Семейные истории #отец

не свой. Не задирал меня, не говорил гадости и неожиданно сделал комплимент.

После 11 класса дороги разошлись, прошло около десяти лет, и тут судьба свела нас снова. Мы оказались коллегами на работе, хотя изначально у нас вообще разные сферы деятельности, я уж постаралась выяснить, куда он собирался идти учиться, чтобы не оказаться с ним рядом ещё на 5 лет. Когда увидела его первый раз в нашем офисе, мне аж дурно стало. Я была уверенна, что он не вырос и будет вести себя, как в школе. К моему удивлению, первой его фразой в мой адрес были просьбы простить его за выходки в школьные годы. Я что-то там промямлила несуразное и скрылась в своём кабинете, покраснев как помидорина. И всё! С этого дня он начал бегать за мной. Буквально преследовать.

Динамила его два года, он все эти два года доказывал, что в школе был не прав и сейчас он другой, дарил подарки, ухаживал, даже варил мне куриный бульон и кормил с ложки, когда я болела. В общем, поверила, сказала "да" на очередное предложение. Во время нашего свадебного танца он плакал; когда сказала, что беременна, побледнел, трясся от переживаний, и всю беременность я купалась в нежности и заботе, потом были партнёрские роды.

Кто-то ждёт какого-то пи[c]еца? А его нет. Он отличный муж, прекрасный отец. Я только одного понять не могу: какого чёрта это было в школе? Мне он этого так и не объяснил, хотя явно знает.

и лишнего судачат. Гадости от зависти тоже, как же без этого?

Я постарался изложить всё более- менее связно и правдиво – как сам услышал и понял.

Правый берег Днепра. Полудеревня, полупосёлок, название- Табурище. Это примерно напротив Кременчуга- через Днепр. В 1928 году, в семье агронома родилась девочка- Полиной назвали. Славная такая, коса пшеничного цвета с руку толщиной – росла себе довольная, счастливое Советское детство. Пионерка.

Детство закончилось в сорок первом году. Отец в июне ушёл на фронт и пропал без вести. Эвакуироваться они не успели, и осенью попали с матерью и бабушкой в зону оккупации. На домик их- мазанку фашисты не прельстились, слишком скромно выглядел, поэтому семья жила не в землянке. Голодали, выживали как могли- война идёт.

А в самом начале сорок третьего Полина попала в списки отправляемых в Германию. И жизнь переломилась пополам. История умалчивает, как она жила, и что делала два года в Германии. Там вроде было большое фермерское хозяйство, частная территория на полторы сотни гектаров, всякая живность- кормить надо, ухаживать.

Сын хозяина хоть и был по возрасту призван в Вермахт, но служил связистом на телефонной станции при какой- то Немецкой комендатуре во Франции. Не воевал. А в сорок пятом, когда война заканчивалась, бросил всё, и свалил домой – подальше от боевых действий. Густав его звали.

Что там было дальше – Полина никогда и никому не рассказывала. Но сумев правдами и неправдами пробраться в эшелон, которым временно перемещённые отправлялись домой, в СССР, только через полтора месяца, вернувшись в свою мазанку на Табурище, поняла, что беременна.

Это была беда. Если в НКВД узнают – гарантирована пятьдесят восьмая статья за пособничество, и лет десять лагерей, а ребёнок с рождения в детский дом – больше никогда его не увидишь.

Ни матери, ни бабушки она в живых не застала. Дом покосился, пообтрепался, но ещё стоял. Дальнейшее напоминает ловкую авантюру. А куда ей было деваться?

Председателем колхоза тогда был весёлый разбитной мужик- инвалид, Марк Соломонович. Именем вроде как Иудейской нации, но по матери Русский, да ещё крещёный. Левую стопу ему в сорок втором миной оторвало- ходил на протезе и с палочкой. Хозяйственный был, оборотистый. Но самогонку любил, и ни одной юбки не пропускал- мужиков мало, с фронта многие не вернулись- вот он и распространялся по мере сил и желания. Как его жена это терпела?

