Семейные истории #отец

Хорошо оплачивалось. Так вот отца этого акулы маленько обожрали, и десятилетнему пацану пришлось вначале волочь тяжело раненого папу по пляжу на полотенце- до самолёта, а потом ещё и вести этот самолёт домой самостоятельно, ибо об их присутствии в районе никто не знал, и если бы они не выбрались, то гарантировано погибли бы оба. Правда не помнишь?

- Да помню, конечно. И фильм видел, и книгу читал - хорошо написано - ну Олдридж, вообще сильный писатель.

- Вот и вспомнилось... У меня была похожая ситуация. Это на тему "как мальчики превращаются в мужчин".

Летом семидесятого года – я как раз первый класс в школе закончил, родители взяли отпуска вместе, и сняли дачу недалеко от Залива. там на электричке до Солнечного две остановки. Полдома в уютном посёлке, вход свой, отдельный, до платформы пешком три минуты, магазин рядом- даже качель на нашей половине участка. Красота.

В тот день мы с утра, после завтрака решили съездить на пляж, на Залив, выкупаться. Солнце, песочек. Будний день — на пляже почти никого. Мы с сестрёнкой бултыхались взахлёб- я ей потом на берегу крепость из песка построил. "Это - твой замок, принцесса!" — говорю. Отец завалился загорать. Он, вообще к этому делу серьёзно относился, с конца марта ездил загорать на Петропавловку и к маю был уже коричневым. А матушка что-то там колдовала с бутербродами в сумке. Семейный отдых называется. Компоту банку с собой прихватили.

С бутербродами однако не получилось, и Танька, сеструха моя младшая, раскапризничалась: "Поехали домой уже!— говорит. — Хватит, наотдыхались!". Мать засобиралась уходить, а отец лениво- «Ну куда мы поедем, день только начинается».

В общем, Танюха с матерью поехали назад, на дачу, а я остался с отцом – загорать и купаться. Ну лето всё-таки. Отец лежит себе на топчанчике, а меня из воды за уши не вытянуть - жарко безумно, парит, дышишь через раз- в Ленинграде это верная примета - скоро гроза начнётся.

Отец сходил к торговому павильончику- кого он там встретил, знакомых? Но видать сходил не за лимонадом, с собой пивка принёс, и похоже, там ещё малую толику принял.

Историческая справка. Он в сорок третьем был тяжело контужен, и спиртного не переносил вообще с пятидесяти грамм терял сознание. Улёгся и заснул. Думаю, кроме спиртного он ещё и серьёзный тепловой удар получил - нельзя спать под палящим солнцем.

Тем временем на небе уже чёрные тучи, ветерок прохладный, народ активно засобирался с пляжа - сейчас гроза начнётся.

Я ему: "Папа, папа! Просыпайся! Пошли!" Ага, проснёшь его такого. Удалось вроде растолкать, но очнулся он примерно наполовину. Я собрал шмотки в сумку, кое-как помог ему одеться, и мы пошли на электричку. Отца конкретно шатает, видно, что старается, но справиться со своим вестибулярным аппаратом ему труднее шаг от шага.

Народу на платформе - толпа. Когда подошла электричка, стало понятно, что забраться в неё получится только чудом.

Вагоны полны, на площадках тоже пассажиров изрядно. "Граждане, поплотнее, поплотнее- всем ехать надо!"

Тут как раз молния сверкнула, грохнуло так, что уши заложило – гроза началась. За несколько секунд ломанул такой шквальный ливень, что в вагон все влетали с разбегу, чуть не по головам. Нам в вагоне места не досталось, пристроились на площадке - да оно и лучше, через остановку выходить, меньше толкаться будем.

- Отца повело уже конкретно. Стоит еле-еле, не падает только потому, что пассажиров- как килек в банке, стиснули друг друга в вертикальном положении. Едем.

Подъезжаем. Наша остановка. "Папа, — говорю, — выходим! Давай, пошли!"

-Ага. Хрен там. В тот раз мне его расшевелить не удалось, проехали до следующей платформы. Там пассажиры помогли, выгрузили нас.

— Куда ты с ним таким, пацан?

— Ничего, тут недалеко, я дорогу знаю.

