Семейные истории #отец

старался успокоить я ища аргументы.

- Ты же знаешь. Он не пьет до такого состояния, он же спортом занимается, - ее аргументы перевешивали.

Я хотел привести еще аргументы про возможную любовницу, не зря же он с тещей живет раздельно, она в доме, а он в квартире, но в какой-то момент волнение девочки передалось и мне. И я решил с аргументами повременить и начать действовать. Поэтому к пяти часам утра был уже во всеоружии. Нашел лом потолще, монтировки, веревку если вдруг придется спускаться с крыши на балкон если не получится выломать железные двери. Мы с девочкой сделали еще несколько контрольных звонков. Старший пацан тоже был в волнении, поэтому подскочил с кровати по первому толчку.

- Сынок, сейчас бежишь к деду, звонишь в дверь. Еще от дверей если он тебе не откроет позвони ему на телефон приложив ухо к замочной скважине. Хотя бы выясним телефон и он дома или нет. Потом звонишь нам и мы выезжаем. Понял? Действуй!

Из всего намеченного ничего не подтвердилось и мы загрузив инструменты в машину, ломанулись к тестевым апартаментам. Но странное дело как только мы подъехали и остановились у его машины схватив по возможности весь инструмент и не успели добежать до подъезда как у девочки раздался телефонный звонок.

- Отец звонит! - произнесла она. Что-то выслушав она добавила, - возвращайся к машине, он дома. Я поднимусь с ним переговорю.

Мое ожидание продлилось минут двадцать. Но наконец-то девочка появилась вместе с тестем. Правда он пошел в другую сторону. Усевшись в машину она поведала.

- Стресс у него вчера был ни с кем разговаривать не хотел. Ну раз приехали предложил забрать триммер. У тебя с твоей стройкой все травой заросло. Пошел в гараж за ним. И я на всякий случай забрала запасной ключ от дверей и таблетку от домофона. Вот что с людьми эти стрессы и магнитные бури делают.

- Да-да-да... - произнес я, - дай-ка мне эту таблетку от домофона. - и прихватил самый мощный лом и кувалду побольше. Она наблюдала за этим молча.

Поднялся на этаж где квартира тестя и стал ждать, через какое-то время домофон пискнул и по подъезду раздался спортивный шаг. И тогда я стал спускаться вниз держа в руках лом и кувалду. С довольно уставшим видом. Встретились мы с тестем где-то посередине. Он смотрел на меня очень внимательно, а я тяжело вздохнул:

- Дверь практически не повредил, выломал проем. Откосы потом поправишь там делов на полчаса...

- Вы не ох[рен]ели случаем?! - только и смог выдохнуть он, - я же дочке все объяснил.

- Вот и я говорю... Стресс ведь и магнитные бури не только на тебя действуют, - обходя его произнес я.

свет, чтобы ты только хорошо учился, слушался нас, вырос, состарился и умер. Если так, то вообще незачем было рождаться. А смысл жизни человека, в том, чтоб сделать, что-то такое, чего не существовало до его рождения. Понимаешь?

- Как это не существовало? Ведь до моего рождения, на земле не существовало только меня... а все остальное - было же.

- Так вот ты и должен в течение жизни своими руками и головой создать что-то, хоть маленькое, но такое, чего до тебя не было и тогда твоя жизнь приобретет смысл... Понимаешь?

Я погрузился в раздумья, но так до конца и не понял.

Отец некоторое время помолчал рядом со мной, вдруг встрепенулся и начал отдавать короткие приказы. Я сообразив, что папа задумал какое-то лихое приключение, бегал по квартире подтаскивая то, что он просил: тут и мой конструктор и куски пенопласта, шланг от насоса, нож, ножницы, деревянные бруски и даже мамин лак для ногтей.

Часа через два, мы с папой соорудили странную полуметровую каракатицу с пропеллерами и даже написали на ней мое имя.

Еще через полчаса мы уже мчались куда-то на велике, я гордо восседал на раме, бережно прижимая к себе нашу «каракатицу».

