Семейные истории #мама

специально забросили мою летающую тарелку в крапиву - высокую, выше меня. Пожаловалась папе, и он заставил засранцев идти в крапиву и доставать мою тарелку. Когда они вышли, плача, он им спокойно сказал - "мужчина должен отвечать за свои поступки". А чтоб сгладить все детские обиды, дал нам денег на мороженое.

Прав ли он был? Для меня да. Теперь я точно знала, что папа всегда поможет и защитит.

Мне 10. Мы с младшим братом, и ещё троими детьми, весело ползём по 2-х метровому забору, из тонких - см 2-3 в толщину - досок. Вдруг я слышу тихое - "Доча" и вижу внизу отца, который как-то непривычно хмурится. "Дети, всем пора домой, на обед, - говорит мой папа и осторожно протягивает руки - А давайте я вас по очереди сниму, как будто спасаю? ". И по одному мы спрыгивали в папины вытянутые руки. Позже он признался, что был очень напуган, поскольку под забором, прямо под нами лежало много битого стекла - молодняк развлекался, разбивая бутылки об доски.

Мне 13. Захожу домой с синяком во всю скулу, драных штанах и куртке. Папа хмурится - "Дралась? ". Я комкаю рукав и прячу глаза. "За дело била? ". "За подружку, - бурчу, - они её восьмером одну, а мы мстить пошли". Папа молчит. Потом уже участливо "Получила? ". "Угу". "Ну сама-то хоть долбанула? " - он улыбается. "Угу" - улыбаюсь и я.

Папа никогда не поощрял жестокость, но умение постоять за себя - считал очень важным. И я благодарна ему за то, что он не судил меня, за мои попытки.

Мне 15. Я впервые выпила водки, и меня унесло. Пришла домой пьяненькая, не могу пролезть между диваном и столом. "Мама тебя видела? " слышу с порога. Пьяненько хихикаю, и отрицательно качаю головой. "В душ и спать" - командует папа, и я слушаюсь. Утром смеётся и спрашивает, болит ли голова. Что-то бурчу в ответ, и мне под подушку кладут полтинник на "опохмел".

Папа знает, что больше я так не буду, потому что мне стыдно. Домой под градусом я больше не приходила никогда.

В мои 16 начнутся наши первые ссоры. Тяжелый период, по душам не поговорить, потому что мой папа в принципе не болтун. А я была слишком максималистична. От этого тяжело.

Мне 21. Ночью, во дворе дома на меня нападает наркоман. Я отбиваюсь и инстинктивно зову папу криком. Отец выскочил с железным прутом, нарик сбежал. Я знаю, что потом папа очень переживал, но меня он бодрил и веселил, приговаривая, что я настоящий боец.

Было много обид, было много и хорошего.

Моего первенца он до слёз боялся брать на руки - большие натруженные руки, которыми боялся повредить что-то малышу. Моего мужа поругивает за то, что тот не балует меня, как принцессу), не со злом, а просто бухтит, потому что очень меня любит и я это знаю.

Знаю, и поэтому стараюсь почаще говорить ему "спасибо, папа", "я люблю тебя, папа", "папочка, прости".

Хорошо, что он у меня есть - мой самый обычный, но самый особенный папа...

почти в самом центре Львова, в старом, польском доме в двухкомнатной квартире с высокими потолками. Живет одна, мужа давно похоронила, но я и  родителей ее помню, они рано  умерли, еще в конце семидесятых. Дети выросли, разъехались кто-куда, переженились и даже  не по одному разу,  конечно, нарожали кучу внуков. Старший внук тоже уже   успел жениться.

И вот,  в один, прекрасный, летний вечер, у  Татьяны - мамы и бабушки,  собралась почти  вся ее большая семья и собралась по важному делу – на какой-то срочный семейный совет.

 Первым начал радостный и взволнованный зять:

 - Татьяна Сергеевна, я сразу,   без предисловий – наконец,  настал ваш звездный час, который бывает только раз в жизни и то, не у каждого. Один очень богатый человек, знакомый моих знакомых, хочет купить еще одну квартиру и   обязательно  в этом доме, ваша ему как раз идеально подходит.

- В смысле, подходит? Я ведь, вроде,  ее не продаю и не собиралась даже.

- Да  понятно,  но тут совсем не в этом дело...