Эту эпопею я на всю жизнь запомнил. Шли мы по синусоиде- от одной канавы до другой. Отец, хоть и опирался на меня, и старался идти прямо, но у него (у нас) не очень хорошо получалось. Валимся в канаву слева, с трудом вылезаем, с трудом топчемся ещё метров двадцать – и валимся в канаву справа. Все в грязи по ворот- дождь шпарит как из ушата- пока до следующей канавы добредём, уже почти всю грязь смывает. Сандалию утопил- левая нога обутая, а правая босиком. Там в нормальном темпе идти минут пятнадцать – мы шли почти час- впрочем точно не скажу, часов у меня не было, а в таких ситуациях время течёт иначе, чем обычно.

Ливень потихоньку заканчивается, чёрное небо превратилось в голубое с рваными облаками – кому довелось видеть такое- солнце слепит, молнии сверкают, и дождь? Последние метры двигались уже просто по лужам- гроза закончилась. Ну вот, добрались наконец- наш дом, наша калитка.

- Михалыч, так ты герой? Сколько тебе тогда было, лет восемь? Тебе за этот подвиг медаль надо было выдать – во всё пузо?

- Герой, говоришь? Медаль говоришь? Матушка у меня всегда тяжёлым характером отличалась. Переволновалась из за грозы, видать – когда мы до крыльца добрались, отец просто сел на ступеньку и отключился – а всё накопленное раздражение досталось мне- со всей силы прутьями по заднице. Кричит что-то, сандаль утопленный поминает, а я не понимаю- ЗА ЧТО? ЗА ЧТО МЕНЯ НАКАЗЫВАТЬ?

Набычился, в глазах красная пелена, стою прямо, не отворачиваюсь и не защищаюсь – молчу. Танька это прекратила:

– Мама, — кричит, — ты что делаешь?!

Мама розги бросила, буркнула что-то и ушла в дом. Сестрёнка меня утешать пытается, а у меня руки трясутся но реветь от обиды не стал, так прошло.

Знаешь, почему Олдридж назвал рассказ «Последний дюйм»? Это не тот последний дюйм, который пилот чувствует перед посадкой, когда колёса шасси уже коснутся земли – это последний дюйм расстояния между отчуждением и доверием в отношениях отца и сына.

А мне вот меньше повезло. С тех пор у меня с родителями так понимания и не возникло – всю жизнь с холодком общались. Танька та и к маме, и к папе с теплом, и они к ней – а я вроде как в стороне – одного последнего дюйма не хватает. Вот такая история…

какая-то неправильная с точки зрения дворовых модников у меня была куртка… Пользуясь численным преимуществом, они привязали меня к металлическому столбику, к которому крепились бельевые верёвки, и довольно больно отпинали. Особенно буйствовал Димка Совин, который додумался кидать в меня снежками с безопасного расстояния. Отвязавшись, я бросился в погоню за обидчиком. Тот сообразил, что драка предстоит нешуточная и кинулся к своему подъезду. Никаких домофонов в те годы не было, и я легко юркнул в дверь вслед за злодеем. Настиг я его у двери собственной квартиры, когда он изо всех сил давил пуговку звонка. Расправу я учинить не успел - дверь открылась и на пороге показался отец моего мучителя. Увидев ломящегося в квартиру ребёнка, он развернул меня на 180 градусов и, дав мощный подзатыльник, отправил восвояси.

Домой я вернулся в слезах. Однако, моя грустная история сочувствия у отца не вызвала. Он долго орал, что я «не мужчина», раз позволил себя избить, а затем жутко выпорол. Причём, досталось и заступившийся за меня матери, которую отец, будучи «настоящим мужиком», частенько, как он это называл «учил» при помощи кулаков.

Затем, схватив меня за руку, отец потащил меня, совершенно обессилевшего от боли, разбираться с Совиным. Когда на порог вышел Совин-старший, отец, не сказав ни слова, изо всех сил врезал ему по лицу. Тот свалился как подкошенный, но, сделав усилие, поднялся на ноги. Он попытался выяснить причину агрессии, но ответом ему был довольно бессвязный монолог отца про то, что и Димка, дескать, избил его сына. Что-то ещё было про мужскую честь, про трусливых педиков, швыряющихся снежками, и так далее.

