Семейные истории #отец

состоянием хозяйства и соответственно здоровьем хозяев. Отцу это сельское хозяйство порядком надоело, давно уже звал в город деда с бабкой (благо возможность была - отец в то время секретарь райкома ), и он рассказывает - "что тёща нуждается уже в уходе, тесть согласен на переезд, а она ни в какую, а в хозяйстве у них заболела овца". Всё это выдаёт одним духом. Брат отца человек был обстоятельный и поинтересовался, что же они, то есть отец с тестем, намерены предпринять, имея ввиду переезд в город. Батя же почему то подумал что речь идёт о больной овце и выдал ответ - "если не будет улучшений, то тесть сказал что зарежет". Со слов отца, продолжительное молчание в трубке сменилось каким то невнятным бормотанием о том , что это не выход из положения, что отец должен отговорить тестя от столь необдуманного и негуманного поступка и т. д. Тут пришла очередь удивляться бате, так как от умервщления больного животного его отговаривал заядлый охотник, сотрудник милиции и вообще человек решительный. Когда всё же разобрались то по полу катались все домочадцы. Сейчас бабушка жива и здорова и проживает с моими родителями, а дед и мой дядька покинули этот мир.

но я упросил что бы мне дали родителей навестить. Дали мне пару дней.

Они примерно 250 км от Свердловска, около станции Лопатково, в эвакуации жили. Одна сестра на врача в Свердловске училась и остальные сестры и родители там. Отец кузнецом работал, там мастерская была при колхозе, делали сани и лыжи для фронта. Работа тяжелая, а зарабатывал очень мало, но не жаловались.

Родителей не предупредил, что приеду. Да и как предупредить-то? Купил подарки на рынке, платки для сестер и матери, отцу шапку. И на поезде доехал, благо от Свердловска поезд шел, чтобы день с ними провести.

Приехал и ужаснулся. Халупа, одна комнатушка, потолок головой задеваешь, они там вчетвером. Все ободранные, одежка - заплата на заплате, холодно (дрова экономили). А главное еды-то почти совсем нет, лишь несколько картофелин, чуток крупы, и полбуханки хлеба. Карточек же еле-еле хватало на еду. И зачем я эти тряпки вёз, лучше хлеба бы купил.

Говорю, "я же вам как 40% от оклада (больше нельзя тогда было) отсылаю? А они мне, “так что на них купишь, цены знаешь какие. Ты присылаешь около 400 рублей, вот это стоимость буханки хлеба на рынке. Да и всё мы сестре твоей в Свердловск отсылаем, она студентка, ей нужней"

Я вижу отец места не находит. Кузнец, хозяйство всю жизнь вел, а тут даже сына, что из госпиталя выписался, накормить нечем. Вижу отец собирается.

- Ты куда?

- Сейчас вернусь.

Ну положим вернулся он не сразу, а через час, но счастливый.

Говорит, я к председателю колхоза ходил. Сказал: "Как же так, сын-орденоносец приехал, с фронта, с госпиталя. Что я на стол поставлю, чем кормить?" Председатель покряхтел и выписал мне аж 3 кило бураков (сахарная свекла).

Мать как засияла. Суп сварила, ну а хлеба полбуханки у нас было. Господи, какой же вкусный ужин был. А потом чай пили почти всю ночь, бураки вместо сахара, они же сладкие. А главное с семьей вместе, пол-дня и целую ночь, под одной крышей. С мамой, с папой, с сестрёнками. Это же надо какое счастье! Будто и войны нет!

А на утро я уехал. Мать, сказала "ты вернёшься". И я обещал, "вернусь" сказал. И вернулся, обещание сдержал. Правда увидел я их снова лишь уже в конце 1946-го.

Вот сколько с тех пор ужинов я съел, сколько чаев испил, a более вкусного так и не было. А ты говоришь вино..."

10 лет отрок вернулся с кучей книжек и тетрадок. К этому времени он уже был студентом семинарии. Родители – неграмотные крестьяне, с испугом наблюдали за сыном, не вылезавшим из избы-читальни.

Нравы тогда были простые: решено было парня женить, чтобы с ума не сошел за книжками. Причем женить так, чтобы не отбоярился.

Приходит Семен домой, а там, потупив глазки, сидит уже невеста, Авдотья.