 Зятя перебила дочка:

 - Мама, твою квартиру могут купить за нереальные, баснословные  деньги, если только правильно поторговаться. Для этого покупателя,  цена  вообще дело десятое, а на  вырученные  деньги ты можешь взять себе две такие же двушки на любой соседней улице. Да, вообще где угодно, одну будешь сдавать, например. Этот покупатель хочет заселить в наш дом всю свою родню, или что-то в этом роде, короче,   он за ценой не постоит. Если хочешь, можем взять тебе двушку  в доме где хлебный, а на оставшиеся мы тебе еще и дачу  купим. Представляешь?

- Дача – это, конечно, хорошо, но мне не нужна квартира в хлебном доме, у меня есть  моя квартира.

- Татьяна Сергеевна, вы наверное не понимаете, фортуна сама стучится к вам  дверь, а вы упираетесь. Вы ведь совершенно ничего не теряете,  наоборот, с такими деньгами вы  даже можете купить четырехкомнатную вон в том доме, через дорогу и жить себе припеваючи. С двумя балконами. Теперь понимаете?

- Прекрасно понимаю, но свою квартиру я продавать не стану; ни задешево, ни задорого, ни за очень дорого. Все, а теперь сменим уже тему и давайте пить чай с плюшками. Дети, тащите из кухни все табуретки.

- Мама, подожди. Как сменим тему? Ну,  ты ведь не темная, сельская бабка, ты же всю жизнь учителем в школе проработала, между прочем,  географии. Почему ты так узко смотришь на вещи? Думаешь, что нам нужны твои деньги и квартиры? Дай бог тебе здоровья. Если хочешь, купишь себе двушку  в своем районе, а оставшиеся деньги потратишь хоть  на  круизы по Карибскому морю. Да вообще, как захочешь. Просто глупо упускать такую возможность, Мама.

- Татьяна Сергеевна, ну правда же – это шанс, обидно его терять.  Соглашайтесь, хлопоты мы возьмем на себя и переезд полностью организуем. Ну, решайтесь.

- Все, хватит! Не может быть и речи. Мне переехать отсюда - это все равно, что вам сейчас ноги отрезать.

- В смысле, ноги отрезать? Мама, у тебя ведь появится  другая квартира, гораздо больше этой.

- А если вам ноги отрезать и пришить другие, гораздо большего размера, вы согласитесь? Может вы забыли,  или не знали, но  я ведь в своей жизни, ни дня не жила даже в студенческом общежитии, а если и уезжала, так только в отпуск, недели на две. Я  родилась в этой квартире и за свои восемьдесят три года никогда не жила где-то еще. Никогда.  Так получилось. Я не умею и уже не научусь жить без моего дома, я состою из него, а он из меня.  Скорее черепаха согласится продать свой панцирь, чем я соглашусь продать свой дом.

Дом,  тоже  что-то сказал недовольным   боем  старинных  часов.

После   длинной  паузы,  старшая дочь спросила:

 - Мам, ну… где твои  плюшки? Что-то мы и вправду увлеклись  фантазиями. Не переживай , черепашка, никто и никогда не тронет твой домик. Давайте  уже пить чай. Дети, бегом на кухню за табуретками…

когда мы косячили при Коляне, сообщать нам взглядом, что наше плохое поведение ею отмечено в мысленной картотеке, и мы получим своё позже. Однажды в будний вечер мы все были у него. Мы довольно долго ждали, когда они с мамой приедут из магазина и коротали время, вырезая бабочек на ножках его стола. Это была Танина идея. Позже мы узнали, что этот стол его дед привёз с войны. Колян никогда не говорил, о какой войне идёт речь, но, судя по словам мамы, где-то была семья сильно загорелых людей, которые спустя поколение всё ещё ели на полу. И, хотя в основном была виновата Таня, мы тогда обе получили. Ма всё время говорит, что когда она нас бьёт, ей больней, чем нам, но я думаю, это [ман]дёж. Плакать тоже нельзя, ма в таких случаях обещает "дать нам настоящий повод для слёз".

Колян был с нами не навсегда, мы все это знали. Но я думаю, ма любила его. Так, как можно любить хорошо зарабатывающего мужчину, который подкидывает тебе денежки на квартиру, если тебе не хватает или привозит тебе домой продукты. Поэтому мы ненавидели проводить с ним слишком много времени, чтобы не привыкать. Если бы мы могли остаться дома с нашей соседкой, тётей Верой, мы бы так и сделали. Она жарила восхитительную картошку, мы гоняли на велосипедах по району с ее сыном Максимом, изо всех сил стараясь удержать титул самых быстрых на районе.