Совин-старший, вытирая с лица кровь, снова попытался внести в диалог какой-то конструктив, хотя бы выяснить что произошло. Время от времени он кидал удивлённые взгляды на меня, который, белый как мел, и совершенно не мигая, стоял рядом с бушующим отцом. Все попытки окончились ничем, моего отца было не успокоить. Завязалась новая драка. Выяснилось, что Совин существенно уступает моему отцу в физической подготовке. Его лицо уже было в крови, из разбитых губ стекала кровавая юшка, глаз заплыл, а отец всё бил и бил его. Его жены дома не было, зато был Димка, который пытался что-то кричать, но вмешиваться в драку взрослых людей боялся. Несмотря на пережитый шок, на то, что воспалённая от ударов спина жутко саднила, я чувствовал, что происходит что-то чудовищное. Казалось, отец вошёл уже в какой-то зверский раж, чувствовалось, что ещё немного, и он просто убьёт несчастного мужика. Я уже тысячу раз пожалел о том, что пожаловался отцу. Надо было где-то спрятаться, переждать, вернуться домой попозже, когда отец будет ложиться спать - тогда бы не досталось и мне, и не было бы этой жуткой драки. Когда Совин в очередной раз свалился на пол, а отец принялся нещадно бить его ногой, я бросился к отцу и, повиснув у него на руке, стал с плачем умолять оставить свою жертву в покое. Отец отвлёкся чтобы сбросить меня с рукава, Совин воспользовался этой передышкой, кинулся на кухню и вернулся оттуда с ножом. Неизвестно, чем окончилось бы это, но тут к своему отцу бросился Димка. Вцепившись ему в руку, он начал плакать, что-то громко кричал… Я в свою очередь снова бросился к отцу.

Мужики какое-то время рвались навстречу друг другу, но мы не отставали, плача и умоляя их разойтись. И отец, кажется, утоливший свою жажду насилия, и Совин, понимавший, что если в дело пойдёт нож, то эта история окончится тюрьмой, некоторое время смотрели друг на друга. Затем оба отступили назад и, наконец, разошлись.

Я чувствовал, что только что мы избежали трагедии, что отец сделал ошибку, за которую, казалось бы, должен был винить себя. Но он, шагая домой, только самодовольно улыбался, и, то и дело поглядывая на меня, произносил свои тирады о том, каким должен быть мужик, о том, как он уделал этого п***ра, и так далее. Мне он в этот момент казался сумасшедшим, просто вот настоящим психом из фильмов про дурдом.

После этой истории отца чуть не посадили. Совин-старший обратился в милицию, и чтобы умаслить его, мать продала бабкину золотую брошь и одолжила денег у деда. Отец себя нисколько не чувствовал виноватым - мол, наше, самцовое дело - драться и доказывать своё превосходство, а побочным ущербом, связанным с существованием в обществе всяких нелепых институтов, вроде правосудия, пусть занимаются женщины.

Ещё долго они с Совиным-старшим ненавидели и избегали друг друга. А вот мы с Димкой подружились. Эта история как-то сблизила нас, мы начали вместе ходить в школу, потом поступили в один институт - МИСиС. Даже женились на сёстрах, правда двоюродных. Помня опыт отца, я никогда, ни разу не ударил никого из близких. И совершенно не стал от этого в меньшей степени мужчиной.

такая походка, что, когда она идет по улице, мужчины оборачиваются. Она – незабываема.

Когда-то она жила среди людей. До тех пор, пока они ее не прогнали. В те времена судьба одинокой девушки, которая принесла в подоле, была горькой. Люди не простили ей наивной девичьей любви, защитить ее было некому. Ей пришлось уйти. Впрочем, мир не без «добрых людей», готовых помочь, а потом задрать подол, так что был у нее и домик, и кот, и налаженный уютный быт. Её дочурку в деревне вырастила и воспитала пара сердобольных бездетных крестьян, и все у доченьки было хорошо, и вышла она замуж, и вела она со своим мужем-Дровосеком крепкое крестьянское хозяйство, и родилась у них девочка – Бабушкина любимица.