Теперь о бабке. Она была красавица. Но вот почему такая видная невеста до 24 лет просидела в девках, мне уже никто не скажет, но я так думаю, из-за характера. Крута была бабушка очень. Из-за этого наследного семейного норова страдал мой отец, да и наши с сестрой мужья поминают бабку недобрым словом, хотя и сроду ее не видели.

Глянул Семен на невесту и пропал! Где уж 18-летнему парнишке было устоять против карих глаз с поволокой, да высокой груди.

Оставил дед семинарию, стал простым пахарем, но книжки не забросил. Его возвышенная душа требовала выхода. Он повторял стихари, песнопения, молитвы и даже в самые запретные годы пел в церковном хоре.

Семья росла, рождались дети, 12 дочерей! Семен и Авдотья трудились не покладая рук. В 30 годы у них уже было крепкое хозяйство, кони, коровы, овцы, огород.

Моя мать вспоминала, что когда они ложились спать, ее отец еще работал, а когда утром вставали, то отец уже работал.

В коллективизацию деда раскулачили, погрузили с орущей ребятней на телегу и отправили в тайгу под Томск. Из 12 детей выжило только 4.

Могучий и работящий дед Семен не пропал и в ссылке, он стал мять кожи и выделывать овчины. Засадил плачущую жену и девчонок за шитье шуб, так и прокормились.

Потихоньку начали обживаться. Но грянула новая беда.

Я уже говорила, что бабка Авдотья была красавицей, но ее старшая дочь Матрена превзошла мать красотой. Я тетку Мотю не знала молодой, только древней старушкой. Но, бывало, подкрасит губы, метнет гордый взгляд из-под собольих бровей – вылитая Быстрицкая, не хуже!

Холостые парни глаза обмозолили о дедову избушку, высматривали Матрену, но местный председатель колхоза управился по-своему: пока деда не было в селе, выволок упирающуюся девку и заперся с ней в своем доме. Ссыльные, чего с ними церемониться.

Матрена вернулась домой бледная, но спокойная. Сказала, что председатель пообещал поставить ее на легкую работу и семье сделать послабления, выправить документы. А потом прижала к себе младших сестренок и заплакала.

Всегда покладистый и добродушный дед Семен схватился за нож. Но жена и дети повисли на нем, остановили.

Той же ночью, с детишками и опозоренной дочерью Семен ушел с поселения через тайгу.

Моя мать вспоминала, что шли пешком, ночевали на заимках, разводили костры. Дед охотился, ловил рыбу, мок, холодал, но упрямо вел свою семью.

Вышли они из тайги в далеком краю, там и осели.

Вторая дедова дочь Екатерина вышла замуж по большой любви. Моя мать, бывало, вздыхала: «Ох и красивые эти казанские татары! ». Фотографий зятя не осталось, но я верю матери на слово: видная, видимо, была пара.

В Великую Отечественную мужья и Матрены, и Екатерины ушли на войну. И оба не вернулись, погибли под Сталинградом.

В трудные эти годы женщины работали на лесозаготовках, маленьких детей приходилось оставлять дома одних. В летнюю засуху Катин дом загорелся, и ее четырехлетний сын вылез в окно и побежал через лес к матери. Только окровавленная рубашонка от него и осталось – волки.

Катя тронулась умом и ее увезли в больницу.

Дед Семен ходил по пепелищу без шапки, слезы текли по его лицу. Он решил поставить дочери новый дом.

Три месяца шестидесятилетний старик тесал бревна, поднимал стропила, клал стены. Все сам, один. Стелил полы, ставил двери.

Помню этот домик: крошечная кухня и комнатка, сени. Двор выстелен досками. В этом домике моя тетка прожила всю жизнь и дом не покосился, не осел. Мастеровит был дед Семен.

В последний путь деда провожала вся деревня, скрестили на груди мозолистые руки, положили с ним его еще семинарскую библию, на лоб священную ленту – дорогу в рай.

Да и куда еще мог он попасть, этот великий труженик, хребет и станина нашей страны. Не сломленный, не униженный, не растоптанный. Упрямо возрождавшийся как птица Феникс из пепла, не предававший своих убеждений, своей веры.

Мы говорим о солдатах-победителях Великой Отечественной войны. Об их мужестве и самопожертвовании. Но ведь их вырастили и воспитали вот такие Семены. Они поставили своих сыновей на крыло и те взлетели к подвигу.