Похоже, ма боялась, что мы втроем умрем по отдельности, поэтому она всегда таскала нас за собой. Бывало, спали на полу в конференц-зале с ковровым покрытием или поздно ночью помогали ей подметать разбитую плитку на заправке, чтобы быстрее добраться домой.

Я всегда хотела, чтобы Колян хотя бы предложил сесть сзади, когда ехал с нами. Он был взрослым, поэтому я знаю, что мама никогда бы ему не позволила, но я ненавидела то, как он запросто все изменил, даже не зная, что когда мы были одни, втроем, у нас были другие правила, другие традиции. Он никогда не думал, что нарушает порядок, и я хотела бы, чтобы он это знал. Мы втискивались на заднее сиденье, шептались друг с другом, видя, как мама бросает уничтожающие взгляды в зеркало заднего вида. Каждый раз, когда Колян падал на пассажирское сиденье, мы наблюдали за ним, пока он проверял зубы в зеркале опустив козырёк, проводил рукой по волосам и откидывался на сиденьи назад.

Ещё он любил унизить нас на публике. Если мы были в продуктовом магазине, он отпускал тупые шутки, над которыми кассир не смеялся, сморкался в платок, который тут же засовывал обратно в карман, и носил белые носки, которые доходили до середины икры. А всякий раз, когда он садился с нами в машину, от него пахло сигаретами и лосьоном после бритья, олд спайс. Мы с Таней терпеть этого не могли. Мы почти всегда закрывали носы футболками, потому что мама не любила опускать окна, когда Колян ехал с нами. Она говорила, что это будет пустая трата ее духов, тех, что она купила в магазине "все по сто рублей". И хотя этот приторно-сладкий запах сахарной ваты царапал ей горло, заставляя трижды чихнуть, когда она им пользовалась, она не привыкла тратить деньги впустую.

Все катилось ни шатко, ни валко, пока Таня не стала ходить на английский на другом конце города. В один вечер она ждала Коляна на остановке, когда рядом затормозила незнакомая машина, и оттуда вывалились несколько молодых бычков и стали настойчиво её приглашать прокатиться. Она сперва огрызалась, им это не понравилось, и её уже совсем настойчиво стали тащить в машину, практически оторвав от земли. Таню парализовало от ужаса, она даже не кричала, но вдруг рука, державшая её сзади за шею, исчезла. Таня даже не услышала крики или звуки борьбы, только поняла, что бычки её отпустили, но так и осталась стоять возле приоткрытой дверки.

Это произошло мгновенно. Никто ничего не видел, вся остановка полная людей. Колян прилетел буквально в последнюю секунду. Он не был супергероем, обычный мужик, каких миллионы. Он сразу понял, что силы неравны, но в такие моменты о себе не думаешь. Первый удар он обрушил на бритый затылок одного из нападавших и, раскидав на чистой ярости остальных, уронил крайнего и всем весом навалился ему локтем на кадык. Колян не глядя крикнул Тане "Беги! " страшным, не своим голосом. Несколько гопников пришли в себя, и на него обрушились удары, но он продолжал убивать уже мертвого врага. И только когда в его спину несколько раз вошёл нож, он всхлипнул и обмяк. Машина, хлопнув дверями, рванула с места.

Остался лежать один уработанный гопник. Рядом перекатившись на спину лежал Колян. Он смотрел в темнеющее небо и на розовеющие облака в недосягаемой вышине. Главное он сделал - спас Таню. А Таня сидела перед ним на коленях в луже крови и пыталась руками зажать раны, забыв как он неуклюже шутил и как она ненавидит олд спайс...

— Так я, это... — Славик по-хозяйски оглядел комнату и снял рюкзак с плеча. — К вам приехал. Пожить.

Тёща с минуту пыталась понять смысл фразы зятя, потом переспросила:

— Пожить?

— Ну, да...

— Тебя, чего, Татьяна из дома выгнала?

— Почему, выгнала? — удивился Славик. — Если бы она меня выгнала, я бы разве к вам заявился? Я же не такой наглый, как некоторые.

— Погоди-погоди, — перебила его Вера Степановна. — Ничего не понимаю. Ты зачем ко мне приехал? Может, по делам? Где Татьяна?

— Она дома осталась. В общем так, Вера Степановна, объясняю ситуацию. После того, как вы вчера от нас уехали, мы долго с Танюхой думали по поводу вашего предложения.