Девочка росла одинокой: за ее спиной все время шушукались, поминая бабку, и она словно всегда ходила с позорным клеймом на лбу. Были и те, кто ее жалели, за бабку, и это было еще хуже. Ее никто не понимал и не мог понять, потому что девочка знала, знала всем своим сердцем – что у нее потрясающая, добрая, любящая, заботливая и сильная бабушка, и бабушка в своей внучке души не чаяла и они много времени проводили вдвоем, в Лесном домике. Леса малышка не боялась, знала его вдоль и поперек, и у бабушки пропадала все свое свободное время. За что девочку в деревне ненавидели и считали ведьмой, как и Бабушку. А когда в школе девочке рассказали, что красный цвет французского флага означает независимость и отстаивание культурных ценностей, -- она сшила себе ярко-красную шапочку, и бросила вызов всем этим мелочным пошлым людишкам. И столько гнева было в ее глазах, и столько решимости, что все обидные клички одна за другой поотваливались, и люди стали звать ее просто – Красной Шапочкой.

А Бабушка устала жить одна. Она была женщина, всего лишь женщина, и ей хотелось любви, обыкновенной земной любви. Ей хотелось крепкого плеча, на которое можно было бы опереться. Она устала сама чинить крыльцо и прохудившуюся крышу. Устала от одиноких вечеров у окна, за которым лил серый дождь. Ей хотелось кому-нибудь готовить ratatouille и soupe ? l’oignon gratin? e, стирать кому-нибудь рубашки и штаны, с улыбкой встречать с работы. А еще ей хотелось – Мужчину. Такого Мужчину, кому можно было бы упасть в объятья, и отдаться ему полностью, всем существом своим, раствориться в нем без остатка, исчезнуть в сияющем блаженстве слияния с его телом и душой, да так, чтобы, когда он двигался в ней, белоснежный Голубь так же точно двигался в священной бесконечности небес.

И ей даровано было. И он был хорош, о как же он был хорош! У него было крепкое мускулистое тело, высокие сильные лапы и крупная широколобая голова с острыми ушами. Выразительная массивная морда, и гипнотический взгляд бесстрастных прохладных глаз. Их роман был жгуч, как испанское танго. Бабушку бросало то в огонь страсти, то в пучину отчаяния. И если сейчас любой психолог сказал бы вам, что если кто-то ставит свои потребности выше всего, обесценивает ваши эмоции, навязывает вам чувство вины, использует против вас ваши слабые стороны, и заставляет отказываться от чего-то в пользу его интересов, то это – Волк, то Бабушке было все равно, ну Волк – так Волк. Она слишком настрадалась от своего одиночества, и без Волка у нее в душе была бы -- зияющая бездна пустоты. Но организм не выдержал, и Бабушка заболела.

Доча напекла Бабушке пирожков, и Красная Шапочка отправилась в Тёмный Лес. А надо признаться, что Красная Шапочка уже вступила в тот неловкий возраст, когда в каждой витрине модной лавки ты видишь только своё отражение, и юбочки становятся всё кокетливей, а волосы завиваются в локоны, как будто сами собой. Так что папа-Дровосек иногда поглядывал на дочку хмуро, и от непонятно каких дум и него иногда морщился лоб и сжимались кулаки. А кулаки, надо признаться, у папы были мощные: Дровосек все-таки. Ну, неважно пока.

В Тёмном Лесу Красная Шапочка встретила Волка. И надо сказать, он ей очень понравился. Он был предельно учтив, у него было замечательное чувство юмора, он был внимателен, и – о чудо! Эти взрослые, они всегда воображают, что знают лучше – этот мужчина слушал ее, понимал ее, и она рассказала ему, какая у нее есть замечательная Бабушка, как она ее любит, и что она как раз сейчас идет ее навестить, и они говорили еще о сотне других вещей, и когда Волк попрощался, Красная Шапочка была уже влюблена по уши. Это был Тот Самый – Принц на Белом Коне! Он так разительно отличался от туповатых угловатых телят, Шапочкиных одноклассников! Он был так образован, так умён, и он с таким почтением относился к Красной Шапочке! В животе у девушки порхали бабочки, а в голове вспыхивало и гасло кружево воздушных замков. Красная Шапочка была очарована и ступала не по земле, а по облакам.