Полина подошла к нему-

- Соломоныч, мне бы мазанку подремонтировать, стройматериалом не подсобишь?

- Дык подсобить- то можно, а что я за это буду иметь?

И вся деревня была теперь уверена, что отцом родившейся в сорок шестом году девочки был именно охальник- председатель. Имя Полина ей дала- Амалия, по отчеству- Марковна. Никто и не удивлялся- вроде как созвучно.

Прошло сорок лет.

Важные события за это время- в начале шестидесятых, при строительстве дамбы для Кременчугской ГЭС деревня попала в зону затопления будущим водохранилищем. Всем жителям выделили участки земли поблизости, приличные суммы денег в компенсацию, и беспроцентные ссуды желающим – для строительства новых домов.

Даже останки усопших родственников для тех, кто об этом заявил, были эксгумированы и перенесены на высокий берег – у вновь строящегося города сразу появилось своё кладбище.

А Полина с Амалией из ветхой мазанки переехали в хороший кирпичный дом.

С замужеством у Амалии не сложилось – и уже далеко за тридцать она родила- таки дочку – назвала Полиной, в честь бабушки.

Бабушка чувствовала себя всё хуже и хуже – со здоровьем у неё было не очень, сказались военные годы, и ближе к концу восьмидесятых она как- то усадила дочку за стол и почти торжественно начала-

- Маличка, нам надо очень серьёзно поговорить. Очень – пока я ещё могу тебе рассказать всё это. Я сорок лет молчала – вначале боялась, потом неудобно было- да и привыкли все. В общем, отец твой настоящий не этот Марк, полуеврей, которого посадили за растрату – да ты его никогда и не видела, отец твой немец, зовут его Густав, вот адрес – думаю, он ещё там живёт, ему сейчас за шестьдесят – а парень был крепкий, вряд ли стоптался.

- Хочешь, напиши, может помнит ещё, ответит? Или давай я напишу – только перевести бы кому? Он же по- Русски ни слова, а я по Немецки писать не умею, да и говорить забыла…

Письмо было написано, переведено и отправлено. Конец восьмидесятых- перестройка, гласность, то, что было невозможным в СССР, стало вполне доступным. Бабушка Полина с нетерпением ждала ответа.

И ответ пришёл. Густав был жив, здоров, вежливо представился, но по существу написал только одну строчку –

- Какие глаза у девочки?

А у Амалии действительно была гетерохромия – левый глаз голубой, а правый карий. Это передаётся по наследству – и через два месяца Амалия с маленькой Полиной (у которой тоже были такие глаза), получив вызов, отправились в Германию- знакомиться с далёким родственником.

Это сейчас существует генетическая экспертиза- а тогда, со слов соседей, Амалия вернулась вся в слезах – фотографию показывала – они с дочкой и Густав – но все как на одно лицо.

Она только плакала и повторяла-

- У меня есть папа. У МЕНЯ ЕСТЬ ПАПА.

Густав не говорил по Русски, Амалия- по Немецки. Но в соседнем доме от Амалии, в посёлке жила дружная Еврейская семья, между собой общавшаяся исключительно на Идиш – а маленькая Полина дружила с соседями, и к шести годам вполне освоила незнакомый язык. Надо отметить, что Идиш и Немецкий- довольно близки друг к другу по лексике, и Полина невольно стала переводчиком между матерью и вновь обретённым дедушкой.

Густав несколько лет назад овдовел, дети его выросли и разъехались жить самостоятельно, вначале он с некоторой опаской отнёсся к непонятно откуда взявшейся через столько лет родне, но потом совершенно искренно влюбился в свою очаровательную внучку с разными глазами- Полли он её называл.

К сожалению, бабушка Полина не дожила до того момента, когда непременное желание Густава – «Переезжайте жить ко мне» было исполнено.

А Амалию с маленькой Полиной я последний раз видел, когда она хлопотала, продавая дом – соседкой моего тестя была, я упоминал.

Да, город на берегу Днепра называется Светловодск, Кировоградской области. Думаю, там и сейчас ещё живы свидетели этой истории.