— Какого ещё предложения?

— Ну, как? Вы же всю неделю, которую у нас жили, долдонили об этом. Вы же требовали от меня, чтобы я отпустил Таньку одну в Таиланд. Ну, по этой вашей горящей путёвке, которую вам всучили ваши знакомые. Отъезд, вроде, через десять дней?

— И чего? — Тёща смотрела на зятя вытаращенными глазами, пытаясь вникнуть в суть.

— Мы ещё сопротивлялись, говорили, что мы муж и жена, и привыкли отдыхать вдвоём, — продолжал объяснять Славик. — Но вы говорили, что, мол, ничего с нами не случится, нужно вашей любимой Танечке отдохнуть от семейного быта. И Танька вчера всё-таки поддалась на ваши уговоры и согласилась.

— И чего? — опять повторила свой вопрос Вера Степановна.

— Вот. — Зять сел на диван тёщи. — Мы, всё-таки, решили провести с ней следственный эксперимент. Точнее, хотим проверить, сможем ли мы прожить какое-то время друг без друга, и при этом не натворить глупостей. Так, как у меня путёвки никакой нет, и ехать мне в этом городе совершенно не к кому, мы с Таней решили, что я поживу с недельку у вас, а она будет одна в нашей квартире.

— Сколько — сколько ты собрался здесь жить? — У тёщи от возмущения даже перехватило дыхание.

— Всего неделю. А ничего. Вы же у нас и больше живёте. Мы терпим.

— Погоди! — опять перебила зятя тёща. — А чего это ты ко мне припёрся, а не к своим родителям? У тебя свои родители есть, езжай к ним!

— Ну, во-первых, они живут в другом городе, и тратиться на билеты туда обратно ради такого эксперимента глупо. Во-вторых, они меня без Тани надолго не примут. Они по старомодным правилам живут. А вы у нас человек современный, так что, потерпите. Я, чтобы вас по ночам храпом не будить, на кухне спать буду.

— На какой ещё кухне? Даже и не думай. Я по ночам встаю и на кухне кушаю.

— Ах, да, — вспомнил Славик. — Точно! Вы же и у нас по ночам по квартире бродите. Ну тогда, буду на полу спать, где-нибудь в углу, на коврике. Вы не беспокойтесь, я вам мешать сильно не буду. Днём буду на балконе сидеть, вечером телевизор смотреть и с вами о жизни нашей с Таней сплетничать.

— Ты чего тут плетёшь? — Вера Степановна от ужаса не знала что предпринять. — Ты надо мной, что ли, поиздеваться приехал?

— Почему вы так обо мне плохо думаете? — удивился Славик. — Что вам, для меня еды жалко? Не бойтесь, я вас сильно не объем. Единственное, о чём бы я вас попросил, сегодня дать мне возможность посидеть с моими друзьями на вашем уютном балкончике.

— С кем?

— С приятелями. Ну, у нас на работе такая традиция. Как кто-то из наших в отпуск уходит, так мы с друзьями собираемся и немножко гуляем. Таня про эту традицию знает. Кстати, вы можете дочке потом рассказать — кто и сколько чего выпил, и всё такое.

— Это что, я ещё должна и твою компанию здесь терпеть? — у тёщи внутри всё закипело. — С какой кстати?

— А что такого? Вы же сами нам вчера говорили, что отпуск без веселья не бывает. Ну, подумаешь, говорили вы, сходит Татьяна в бар какой-нибудь, выпьет с компанией туристов винца — и что? Она же не какая-нибудь "прости-господи". Говорили вы так?

— Ну, допустим, говорила, — со злостью согласилась тёща.

— Значит, и я имею право выпить винца, тем более под вашим надзором. Если что, и вам нальём. А вы нам закусочку приготовите.

— Ты совсем сдурел?

— Нормально, — махнул легкомысленно рукой Славик. — Вам ещё в нашей компании и понравится. Ещё и песню затянете. А Таня, пусть она одна в квартире сидит, скучает набирается терпения. Через десять дней у неё полная свобода начнётся. Так что, решено. Я тут сейчас рюкзачок у вас оставлю, и пойду в магазин, к нашему банкету чего-нибудь прикуплю. А вам советую сегодня же сгонять до моей Татьяны и отвести ей эту вашу путёвку. Потому что завтра у вас голова будет болеть от сегодняшнего вечера, а потом ещё чего-нибудь может случиться.