От Бабушки Волк избавился быстро и нечувствительно. Тщательно подготовился к соблазнению новой любовницы. Красная Шапочка пришла, вся в грёзах и мечтах, -- и понеслось. Он смотрел на нее такими же тёплыми глазами, какими на неё до этого смотрела Бабушка. Это была та же нежность, то же внимание, та же забота… вроде бы. Он слушал её такими же любящими ушами, какими её слушала до этого Бабушка. Это было то же понимание, то же проникновение в самую суть ее незамысловатой чистой души, то же принятие… вроде бы. Что-то было не так, но что, Красной Шапочке было трудно понять – она была очень юной, очень неопытной, ну и… ей все-таки было очень больно.

Сердце у Дровосека было не на месте. Паранойя – не паранойя, но, если вы отец девочки-подростка, не видать вам спокойствия как своих ушей. Отец решил поверить тяжести на сердце, и пошел по следам дочки к старухе-теще. И сцена, которую он там застал, -- привела его в такую ярость, что он порубил Волка на месте, как скотину, без суда и следствия. Красная Шапочка, вылезшая из брюха Волка, увидела там еще и Бабушку. Облившись горькими слезами, девушке помогла несчастной выбраться, и усадила ее в кресло, и налила ей воббл курвуазье, и накрыла ее колючим клетчатым пледом, и обернулась посмотреть в остекленевшие Волчьи глаза. А потом она вышла во двор, набрала камней, и набила камнями брюхо чудовища. Потому что самое страшное преступление на этом свете – это убийство Любви.

И когда подросшему старшему брату пришло время получать паспорт, юноша решил действовать. Придя в компетентную службу дальневосточного Магадана в суровом Колымском крае, где родился и вырос, он честно сказал, что чувствует себя русским человеком и просит таким его числить и оформить. При этом, опираясь на унаследованный опыт выживания в социалистической экономике, он сопроводил свое заявление готовностью материально усилить озвученный аргумент, для чего располагал притаившимися в кармане ста пятьюдесятью рублями. Капитал был выкроен любящей мамой из семейного бюджета и представлен купюрами по пятьдесят рублей.

Намерение сообразительного молодого человека оценили благосклонно. Сторговались на тридцати рублях, в то время эта сумма еще имела покупательную способность. Благодарный юноша извлек пятидесятирублевую банкноту и наивно попросил сдачу. Двадцати рублей для сдачи не нашлось, но выход проситель быстро нашел сам, предложив зачесть их в пользу брата-погодка, которому вскоре тоже предстояло получение паспорта. Незыблемость советской власти и вера в постоянство советского аппарата позволяли рассчитывать на эту сделку. В итоге молодой человек стал по паспорту русским, что соответственно увеличило численность титульной нации к славе государства.

Через год в те же стены пришел второй брат с той же просьбой. Ситуацию вспомнили, обещание зачесть долг тоже. И даже таксу приняли, как должное. Только у второго брата не оказалось при себе недостающих десяти рублей, а за двадцать рублей ему могли предложить принадлежность только к украинской нации. Конечно, украинцы братья русским, но младшие, здесь и цена поменьше. Так второй брат стал украинцем.

Вскоре вся семья переехала из магаданской области в центральную часть России, а еще через несколько лет третьему, младшему брату настала пора получать паспорт. К тому времени условия изменились, и он стал по паспорту евреем.

Вот и живут на свете еврей, русский и украинец, трое родных братьев из советской семьи братских народов.

между Иваном Царевичем, Алёшей Поповичем и Соловьём Разбойником. Из неопределившихся, так сказать.

Но рос я, рос и статус Балашки. Может кто-то помнит, как в нашей пионерской молодости были такие маленькие книжки про пионеров-героев: Марат Казей, Валя Котик, Боря Цариков. И раньше в моей памяти стоял с ними в один ряд и Балашка Кишкинтарь. Чуваш, наверное, думал я. Воевал ли он с автоматом в руках, не помню, но вот мелко партизанил и не давал проклятым фрицам спокойно жить, это точно.

Потом были 90-е, когда в моей жизни появились всякие Терминаторы, Сигурни Уивер отчаянно пыталась замочить Чужого, а Бэтмен получал оплеухи от Джокера. Балашка со свойственным ему раздолбайством и широкой русской душой как-то не вписался в эту компанию и тихо ушёл со сцены.