Холодное осеннее озеро.

Накрапывал дождик, промозглый ветер гнал по воде желтые листья.

- Папа, а зачем мы сюда приехали с этой штукой и зачем она вообще нужна?

- Сынок, посмотри вокруг: осень, холодный ветер, дождь, все здесь выглядит точно так же, как и за сотни миллионов лет до твоего рождения, но вот ты родился и с моей помощью, создал такую штуку, которой не существовало нигде: не только на земле, но и во всей вселенной. Обрати внимание: Ветер дует и гонит к нам по воде листья. Так было во все времена и вот ты опускаешь на воду эту штуковину... опускай, опускай, не бойся...

Я аккуратно положил в озеро нашу каракатицу, она вдруг сама собой развернулась, завертела пропеллером и бойко поплыла от нас, ПРОТИВ ВЕТРА!!!

Отец:

- Видишь: эта штука единственная во всей вселенной, на которую дует ветер, а она плывет против него...

Я долго стоял открыв рот и до рези в глазах вглядывался в «не подчиняющийся» законам природы, уплывающий катамаран с моим именем и кажется - многое тогда понял...

С тех пор прошло тридцать пять лет. Отмирали эпохи, нереально изменилась жизнь, появились: интернет, «гаджеты», «виджеты» и «девайсы», но неожиданно, мой семилетний сынок огорошил меня вопросом: «Папа, а в чем смысл жизни?..»

Видимо дождусь ранней весны, когда на озере растает лед, соберем куски пенопласта, дощечки, болтики, инструменты, мамин лак для ногтей, сядем с сыном на пол посреди комнаты... и никакие «девайсы» тут не помогут.

Нелегко быть хорошим отцом, но надо... а иначе в чем смысл...

типа Москва-Херсон, гордо держась за мамину руку, совсем как взрослый. Настолько взрослый, что побыл ещё и «почтовым голубем» — вёз моему отцу письмо от его матери и моей второй бабушки Оли.

Итак, маленький городок, куда мы тогда только-только переехали, удачно расположенный рядом с крупным транспортным узлом тех лет. Отец сидит и читает письмо из отчего дома. Мама бегает и собирается сама и собирает меня к ПЕРВОМУ ВЫХОДУ В СВЕТ. По дороге объясняя мужчинам, как в маленьких городах это важно: первая презентация [или как тогда говорили "представление"] себя окружающим.

К слову, для тех, кто не жил в маленьких городках. В них все и всех знают: кто-то с кем-то учился в одной школе. Если не учился в одной школе, то вместе учились двоюродные-троюродные братья [а уж болоньевые куртки в одной семье всегда передавали по родству-наследству, как результат — цвета фамилии все узнавали сразу: «А этот? Это этих… Видишь — куртка Володькина/Славкина/... ! »]. Если и двоюродные вместе не учились, то вместе ходили на дискотеку/танцы… ездили от города на спортивные соревнования ГТО. Ну и наконец, а работать то ГДЕ? Правильно, большой завод — ОДИН. Следовательно или в одну смену в одном цеху или на одном пляже одной заводской турбазы, но обязательно встречались-пересекались.

А тут — целое событие: новая семья с маленьким ребёнком.

И, наконец, самое-самое важное место маленького городка в выходной какое? Правильно — БАЗАР! И вот мы стоим посреди базара южного в общем-то городка и тут отец громко говорит маме: «Да! Толику нужны витамины! » Всё. С этого момента весь город чётко знал, что меня зовут Толик. Не Толян. Не Анатоля. А именно что Толик.

И стоило маме что со мной, что без меня прийти на базар, как торговцы со своих мест громко-зазывно кричали: «Купи Толику груши/дыни/виноград/... »

И куда бы я не пошёл, то опять ко мне обращались: «А расскажи нам, Толик... » Отчего я очень страдал, так как в каждой компании приходилось раз за разом объяснять, что я — не Толик. И никогда им не был. Потому что я — Вася!