специально забросили мою летающую тарелку в крапиву - высокую, выше меня. Пожаловалась папе, и он заставил засранцев идти в крапиву, и доставать мою тарелку. Когда они вышли, плача, он им спокойно сказал - "мужчина должен отвечать за свои поступки". А чтоб сгладить все детские обиды, дал нам денег на мороженое.

Прав ли он был? Для меня да. Теперь я точно знала, что папа всегда поможет и защитит.

Мне 10. Мы с младшим братом, и ещё троими детьми, весело ползём по 2-х метровому забору, из тонких - см 2-3 в толщину - досок. Вдруг я слышу тихое - "Доча" и вижу внизу отца, который как-то непривычно хмурится. "Дети, всем пора домой, на обед, - говорит мой папа и осторожно протягивает руки - А давайте я вас по очереди сниму, как будто спасаю? ". И по одному мы спрыгивали в папины вытянутые руки. Позже он признался, чтоб был очень напуган, поскольку под забором, прямо под нами лежало много битого стекла - молодняк развлекался, разбивая бутылки об доски.

Мне 13. Захожу домой с синяком во всю скулу, драных штанах и куртке. Папа хмурится - "Дралась? ". Я комкаю рукав и прячу глаза. "За дело била? ". "За подружку, - бурчу, - они её в восьмером одну, а мы мстить пошли". Папа молчит. Потом уже участливо "Получила? ". "Угу". "Ну сама-то хоть долбанула? " - он улыбается. "Угу" - улыбаюсь и я.

Папа никогда не поощрял жестокость, но умение постоять за себя - считал очень важным. И я благодарна ему, за то, что он не судил меня, за мои попытки.

Мне 15. Я впервые выпила водки, и меня унесло. Пришла домой пьяненькая, не могу пролезть между диваном и столом. "Мама тебя видела? " слышу с порога. Пьяненко хихикаю, и отрицательно качаю головой. "В душ и спать" - командует папа, и я слушаюсь. Утром смеётся и спрашивает, болит ли голова. Что-то бурчу в ответ, и мне под подушку кладут полтинник на "опохмел".

Папа знает, что больше я так не буду, потому что мне стыдно. Домой под градусом я больше не приходила никогда.

В мои 16 начнутся наши первые ссоры. Тяжелый период, по душам не поговорить, потому что мой папа в принципе не болтун. А я была слишком максималистична. От этого тяжело.

Мне 21. Ночью, во дворе дома на меня нападает наркоман. Я отбиваюсь и инстинктивно зову папу криком. Отец выскочил с железным прутом, нарик сбежал. Я знаю, что потом папа очень переживал, но меня он бодрил и веселил, приговаривая, что я настоящий боец.

Было много обид, было много и хорошего.

Моего первенца он до слёз боялся брать на руки - большие натруженные руки, которыми боялся повредить что-то малышу. Моего мужа поругивает за то, что тот не балует меня, как принцессу), не со злом, а просто бухтит, потому что очень меня любит и я это знаю.

Знаю, и поэтому стараюсь почаще говорить ему "спасибо, папа", "я люблю тебя, папа", "папочка, прости".

Хорошо, что он у меня есть - мой самый обычный, но самый особенный папа...

но совсем не цепляло… А тут - прям накрыло! И чувство такое хорошее, не как в молодости, когда страстей хотелось, а спокойное такое и нежное.

Мужчина был разведенный, жена ушла сама, жила с тех пор без мужчины и прекрасно себя чувствовала. У него было двое детей возраста, приблизительно, моей дочери, т. е. уже вполне себе самостоятельные подростки, которые, периодически, мотают нервы. Мне было с ним интересно: эрудированный, имеющий собственное мнение на любую тему, еще и стихи писать пытался (на мой взгляд, коряво, но было прикольно переписываться в стихах). Надо сказать, что, когда мы познакомились, он объявил, что ему хотелось бы, чтобы женщина жила не дальше 6 км от него. (Я бы, конечно, за любимым и 7 километров проехала)) Мы открыли навигатор – 5 км 700 м. Прохожу)