— Ой, Славик, я ведь тебе забыла сказать! — вдруг воскликнула тёща. — Я ведь ту путёвку-то, которую Тане обещала, я её уже другому человеку отдала.

— Это как? — растерялся Славик. — Зачем? Мы же уже настроились!

— А на всякий случай, — с облегчением вздохнула Вера Степановна. — А вдруг наша Таня там всё-таки чего-нибудь такого натворит. Отпуск в одиночку — это дело непредсказуемое, я по себе знаю. Не дай Бог — разрушится ваша счастливая пара, я буду виноватая. Так что, Славик, эксперимент вам теперь не нужен, и дуй-ка ты со своим рюкзачком домой, до жены.

— Эх... — Славик выдохнул, встал с дивана, взял рюкзак, и на прощание сверкнув недовольно глазами, вышел из квартиры тёщи.

— Слава тебе, Господи, — перекрестилась тёща.

— Пронесло... — перекрестился и Славик, закрыв за собой дверь.

приятности. Двугривенный, правда, не простой, а мой ровесник, 1967-го года рождения, с крейсером «Аврора», гербом и всеми делами.

Но не буду больше испытывать вашего терпения и перейду к самой истории.

В выходные гулял я на свадьбе у старых друзей и не на простой свадьбе, а на фарфоровой.

Гостей было человек сорок, все чинно и благородно, дарили в основном фарфор.

Я тоже вручил большую фарфоровую супницу, короче, не отстал от коллектива, а поздно вечером прибыл, наконец, пятнадцатилетний сын «молодоженов»

Он вошел в зал, пряча руки за спиной и немного стесняясь, выпалил с порога:

- Мама, Папа, поздравляю вас с двадцатилетием вашей свадьбы, живите долго и счастливо. Пусть этот подарок напоминает вам о том, что… о том, как… ну, короче, вот.

И он вытащил из-за спины небольшую фарфоровую статуэтку «Рабочий и колхозница», а на серпе у колхозницы висел малюсенький целлофановый пакетик с тыквенными семечками.

Гости шутя загомонили: - «Как мило», «Тоже прикольно» «Не важно - что подарить, главное, чтобы фарфоровое» "Грызите, колхозники семечки и ни в чем себе не отказывайте"

И вдруг все заметили, что виновники торжества обнялись и натурально плачут, даже стокилограммовый «жених» слезу пустил, а он полковник МЧС, между прочим.

Повисла тишина, и отец семейства, вытерев волосатой рукой красные глаза, улыбнулся и сказал:

- Спасибо сынок, не ожидал. Порадовал – так порадовал.

Дорогие гости, если кто еще не знает, я расскажу вам эту историю:

- Как-то лет сто назад, я упал с мотоцикла и сломал руку в нескольких местах.

Все нормально, меня собрали, лежу в больнице, скучаю.

Вот однажды вышел прогуляться в больничный садик - лето, жара, я в шортах, в майке и гипсе.

Вдруг вижу - девушка симпатичная у урны стоит и самозабвенно клюет семечки из большого пакета. Рука у девушки тоже в гипсе, но только у меня – правая, а у нее – левая.

Так она всей головой в пакет и ныряет, схватит семечку, разгрызет и в урну сплюнет. Как голубь.

Полюбовался я этой картиной, и тут, видимо, сглазил – ее пакет лопнул по шву и все посыпалось.

А я же спасатель по жизни, хоть со сломанной рукой, но спасатель. Подскочил и быстро приставил к ее правой здоровой руке, свою здоровую левую, получился вполне вместительный ковшик. Так мы вместе и пошли через весь двор в палату, как рабочий и колхозница. Все вокруг улыбаются, а мы очень аккуратно идем, чтобы семечки не рассыпать…

…Вот так уже двадцать лет и ходим…

не разговаривать? У неё ещё коса до попы в руку толщиной...

С Лёхой мы приятели.

Я воспитан книгами "Всадник без головы", "Три мушкетёра", "Айвенго"... Поэтому понимаю его чувства и свои товарищеские обязательства в отношении его дамы сердца.

Ситуация упрощается тем, что соседка достаточно молчаливая.

У меня падает успеваемость, потому что на всех уроках читаю книжки из-под парты.

Классная руководительница пересаживает меня с "камчатки" на вторую парту.

Теперь соседка без косы - с короткой стрижкой.

Но очень контактная и смешливая. И грудки восхитительно высокие!

На второй парте скрытно не почитаешь - успеваемость растёт.

И соседкой - прекрасно!