P. S. А почему же мой отец на базаре хотел купить витамины Толику? Так это он моей маме пересказывал содержание письма от своей матери. А Толик [в данном контексте] — это отцовский младший брат, которому и планировалось купить дешёвые южные фрукты, чтобы по привычке тех лет отправить поездом со знакомой проводницей.

истории, забирал из садика, а потом из школы. Он говорил, что я не виноват в поведении своего отца. Заступиться за брата было некому: матери было наплевать, а его отец умер очень давно. Помню, как забегал в комнату, когда отец бил брата, и пытался заступиться за него.

Когда мне было 11, брат начал отдаляться от меня, он редко бывал дома, плохо выглядел, позже мать узнала, что он бросил техникум, связался с компанией наркоманов, а вскоре и сам подсел. Она выгнала его и собиралась заявить в милицию, мол, он у неё украл дорогое украшение (потом оказалось, что она просто спрятала их в другое место и забыла). Я скучал по брату, но родители и слышать о нём ничего не хотели.

Шесть лет мы о нём ничего не знали, я думал, его уже нет. Несколько месяцев назад я случайно встретил его в магазине, он хорошо выглядел, я сразу бросился к нему, брат как раньше крепко меня обнял. Позже рассказал, что у него были серьёзные проблемы, его вытянула бабушка со стороны отца, с которой ему всю жизнь запрещала общаться мать. Она отвезла его в деревню, где у неё был небольшой домик, он вылечился, бросил всё это дело. Благодаря бабушке закончил колледж, а после и устроился на работу на Дальнем Востоке, куда переехал сам и сейчас приехал, чтобы забрать к себе бабушку. Как же я был счастлив его увидеть!

С родителями и сам сейчас не общаюсь, живу отдельно, а с братиком общаюсь, и всё так же люблю его, как и в детстве.

шкафу. Любое отклонение от этих правил сопровождалось закатыванием глаз со стороны мамы и бабушки, хватанием за сердце и стонами: «Ты нас в могилу загонишь», «С такими манерами только в дворники идти». Отец, не выдержавший всей этой идиократии, ушёл из семьи, когда мне было пять лет, с той поры я неоднократно выслушивал про свои дурные гены, когда делал что-то не так, как хотелось маме и бабушке.

Как только я окончил школу, сбежал из дома к отцу, благо он был согласен меня принять. И какой же это был кайф! Ставь чашку так, как ставится; обедай, когда захочешь, хоть в растянутых трениках, хоть в трусах, не надо переодеваться к столу; ненавистные пианино и баян остались пылиться в доме родительницы, больше не надо было вечерами по часу «услаждать слух» мамы и бабушки; можно было вешать одежду на стул, не складывая с точностью до миллиметра.

И сейчас, когда я пытаюсь построить отношения с девушкой, я ей озвучиваю, что у меня в доме только одно правило — никаких дурацких правил. Ну, ё[ж]ти! Каждая сперва соглашается, а потом начинается гундёж: «Одежду так не кидай, обувь ставь прямо, эта полка в холодильнике под овощи, а эта под мясо». Они оправдывают себя тем, что им так удобней — знать, где что лежит, они хотят, чтобы всё аккуратно было. Но, блин, я же как-то жил до нашего знакомства и почему-то всегда знал, где что находится, и грязью не зарос.

Хорошо оплачивалось. Так вот отца этого акулы маленько обожрали, и десятилетнему пацану пришлось вначале волочь тяжело раненого папу по пляжу на полотенце- до самолёта, а потом ещё и вести этот самолёт домой самостоятельно, ибо об их присутствии в районе никто не знал, и если бы они не выбрались, то гарантировано погибли бы оба. Правда не помнишь?

- Да помню, конечно. И фильм видел, и книгу читал - хорошо написано - ну Олдридж, вообще сильный писатель.

- Вот и вспомнилось... У меня была похожая ситуация. Это на тему "как мальчики превращаются в мужчин".