Меня это тогда так веселило: я думала… человек шутит. Потом мне сказали, что у меня неправильный рост (я должна была быть либо ниже – тогда он обнимал бы меня за плечи, либо выше – тогда за талию, а так неудобно) Мой рост 1. 67, его - где-то 1. 73 . Я предложила ему носить с собой табуретку и ставить меня на нее, или самому вставать, в зависимости от того, за что хочется обнять. Вообще, список пожеланий, как выяснилось потом, был длинный изначально: обязательно длинные волосы, карие глаза, перепад между талией и бедрами, чтобы был виден, тонкие щиколотки, острые колени, и чтобы на животе и на спине не было ни малейшей складочки. Это все я узнала позже, поскольку по длине волос и цвету глаз проходила, свитер скрывал перепад и складочки, а расклешенные джинсы – объем щиколоток и колени). Но меня, по-прежнему, это веселило, потому что я думала, что он так шутит. Меня хвалил, преимущественно, правда считал, что я с «чудинкой», ну а кто без нее. . )

Где-то недели через две он начал странно смотреть на меня поверх очков. Как будто преподаватель на студентку, которая ничего не знает по предмету. Потом на какие-то фразы он стал закатывать глаза… О, как он закатывал глаза - моя бабушка так не закатывала банки… Я шутила, чтобы он так не делал, потому что думаю, что он теряет сознание (возраст все-таки))), но говорить стала существенно меньше. А потом… он начал вздыхать… Мы шли и разговаривали, он внезапно останавливался, смотрел поверх очков , закатывал глаза и вздыхал. Я спрашивала: «Что? »… Он вздыхал снова…

Мне нравится наблюдать за людьми, они мне интересны: кто чем живет, что в мир транслирует. В хорошем настроении он называл меня прелестной девочкой, в плохом – взрослой теткой. Плохое настроение стало проявляться чаще) Я уже, практически, молчала. И вот мы гуляем, я молчу, настроение романтическое. И вдруг он останавливается, смотрит на меня поверх очков, закатывает глаза и вздыхает! А я НИЧЕГО НЕ ГОВОРИЛА! !

Я поняла – надо заканчивать и... закончила) К сожалению, тех пор чудесное чувство влюбленности меня больше не посетило. Может, лимит исчерпала, а может, опыт уже не дает, но все-равно круто, что это было…

А что вспомнила - стихи нашла. Я тогда много стихов написала…

А я была для тебя идеальной. Вот только лучше б жила поближе.

Еще немного потоньше талию, а вес поменьше, а рост повыше.

Конечно, еще хорошо помоложе, лет так на 7, чтоб определенней

Но чтоб не доступная, но не недотрога, и так немного поприземленней.

Коленки хотелось слегка поострее, и чтобы, конечно, волос не стригла.

И их хотелось бы подлиннее: под ними, чтоб талии не было видно)

Мечтать не слишком, ложиться в двенадцать и осознать, что все в жизни реально.

Понять, наконец, что тебе не двадцать, а так…. практически, идеальна)

Всем добра и любви)

не свой. Не задирал меня, не говорил гадости и неожиданно сделал комплимент.

После 11 класса дороги разошлись, прошло около десяти лет, и тут судьба свела нас снова. Мы оказались коллегами на работе, хотя изначально у нас вообще разные сферы деятельности, я уж постаралась выяснить, куда он собирался идти учиться, чтобы не оказаться с ним рядом ещё на 5 лет. Когда увидела его первый раз в нашем офисе, мне аж дурно стало. Я была уверенна, что он не вырос и будет вести себя, как в школе. К моему удивлению, первой его фразой в мой адрес были просьбы простить его за выходки в школьные годы. Я что-то там промямлила несуразное и скрылась в своём кабинете, покраснев как помидорина. И всё! С этого дня он начал бегать за мной. Буквально преследовать.

Динамила его два года, он все эти два года доказывал, что в школе был не прав и сейчас он другой, дарил подарки, ухаживал, даже варил мне куриный бульон и кормил с ложки, когда я болела. В общем, поверила, сказала "да" на очередное предложение. Во время нашего свадебного танца он плакал; когда сказала, что беременна, побледнел, трясся от переживаний, и всю беременность я купалась в нежности и заботе, потом были партнёрские роды.

Кто-то ждёт какого-то пи[c]еца? А его нет. Он отличный муж, прекрасный отец. Я только одного понять не могу: какого чёрта это было в школе? Мне он этого так и не объяснил, хотя явно знает.