сделал все, для моего будущего. Компания, где отец получил работу, занималась электронными системами связи, сняла для нас квартиру около Kornhausbr? cke, одного из 2500 мостов Гамбурга. Наш дом выходил окнами прямо на Таможенный канал и на первом этаже здания был расположен Музей Таможни. Один из экспонатов музея - таможенная будка, с убранством таможенного поста 19 века, стояла прямо на мосту, как это было во времена свободной торговли между разрозненными районами Гамбурга того времени. Будка стояла Так, что любой проходящий, не заходя в сам музей, мог посмотреть на убранство, канцелярию и другие принадлежности работников таможни, которые в один момент истории, должны были следить за тем, чтобы между разными района города, не было незаконного перемещения ценностей и товара. Также там были расположены пара манекенов, одетых по тому времени, которые работники музея часто меняли местами, позициями.

Каждое утро, папа вёл меня в детский сад, потом в школу, он останавливался перед этой будкой, снимал шляпу и говорил с манекенами типа добрый день, как дела, можно ли пройти через мост или утверждал, что мы ничего незаконного не несём. Когда мне было 5 лет, мне было смешно; когда было 10, я пыталась объяснить папе, что это манекены и разговаривать с ними и тем более, просить разрешение пройти через мост не надо; когда мне было 15, я отходила в сторону и старательно делала вид, что этот странный мужчина не со мной.

Сейчас мне 30, живу и работаю в Мюнхене. Недавно приехала к маме в Гамбург проведать и шла с 5-летним сыном мимо этой будки. Сейчас она современная, внутри стоит оргтехника, на стене висит монитор, и все также сидят два манекена, изображающих современных работников таможни.

Сын остановился около окна будки, и с немецкой дотошностью стал спрашивать что это, для чего это, почему внутри манекены. После полученных объяснений, подошёл вплотную и сказал: - добрый день, мы идём с мамой на другой берег канала, ничего запрещённого не несём, можно нам пройти?

Кажется я знаю, в кого переселилась душа моего отца.

тревожный чемоданчик. Все по уму, пятерка с плюсом, а рожать ей обещали где-то в середине мая. И вот Первомай, выходные, будущий отец отваливает в исторические еб@ня сажать картошку с папой-мамой, а то как же без картошки, скажите пожалуйста, опять же -традиции. Сел на поезд и отчалил под Тамбов. Тамбовская картошка, она знаете, какая вкусная? Не знаете? Повезло вам. К родам, до которых еще две недели, обещает быть, как штык, а как же, такое событие.

Ну и, стоит ли говорить, что на вторые сутки после отбытия суженого и ряженого молодая жена принялась рожать. У всех стресс, папа мамы, то есть будущий дедушка, подрывается, приезжает за дочерью, спрашивает, что брать с собой, хватает ту самую тревожную сумку для роддома и отвозит все хозяйство в роддом. Сам сидит под окнами, психует. Мама мамы тоже сидит и психует, бабушки-дедушки там же. До свежего отца дозвониться никто не может, телефон вне зоны, потому что мобильная связь уже в принципе есть, но есть еще не везде и не очень уверенно, начало нулевых, имейте совесть, не все же сразу.

Но юмор истории не в этом. Вся радость в том, что, открыв свою сумку, упакованную с любовью, старанием и тщанием, роженица обнаружила там хоккейные коньки. Сорок шестого размера. И кучу какой-то спортивной ахинеи, не имеющей ничего общего с подгузниками, носочками, пеленками, ночной рубашкой, тапочками и нижним бельем для матери и младенца, которых так не было и в помине. Эффект, произведенный коньками, привезенными в роддом в мае месяце, переоценить сложно. Практически невозможно, я бы сказала. Лег персонал, легло приемное отделение, ржали роженицы и даже новорожденные понимали: если не ржать, то е#нисся, чесслово. Даже счастливая обладательница коньков от такого диссонанса пришла в восторг и согнулась штопором. А телефон уже забрали и позвонить в наружу, доложить о конфузе, никакой возможности. Так и пошла рожать в казенном, с сумкой коньков. Откуда там коньки? Да это как раз не фокус. Молодой муж, решив, что зачем такой замечательной сумке простаивать, если до самого события еще ого-го и вообще не скоро, приспособил ее для своих нужд: ходил на тренировки по хоккею, а что, удобно! Я, потом объяснял он родственникам жены и жене, требующей скальп этого шутника, я хотел все же обратно сложить, как только понадобится! Но вот кто ж знал, кто ж знал, что так вот, все не так пойдет? И я не знал, и ты не знала.