Летом семидесятого года – я как раз первый класс в школе закончил, родители взяли отпуска вместе, и сняли дачу недалеко от Залива. там на электричке до Солнечного две остановки. Полдома в уютном посёлке, вход свой, отдельный, до платформы пешком три минуты, магазин рядом- даже качель на нашей половине участка. Красота.

В тот день мы с утра, после завтрака решили съездить на пляж, на Залив, выкупаться. Солнце, песочек. Будний день — на пляже почти никого. Мы с сестрёнкой бултыхались взахлёб- я ей потом на берегу крепость из песка построил. "Это - твой замок, принцесса!" — говорю. Отец завалился загорать. Он, вообще к этому делу серьёзно относился, с конца марта ездил загорать на Петропавловку и к маю был уже коричневым. А матушка что-то там колдовала с бутербродами в сумке. Семейный отдых называется. Компоту банку с собой прихватили.

С бутербродами однако не получилось, и Танька, сеструха моя младшая, раскапризничалась: "Поехали домой уже!— говорит. — Хватит, наотдыхались!". Мать засобиралась уходить, а отец лениво- «Ну куда мы поедем, день только начинается».

В общем, Танюха с матерью поехали назад, на дачу, а я остался с отцом – загорать и купаться. Ну лето всё-таки. Отец лежит себе на топчанчике, а меня из воды за уши не вытянуть - жарко безумно, парит, дышишь через раз- в Ленинграде это верная примета - скоро гроза начнётся.

Отец сходил к торговому павильончику- кого он там встретил, знакомых? Но видать сходил не за лимонадом, с собой пивка принёс, и похоже, там ещё малую толику принял.

Историческая справка. Он в сорок третьем был тяжело контужен, и спиртного не переносил вообще с пятидесяти грамм терял сознание. Улёгся и заснул. Думаю, кроме спиртного он ещё и серьёзный тепловой удар получил - нельзя спать под палящим солнцем.

Тем временем на небе уже чёрные тучи, ветерок прохладный, народ активно засобирался с пляжа - сейчас гроза начнётся.

Я ему: "Папа, папа! Просыпайся! Пошли!" Ага, проснёшь его такого. Удалось вроде растолкать, но очнулся он примерно наполовину. Я собрал шмотки в сумку, кое-как помог ему одеться, и мы пошли на электричку. Отца конкретно шатает, видно, что старается, но справиться со своим вестибулярным аппаратом ему труднее шаг от шага.

Народу на платформе - толпа. Когда подошла электричка, стало понятно, что забраться в неё получится только чудом.

Вагоны полны, на площадках тоже пассажиров изрядно. "Граждане, поплотнее, поплотнее- всем ехать надо!"

Тут как раз молния сверкнула, грохнуло так, что уши заложило – гроза началась. За несколько секунд ломанул такой шквальный ливень, что в вагон все влетали с разбегу, чуть не по головам. Нам в вагоне места не досталось, пристроились на площадке - да оно и лучше, через остановку выходить, меньше толкаться будем.

- Отца повело уже конкретно. Стоит еле-еле, не падает только потому, что пассажиров- как килек в банке, стиснули друг друга в вертикальном положении. Едем.

Подъезжаем. Наша остановка. "Папа, — говорю, — выходим! Давай, пошли!"

-Ага. Хрен там. В тот раз мне его расшевелить не удалось, проехали до следующей платформы. Там пассажиры помогли, выгрузили нас.

— Куда ты с ним таким, пацан?

— Ничего, тут недалеко, я дорогу знаю.

Эту эпопею я на всю жизнь запомнил. Шли мы по синусоиде- от одной канавы до другой. Отец, хоть и опирался на меня, и старался идти прямо, но у него (у нас) не очень хорошо получалось. Валимся в канаву слева, с трудом вылезаем, с трудом топчемся ещё метров двадцать – и валимся в канаву справа. Все в грязи по ворот- дождь шпарит как из ушата- пока до следующей канавы добредём, уже почти всю грязь смывает. Сандалию утопил- левая нога обутая, а правая босиком. Там в нормальном темпе идти минут пятнадцать – мы шли почти час- впрочем точно не скажу, часов у меня не было, а в таких ситуациях время течёт иначе, чем обычно.