менялась на недельное лежание в турецкой гостинице с вай-фаем и видом на Средиземное море. Вот такой нехитрый ежегодный план.

Эх, если бы вай-фай добивал до самого моря, то можно было бы даже искупаться…

Итак, сисадмин звякнул дверным колокольчиком и вошел в маленький холл турбюро, где в радостном предвкушении своей очереди листали проспекты десяток посетителей с маленькими посетителятами.

Андрей присел на холодный диван и только тогда заметил бледнокожую девушку сидящую в углу за столом. Она что-то печатала на компьютере, шевеля при этом губами.

А ниче такая - подумал Андрей, можно попробовать «поклеить», пока очередь не подошла.

- Девушка, у Вас неправильно системник стоит, перегревается небось.

Девушка на секунду глянула на компьютерного ловеласа и тихо-тихо ответила, так тихо, что даже Андрей не услышал:

- Ничего, спасибо…

Ответ явно не подразумевал никакого продолжения. Интрижка не клеилась. Да и хрен с ней, зато впереди Турция, загорелые девчонки и целое море вай-фая…

Парня позвали в кабинет и уже через полчаса он бегал по магазинам в поисках плавок, сумки для ноута и малюсенького замочка для чемодана.

Турецкая неделя пролетела, как школьная перемена перед неминуемой контрольной по алгебре.

Андрей снова сидел в своем прокуренном подвале, равномерно освещая лицо синюшным монитором.

Но что-то было не так…

Ему чего-то не хватало и чем дальше, тем заметнее.

Проанализировал и понял – нужно увидеть ту молчаливую, некомпанейскую девушку из турагенства.

Но на хрена она ему? Не влюбился же в конце-концов? Да и не в кого там влюбляться: глаза, волосы, руки, черное платье все как у всех, ничего выдающегося.

Но съездить и посмотреть все же стоило. Причем прямо сейчас…

Отпросился с работы и поехал.

Странное чувство навалилось на Андрюху, когда он стоял перед дверью и боялся войти. Боялся, что не увидит ее, а еще больше – что увидит.

Звук колокольчика ему показался противоугонной сиреной…

Вошел, присел на диван и только через минуту отважился глянуть в угол где стоял стол бледнокожей девушки. Она так же как и тогда, что-то печатала и шевелила губами.

Андрей:

- Добрый день.

Девушка на секунду оторвалась от монитора:

- Здравствуйте.

И тут Андрей почему-то дико испугался, что сейчас все догадаются, что он с трудом отпросился у начальника, приехал сюда с двумя пересадками через всю Москву, чтобы только сказать – Добрый день…

На улице Андрею не понравилось, хотелось обратно в предбанник турфирмы, но нельзя.

В Андрюху медленно, но неотвратимо вселялся маньяк, постепенно вытесняя обычного, спокойного сисадмина, любящего пиво с корюшкой.

Через пару невыносимых дней, Андрей опять сидел на кожаном диване, сгорая от злости на себя, от того, что у него не было абсолютно никакого плана.

И тут они с барышней остались одни в комнате и маньяк решился:

- Девушка, а Вас как зовут? Меня – это… Андрей.

Жертва подняла голову, смущенно улыбнулась и ответила, что-то тихое и невнятное:

- Зачем это Вам?

Интрижка резко осложнялась тем, что девушка оказалась не простой. Она была из тех девушек, на которых нужно сперва жениться и уж только потом можно спрашивать – «Хорошая погода, не правда ли? »

Ее имя, Андрей узнал только через неделю, после трех колокольчиковых заходов, да и то, потому что ее позвали.

Звали ее Камила и была она дагестанкой. Приехала на лето к старшему брату посмотреть Москву, а заодно помочь в его турагенстве.

Через месяц знакомства, у Андрея уже был заветный телефончик, но звонить он не мог, вынужден был ждать звонков от Камилы, а иначе она могла засыпаться, как разведчик-нелегал.

На работе с сестрой, дома с женой брата, а в машине по дороге – с самим братом.

Вскоре Андрею пришлось прекратить походы в турагенство – сестра однажды подозрительно на него посмотрела и спросила у Камилы – а кто этот парень? Я вижу его не в первый раз…

Оставалось только ждать хотя бы смсок, не говоря уж о звонках.

Промчалось лето и Камила улетела обратно в свое Дагестанское село.

Полный тупик.