Обошлось все, в принципе, малыми нервами, родила она прекрасного пацана, бабушка и дедушка этого пацана обернулись и заново все собрали, передали дочери, забрали позорные коньки. На третий день жизни малыша дозвонились наконец-то и до его папаньки, он уже в поезде трясся, вышел из сумрака в зону покрытия. К выписке из роддома поспел прямо с вокзала. А подруженция моя стала местной легендой, известна до сих пор как «ну та, с коньками». Когда пришла в тот же роддом через пять лет за вторым, ее с порога приветствовали, как звезду. Спрашивали, не прихватила ли она на этот раз с собой лыжи? Или санки? В августе как бы было с ними хорошо и весело

Зою словно ударило током. В сидевшем спиной к водителю мужчине не было ничего необычного - потертый ватник, полинялые галифе типичное южно-русское лицо, седая борода - ничего, кроме его глаз. Потому что именно эти глаза смотрели на Зою с пожелтевшей фотографии каждый раз, когда она заходила в дом.

Мужчина перехватил ее взгляд и, казалось, смутился. Быстро достал из кармана газету и закрылся ей. Свой поворот Зоя пропустила. Повезло, что в какой-то момент автобус вновь заполнился битком, и она смогла остаться в салоне незамеченной. Бородач вышел на конечной, в соседнем райцентре, Зоя следовала за ним, стараясь особо не приближаться, но и не упустить из виду. Запомнив калитку, за которой он скрылся, Зоя пошла назад. Домой пришлось добираться на перекладных, несколько километров идти пешком по грязи и выслушать разнос матери. После чего Зоя рассказала о случившемся.

В тот же день, раздобыв машину, несмотря на протесты матери, все шесть Зоиных братьев помчались по указанном адресу. Ленька, старший и уважаемый, подошел к калитке. Остальные сгрудились позади.

- Хозяин! - крикнул Ленька через забор. Никто не отзывался и тогда Ленька снова крикнул еще громче.

Дверь открылась и на порог вышла женщина. Она пристально поглядела на Леньку.

- Ты чего тут разорался?

- Хозяин дома?

- Нет его! Уехал.

- Вернется когда?

- Тебе какое дело?

- Поговорить с ним хочу. Так когда вернется?

На порог вышла девочка лет пяти. Она ухватила женщину за руку и смотрела на Леньку. И Леньке вдруг стало предельно ясно, что девочка очень похожа на него. И на остальных братьев, стоявших сзади.

- Батя! Выходи! - заорал Ленька со всей силы. И словно эхо подхватили остальные пятеро сзади.

- Убирайтесь отсюда! - закричала женщина. - Нет здесь вашего отца! Пошли прочь! Нет его тут!

Она продолжала кричать и на этот крик из соседних домов выбежали несколько мужиков.

- Вы чего, Надьку обижать вздумали?! - крикнул один из них.

Улица быстро стала заполняться народом. Брошенный кем-то ком земли рассек Леньке бровь. Какой-то парень подскочил и зарядил брату Ваське в ухо и тут же отбежал. Двое мужиков подбежали к Леньке. Но ударить не успели: охнув от ударов по скуле и в пах уселись на землю. Стало понятно, что бить будут и так, что хорошо бы ноги унести. Гриша и Васька сцепились с местными, трое повалили Колю на землю и пинали, пытаясь попасть по голове. Ленька оторвал от забора штакетину и отогнал ей пинавших. Местные отступили. Ленька бросил взгляд на дом. Ему показалось, что занавеска в ближайшем окне шевельнулась, словно кто-то стоял за ней. Женщина кричала. Девочка плакала.