Ливень потихоньку заканчивается, чёрное небо превратилось в голубое с рваными облаками – кому довелось видеть такое- солнце слепит, молнии сверкают, и дождь? Последние метры двигались уже просто по лужам- гроза закончилась. Ну вот, добрались наконец- наш дом, наша калитка.

- Михалыч, так ты герой? Сколько тебе тогда было, лет восемь? Тебе за этот подвиг медаль надо было выдать – во всё пузо?

- Герой, говоришь? Медаль говоришь? Матушка у меня всегда тяжёлым характером отличалась. Переволновалась из за грозы, видать – когда мы до крыльца добрались, отец просто сел на ступеньку и отключился – а всё накопленное раздражение досталось мне- со всей силы прутьями по заднице. Кричит что-то, сандаль утопленный поминает, а я не понимаю- ЗА ЧТО? ЗА ЧТО МЕНЯ НАКАЗЫВАТЬ?

Набычился, в глазах красная пелена, стою прямо, не отворачиваюсь и не защищаюсь – молчу. Танька это прекратила:

– Мама, — кричит, — ты что делаешь?!

Мама розги бросила, буркнула что-то и ушла в дом. Сестрёнка меня утешать пытается, а у меня руки трясутся но реветь от обиды не стал, так прошло.

Знаешь, почему Олдридж назвал рассказ «Последний дюйм»? Это не тот последний дюйм, который пилот чувствует перед посадкой, когда колёса шасси уже коснутся земли – это последний дюйм расстояния между отчуждением и доверием в отношениях отца и сына.

А мне вот меньше повезло. С тех пор у меня с родителями так понимания и не возникло – всю жизнь с холодком общались. Танька та и к маме, и к папе с теплом, и они к ней – а я вроде как в стороне – одного последнего дюйма не хватает. Вот такая история…

устроила грандиозный скандал: дескать, жених — сбежавший муж её дочери, который пропал вместе с деньгами и драгоценностями. Дама требовала вызвать полицию и арестовать негодяя. Жених клялся, что это не он. Его доставили в участок. После долгого разбирательства, проверки паспорта, визита к несчастному на квартиру и всех возможных свидетельств было установлено: сбежавший муж и задержанный жених – совершенно разные люди. Да, очень похожи, но даже не родственники. Почтенная дама долго не могла поверить, что это– не сбежавший зять. А свадьба, кажется, расстроилась. Чиновников сыска история сильно веселила. Они в лицах показывали, как несчастный жених убеждал, что он не аферист и не вор.

А через некоторое время выяснилось любопытное обстоятельство: оказалось, что у обоих — и у сбежавшего мужа, и у московского жениха — матери в молодости были актрисами небольших частных театров. Как известно, в те времена актрисы зачастую были женщинами с пониженной социальной ответственностью: в их контрактах с дирекцией прямо предписывалось завлекать богатых зрителей в буфет — один из главных денежных источников театра, — чтобы те там тратили деньги. В контракте открыто не говорилось, но намекалось: если зритель после этого захочет продолжить общение за пределами "храма искусства", дирекция не станет возражать.

Тут-то и всплыло пикантное обстоятельство: отец у обоих молодых людей, по всей вероятности, был один и тот же — некий чиновник или промышленник, который по службе часто бывал и в Петербурге, и в Москве и, будучи человеком ветреным, крутил романы с местными актрисами в обоих городах. Поговаривали даже, что оба — и честный жених, и муж-мошенник — до странности похожи на известного генерала Н. , но достоверно ничего узнать так и не довелось: теста ДНК тогда ещё не существовало. Так и осталось это лишь догадкой, придававшей истории особый, почти водевильный шарм.

(Идея этого сюжета позаимствована у Антона Чижа; текст существенно расширен. )