Кое-как со скрипом прошла зима, за которую Андрей высох и потратил все свои деньги на звонки в Дагестан.

Даже курить бросил. Хотя, если честно, то курить он бросил еще когда Камила была в Москве. Она как-то по телефону спросила:

- Андрей, а ты вообще куришь?

- Нет – соврал Андрей.

Оказалось – не соврал.

Но все тайное, рано или поздно всплывает, как атомная подводная лодка заплутавшая в аквапарке.

Однажды случилось страшное – отец Камилы застукал дочь за разговором по телефону.

Гром, молния, дикий скандал, разборки:

- Кто он, и что у тебя с ним было!!! ?

Камила клялась, что ничего и это была чистая правда. Самое близкое расстояние, на которое Андрей приближался к девушке - метра полтора, в момент входа и выхода из колокольчиковой двери.

Однако сурового дагестанского папу было уже не унять.

К Камиле давно сватался сосед, хороший парень, но из другого рода, поэтому отец категорически отказал, а тут и вовсе какой-то Москвич, не то, что не аварец, а вообще не дагестанец и даже не мусульманин, да еще и Андрей… Ужас.

С этим позором нужно было срочно что-то делать.

Отец посадил дочь под домашний арест, забрал телефон и от ее имени послал Андрею Смску – "Пока мне не звони, а срочно приезжай к нам в гости. Родители хотят с тобой познакомиться. Целую. Твоя Камила".

План у отца был простой и действенный как кувалда - встретить с сыновьями этого московского красавчика и повезти якобы к себе, а по дороге скинуть.

Уже и ущелье присмотрели...

Жизнь Андрея моментально приобрела вкус, запах и смысл, он был на седьмом небе от счастья – наконец и у них будет все как у людей. Сколько можно шифроваться, ведь он любит Камилу и не сделал ничего дурного.

А вдруг, если повезет и он понравится папе, хоть это и мало вероятно, но тогда, может быть…

Конечно нужно было срочно лететь и не просто лететь, а что-то организовать, чтобы показать серьезность своих намерений…

Махачкалинский аэропорт. Поздний вечер.

Отец Камилы и двое его сыновей уже несколько часов напряженно ождали прибытия большой московской проблемы.

Наконец самолет сел и в зал прилета к встречающим выскочил улыбающийся Андрей с большим букетом изможденных цветов, а позади него двигалась целая делегация – мама, папа и старшая сестра московского жениха…

Лютый отец Камилы удивленно выпучил глаза, для такой неожиданной ситуации у него не было никакого плана.

Наняли вторую машину и поехали в село.

Поужинали с дороги, каждый из многочисленной семьи получил маленький подарок и неловкая пауза начала проходить.

Отцы поговорили, матери познакомились, сестры подружились…

Так родители второй раз подарили Андрею жизнь, а заодно и счастье.

Вот уже три года Андрей с Камилой живут в Москве.

Их дочка Лиза, всегда меня узнает, радуется, улыбается и даже хвастает новыми сандаликами, но на ручки не идет ни под каким видом.

Настоящая дагестанка…

скандальный дед, мелочный и жадный, вся семья его ненавидела. Моя мать говорит: "Назови в честь своего прадеда — Борис". Ещё лучше, у него самая неудачная судьба: ему всегда не везло, здоровье слабое, с работ увольняли, друзья предавали, пережил войны, всех детей похоронил раньше себя, под старость лет сошёл с ума. Мой отец говорит: "Ну назови в честь моего отца — Николай". Тоже ужас ещё тот, он был редкостный кобель, всю жизнь гнобил жену, бил детей, задирался на всех.

Я искренне верю, что имя, данное в честь кого-то, влияет на судьбу человека. И я никогда не назвала бы сына в честь кого-то из родни. Ладно бы эти мужчины были достойными, но нет, все сплошь какие-то неудачные.

Назвала вообще рандомным красивым именем — Илья. Все обиделись. И имя дурацкое, и слишком мягкое, и не подходит сыну (как они определили, что подходит этому карапузу, непонятно). Он уже почти восемь лет живёт с этим чудесным именем, но всё равно нет-нет да и проскочит: "А вот назвала бы Николай — не было бы у него двойки по физре, Николай был спортивный, подтянутый". Или: "А вот назвала бы Еремей — он бы не болел так часто, у Еремея было конское здоровье". [Бах]нутые.