На перемене Лёха отзывает меня, и предупреждает, чтобы я с ней не разговаривал, потому что "он с ней ходит".

У меня - глаза на лоб:

- Погоди! Ты же про Ольгу говорил!

Он хмурит брови:

- С Ольгой у нас всё! Я теперь с Маринкой!

(Допускаю сейчас, что ни Ольга ни Маринка об этом не знали).

А тогда я такой "ванёк-ваньком" - вообще ничего не понимаю в этой ситуации. Вечером посоветовался с мамой. Беда в том, что мама была учительницей в нашей школе

Она наутро пришла в наш класс, и провела беседу, что какие могут быть "кто-то с кем-то ходит" нам ещё рано, и вообще!

Я не знал - куда деться от стыда.

После урока этот одноклассник, проходя мимо меня, процедил сквозь зубы: "Баба! "

Вечером устроил маме скандал:

- Я просто с тобой советовался! По секрету! Я не просил что-то делать! Из-за тебя теперь меня бабой будут звать!

На следующий день мама провела в классе беседу, в которой объяснила, что "баба" - . не советское слово!

Это был пи[c]ец!

Больше никогда ничего ей не рассказывал.

Вырастил двоих сыновей.

Пару раз было, что вступался за них. Наводил шороху.

Вступился отец или старший брат - это нормально.

Маме рассказывать о мальчишеских проблемах нельзя!

PS

Лёхи уже нет,

С Маринкой при встречах здороваемся.

PPS

Мама по возрасту сама уже никак. Пять лет назад переехал к ней. Теперь я для неё идеальный. Не вспоминаю её косяки, жёстко портившие мою жизнь. Мы в ответе за тех, кто нас приручил...

у ляльки колики, живот болит, тут возможно я ее заразила ОРВИ. Депресняк накатывает, кажется, что не справляюсь, что хуже матери не найти, а тут дровишек подкидывают.

Пока ревела, осмотрелась и поняла, что всё детское, что есть в доме было отх[рено]сошено маменькой по первое число. Даже отец ребенка х[рен]ов панаму получил.

Итак.

1. Комод. Комод нам разумеется нах[рен] ненужон. Она неприменно с него упадёт, и ваще, на диване можно переодевать. Спина больная? Ну так, больше поболит, меньше поболит, какая разница.

2. Кровать тоже нах[рен]. Спать надо с дочкой. Сиську ночью сунула и спи. Не влезаете на кровать втроем? Пусть муж нах[рен] идет на диван. А душат детей во сне какие-то дурацкие мамы. Со мной такого точно не будет.

3. Подгузы вообще х[ер]ня и от лукавого. [п]опа вспреет и отвалится.

4. Гамак говно, она еще маленькая. Всё испортит, всё сломает.

5. Мяч гимнастический тоже говно. Она должна в потолок смотреть, спать, срать и жрать. Развитие - хуитие, сама как- то вырастет.

6. Коляска хуита. Тяжеленная, как ее домой заносить. Ах, лёгкая?! Тогда точно в сугробе застрянет.

7. Одежка говно. Надо распашенки и ползунки. Неудобно?! А ты попробуй. Нет, еще попробуй. Ну красивые же ползуночки бабушка купила, не то, что твои слипы.

8. Муж. Мужа вообще к ребенку пускать нельзя! Уронит! Угробит!

Мужику, с его ручищами доверила купать! Девочку! Утопит! Его дело заделать, а дальше пусть не отсвечивает. Ишь, чего удумали, что этого и его ребенок тоже.

9. Бутылочки и молокоотсос. Нах[рен] не нужны. Вот дашь раз бутылку, сиську больше есть не будет. Ну ладно, сейчас ест. А в следующий раз не будет.

Да, слегка утрирую.

Это я еще не перечисляю всё, что по уходу я делаю не так.

При этом, живу очень давно отдельно, никак от нее не завишу. Внучку за полтора месяца она видела дважды, помощи 0. Советов никто не спрашивал. Я стараюсь поддерживать дружески- нейтральные отношения, потому, что когда с ней ругаешься, еще хуже. Какого ж х[рена]? Какого ж х[рена] мне всё это говориться и какого ж х[рена] я на это реагирую?

Совсем не общаться пробовала. Мне хуже, я ношу обиду и непонимание в себе, это грызет. Она ходит, хлопает глазами и не понимает, а чего это я обиделась.

Написала с целью выговориться, наверное. Сил уже нет.