЕ ДО УКОЛА, а укол, ессно, прибавляет ему энтузиазма в этом деле.

И как приводит ребенка к лаборанту папа: молча сажает его на стул (если очень маленький - молча держит его на коленках). От ребенка раздается только небольшой "писк" во время самого укола - ну, больно, конечно, но уж не так, чтобы очень.

После укола ребенок смотрит на папу: мол, что это было? Папа молчит или ободряюще кивает головой: мол, так нужно, держись. ВСЁ!

Никаких истерик, никаких слюней-соплей.