- Батя! Выходи! - кричал Ленька, но никто так и не вышел.

Соперники еще побаивались штакетника, надо было уезжать. Братья стали потихоньку отступать к машине и залезать в кузов. Леньку затащили последним. Вслед им полетели камни, земля и кизяки.

О чем думал Ленька, лежа в кузове, по дороге домой никто не знает. Может быть о том, как почернело лицо матери, когда почтальон принес письмо от командира отца со строчками "пропал без вести". Или о том, что с тех пор, как он принял первый бой в сталинградской степи летом 1942-го, пытался разыскать отца живым или мертвым, чтобы эта зияющая пустота в семье наконец-то исчезла. Или о страхе, который оказался сильнее прошедшего Первую мировую и гражданскую войны кубанского казака Ивана Любченко, и не позволил ему выйти к своим детям. А, может быть, и не он это был вовсе. Может быть, Зоя ошиблась.

- Ваш отец пропал без вести. Точка! - сказала мать, когда они вернулись домой. - А узнаю, что кто-то из вас еще раз туда ездил, пеняйте на себя.

P. S. Когда несколько лет назад стали доступны оцифрованные советские и немецкие архивы, мне удалось найти человека, похожего на своего прадеда. Он ушел на фронт в июле 1941 года и в октябре под Золотоношей попал в плен. Содержался в киевском лагере и в сентябре 1943-го умер при невыясненных обстоятельств во время дорожных работ. Его анкета была одной из немногих, где была вырвана фотография, поэтому сказать точно, кто же был тот человек, уже нельзя. Когда-то мне рассказывали, что на оккупированных территориях существовала практика выкупа местным населением доходяг из лагерей. Но так ли это на самом деле, я не могу сказать наверняка.

в соседа и идти разбираться что там случилось. Надел я штаны и появился перед вполне уже разогретой публикой.

Публики оказалось пять человек: управляла скандалом властная женщина в кожаном пальто, ей на вид под пятьдесят, с ней пару здоровых, спортивных мужиков, но они помалкивали. Один рыжий, второй бородатый, дагестанец, или типа того.

И с ними же, лысый мужчина в красивом костюме как у префекта района.

Против них был только один – наш сосед Рома, в шортах и дырявой футболке.

Пара слов о Роме: ему лет тридцать пять, когда-то, лет двадцать назад, их коммуналку расселили и им с папой дали «однушку» в нашем доме. Вначале они тут жили вдвоём, потом папа женился и переехал к жене на другой конец Москвы, а Рома так и живёт. С тех пор Рома тоже женился и у него даже появился свой младенец.

Характер у Ромы загадочный и слабоуловимый, он делает только три вещи в жизни:

1) Выходит из квартиры на общий балкон.

2) Курит там.

3) Возвращается в квартиру.

Даже на работу не ходит, занимается чем-то дистанционным.

Бывает, конечно, что на него наседает жена и тогда Рома развивает бурную деятельность. Однажды он даже затеял генеральный ремонт своей «однушки». Накупил тонны плитки, мешков с цементом и вагон гипсокартона. Так всё это без движения и пролежало на этаже. Месяцев пять. А когда все мы начали роптать, Рома почесал грудь и продал все стройматериалы примерно за двадцать процентов первоначальной стоимости. Продал и довольный собой пошёл курить на общий балкон…

Но вернёмся к скандалу.

Штука в том, что месяц назад, умер Ромин папа, а эта женщина с группой поддержки и была его вдовой.

Вдова посмотрела на меня, решительно вышедшего из квартиры, и с вызовом спросила:

- Вы что-то хотели, молодой человек?

Что должно было означать: "Хрен-ли ты выперся и суёшь нос не в свои дела? Иди домой и не подслушивай. "

На что я с добродушной улыбкой ответил:

- Да, хотел. Я бы хотел не прозевать ни одной секунды и тут же позвонить в скорую помощь, когда Рома кому-нибудь из вас перережет сонную артерию. Ну, или вы с ним поступите точно так же. Мало ли.