Но тут у меня появился сын, Матвей, и я вдруг вспомнил про своего детского героя: вот же, живое воплощение, вылитый Балашка Кишкинтарь! Такой же непослушный, свободолюбивый и вечно говорящий бесконечное количество "Почему" (Я уже, грешным делом, когда количество "почему" переставало вписываться во все разумные пределы, стал отвечать "потому что гладиолус"). И вот я стал называть Матвея или любимой обормотиной, или Балашкой Кишкинтарем. И вроде прикольно, с одной стороны, и не обидно, так как вообще не понятно, а кто это будет, собственно. И это как раз и сыграло со мной злую шутку.

Как-то раз Матвей, уже уставший, видимо, от этой внутренней фрустрации, подошёл ко мне и спросил: "Папа, а кто такой Балашка Кишкинтарь? ". Я ему тут же: "Ну как же, сынок, это же... Ну этот, с Иваном Царевичем то вместе на волке... , хотя нет, постой, ну, с Маратом Козеем то они... (тут я решил точно не углубляться, так как придётся начать с пионерии и не известно, чем это вообще закончится).

"Это фиаско, братан", - подумал я, но решил не сдаваться и обратиться к современному аналогу волшебной палочки и произнес сокральное: "О"кей, Гугл, кто такой Балашка Кишкинтарь? ". Но Гугл сухо сказал: "Балашиха - крупнейший город в Московской области России". "Кто смотрящий в Балашихе"... Странно, что это знает Гугл, но ок.

Как так, не может такого быть, подумал я. Вот же ж, он, Балашка, только что патроны Чапаеву подносил. Да ну, не. Как же так то?

Тогда я уже сам начал серфить, забивать его по-разному, думал может букву какую-то перепутал. Но не тут то было. Не знает Гугл такого персонажа, и всё тут. Тупик, подумал я. Но Вселенский разум все же оказался умнее меня. "Возможно, Вы имели ввиду "бала кишкэнтай? " - спросил он.

И вот тут то меня, что называется, накрыло. Как в фильмах показывают, когда человек потерял память, а потом вдруг резко всё вспомнил. Вот даже сейчас холодок по спине. Оказывается, что "Бала кишкэнтай" это просто "маленький ребёнок" по-казахски, "малышка". А это, скорее всего, значит, что моя бабушка, которая была русская, но жила в Казахстане, в Симепалатинске, и у которой я в детстве проводил по несколько летних месяцев, и которая была учителем русского и литературы, просто называла меня так ласково, по-казахски, а в моём детском мозгу это и превратилось в полу мифического и героического персонажа народного эпоса. Или сказки.

И я вдруг вспомнил, что это именно благодаря ей я сейчас умею так понятно и говорить, и писать по-русски. Ведь когда я ей писал письма, она всегда присылала обратно своё письмо, и моё, где были исправлены красной ручкой все ошибки. Потом и дальше она мне писала регулярно, и так ждала ответа, а я всё "потом да потом отвечу". А теперь уже и не спросишь ведь у нее ничего, и не извинишься.

Или вот я хорошо сейчас умею плавать, и научился этому в раннем детстве. При этом, к примеру, трое моих молодых коллег по работе вообще боятся открытой воды, не говоря уже про "плавать". А для меня это просто базовый какой-то навык. И ведь это всё благодаря моей маме, которая на свою очень небольшую зарплату научного сотрудника возила меня несколько раз по паре месяцев на Черное море, где я всему и научился. И не так сильно болел своей астмой. Очень хочется ещё раз сказать ей спасибо, но, к сожалению, уже никак.

И отец, который был одним из первых председателей джаз-клуба в нашем Университете. И с ним я увидел Прибалтику, и однажды сильно обидел его, сам того не понимая, хотя потом, правда, реабилитировался, заказав ему на 70-ти летие букет из 70 роз с доставкой. Он даже расплакался. Так счас бы хотелось мотануть к нему в Омск и посидеть в его прокуренный комнате... .

В общем, к чему это всё. Берегите своих родителей, бабушек и дедушек, пока они есть на этой земле. Ведь львиная доля того, что есть в нас, это от них.

За родителей.

по прежнему били мне морду. Девочки не давали. Мама как раз тоже была в отпуске. По дому был главный папа, готовил, стирал, убирал: -) еще и на работу бегал. А я не делал ничего: -)

Так что от безысходности пришлось использовать родительские уши. А родственники успехам своего чада очень рады! Только они рады по своему: -) Ну и слово за слово, выяснилось что "презренный" родитель, который и нужен только для вытягивания карманных денег, претендует на часть моего Большого Успеха.

И ударила молодому выскочке моча в голову: Папа ты что тут блеешь? Я всего добился САМ!

Сказать что я обидел папу - это значит не сказать ничего: -)) К счастью отец у меня не Иван Грозный. Да и я быстро включил заднюю, нет я по прежнему себя считал Высшей Расой, но испугался, что вместо нормального хавчика буду вынужден неделю трескать яичницу. До маминого возвращения. Я извинялся, каялся, а про себя думал, ну чё он так расстроился? Ведь это МОЙ успех! Личный! А он... ну хорошо! может пару раз мне поменял пеленки. Папа у меня проницательный, так и сказал: извинения принимаю, но ты меня все равно не поймешь. Поговорим с тобой обо всем этом через лет 20.

Прошло положенное время, появился собственный спиногрыз. Наглый, как я в детстве, жрет срёт и требует поиграть! И все время пытается себя убить, то мыло сожрет, то два пальца в розетку! Каждый раз когда я бегал по больницам с очередной детской болезнью или ночью меня снимал с кровати дикий визг, я с ужасом понимал: ведь и мои родители тоже прошли через пытки. А потомок растет дальше, детские проблемы закончились, но какие же простые они были по сравнению с подростковыми?! Черт с ними с проблемами! Ну это разве трудно сообщить: я пошел туда и туда, вернусь во столько-то? Трудно!

Жизнь открыла мне глаза, и теперь, когда я приезжаю в родительский дом, батя не перестаёт подшучивать: Ну что всего сам добился?

А я уже язык смозолил от искренних раскаяний: Папа! Какой я был [ч]удак!

качественно, и отец постоянно приводил его в пример другим. Ко всему прочему Саша был редкостным молчуном - слова из него приходилось вытягивать чуть ли не пыткой. Но вот, работы были окончены, все получили причитавшуюся оплату и стали собираться домой. И тут я мельком услышал, что хотя все ребята были из одной области Украины, и уже несколько лет работали вместе, над Сашей как-то странно подшучивают, и почему-то называют москвичом и миллионером. Все это было крайне странно, пока отец, которому Саша уже делал отделку другой квартиры, не рассказал мне его историю.

Саша жил в небольшом украинском городе, и в нем же жила практически вся Сашина родня. Кто в своем доме, кто в квартирах. Семья была очень большой и дружной. Сашин брат был всеобщим любимцем и как говорится "первым парнем на деревне". А кроме него, у них была бабушка - она была самой старшей в роду и её слушались беспрекословно. Брата Саша искренне любил, хотя иногда и спорил с ним по мелочам. Но однажды Сашин брат влюбился в девушку Саши. Саша сопротивлялся, пытался отбить подругу обратно, но разве уведешь девушку у первого парня на деревне?

Результатом этого романа стала свадьба. Саша справился с собой и искренне желал молодым любви и счастья. Но по ходу мероприятия он зацепился за слово с братом и не сдержавшись, чуть с ним не подрался, за что был выдворен с гулянки главной старшей бабушкой.

Саша пошел гулять по знакомым местам. Сидел на пруду. И вдруг, ближе к утру, услышал звуки сирены скорой помощи. Сердце сжалось и Саша побежал обратно.

В общем, говоря сухим медицинским языком, произошло массовое отравление продуктами естественного происхождения. Бабушка всех угостила то ли соусом, то ли вареньем, а отказаться от угощения не мог никто. Результат был внесен черной страницей в жизнь поселка, да и области - Саша к вечеру следующего дня остался единственным наследником нескольких квартир в поселке, квартиры в Киеве и нескольких жилых домов в городке - из всей родни в живых у него осталось всего несколько человек, да и то потому что не приехали на свадьбу.

Как он сумел отбиться от ментов - отдельная история, ибо все признаки умышленного отравления были налицо. Жить в поселке после всего произошедшего Саша уже не мог.

Продав за сущие копейки (тогда квартира в этом городке стоила около 1 000 долларов, а дом - чуть дороже), по совокупности Саша набрал на средненькую квартиру в Москве.

И стал грустным москвичом-строителем.