Тут подал голос Лысый в костюме:

- Уважаемый, никто никому сонных артерий резать пока не собирается, всё происходит в рамках правового поля. Я адвокат.

Женщина махнула на меня, как на пустое место и продолжила свою речь:

- Роман, ты не думай, что мы поговорим и отстанем. Нет. Никто от тебя не отстанет. Варианта развития событий только два, один самый лёгкий для всех - мы продаём эту квартиру и делим деньги согласно долям наследства. И второй вариант, неподъёмный для тебя - ты должен будешь заплатить мне мою часть квартиры. Поясняю, отец твой, когда мы поженились, усыновил моих двоих деток и они по закону для него как родные. Вот и считай, половина вашей «однушки», твоя, а вторая половина, моего покойного мужа - твоего отца и она делится на четыре части, одна часть тебе, две части моим детям и четвёртая мне. Итого, твоих в этой квартире, всего пять восьмых, а моего соответственно – три восьмых. Успеваешь за мыслью? У тебя есть такие деньги, чтобы расплатиться? Думаю, что врядли.

Чего ты лыбишься, Рома? Ситуация для тебя совсем не смешная. Пора бы повзрослеть.

Рома ловко вставил палец в дырку майки и почесал им живот, посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

- Видишь, мне пора бы повзрослеть.

Вдова всё больше распалялась, её сбивало с толку, что Рома как-то вообще не переживал, хотя должен бы:

- Если ты думаешь, что у тебя маленький ребёнок и поэтому тебя никто не тронет, то зря.

Я расскажу тебе, как всё будет, если ты как страус продолжишь держать голову в песке и отмалчиваться. Я продам свою долю за хорошие деньги специальным людям, которые на правах собственников, въедут в твою квартиру, расскажут тебе что к чему и ты через месяц продашь им всю свою долю за три рубля. Понимаешь, о чём я?

Лысый адвокат кивнул, мол, подтверждаю, примерно так всё и будет.

Вдова протянула ладошку и властно вскрикнула:

- Бегом неси сюда квартирные документы!

Даже я дёрнулся и внутренне уже хотел бежать за своими документами на квартиру.

А Рома даже не шелохнулся, он вытащил из пачки сигарету и начал её разминать, давая понять, что хорошо бы уже и закончить это увлекательный разговор, потому, что пора идти на общий балкон.

Из дверей квартиры выглянула взволнованная жена Ромы, но тут же спряталась обратно.

Рома, всё так же разминая сигарету, сказал:

- Ну, раз мы больше никогда не увидимся, я расскажу вам всё с самого начала…

- В смысле мы не увидимся?

- Не перебивайте меня, пожалуйста, и выслушайте. Я ведь вас не перебивал. Так вот, мы с моим покойным папой, всегда были очень ленивые люди. То он мне говорит- Ромчик, надо бы дела сделать, время идёт, а я ему отвечал – неохота, сегодня Спартак играет, давай с понедельника возьмёмся. Потом я говорил – Папа пойдём заниматься делами, мы ведь так и не начинали, как бы чего не вышло, а папа отвечал – что-то я устал, давай сегодня пивка попьём, а со следующей недели всё и узнаем, как и что делать. Но, год за годом время шло, а мы с папой, две ленивые жопы, царство ему небесное, так ничего и не сделали, даже и не начинали. Одним словом, завалили участок.

Короче говоря, мы с папой единственные люди в доме, а может и единственные во всей Москве, которые так и не приватизировали свою квартиру…

Первым пришёл в себя лысый адвокат, он нажал кнопку вызова лифта и на ходу сказал:

- Тамара Пална, ну, раз я тут уже как бы и не нужен, я побегу. Звоните, если что.

У вдовы зашаталась голова, она хотела что-то сказать, но не придумала что.

Вся компания молча двинулась к лифту, а Рома сказал на прощание:

- Не поминайте нас с папой лихом и спасибо за совет, я постараюсь повзрослеть.

Я пошёл к себе, а Рома подмигнул мне и с сигаретой за ухом, отправился на общий балкон…