Семейные истории #родители

но не бывает разногласий, склок и ссор. Мы просто не заморачиваемся.

Ещё когда я ходила пешком под стол, мои немецкие родственники жили в Киргизии, в селе "Ленинское". Поселение немцев, во многих семьях дети до 6-7 лет даже не говорили по русски. В памяти остались чисто выскобленные дворы, дрессированные коровы)) и воспитанные псы. Когда родители меня привозили к Оме, а именно так все внуки и звали бабушку (перевод с нем. Oma - бабушка) и я вообще много лет считала, что это её имя, то как-бы попадала в другой мир. Взрослые тёти и дяди встречаясь на улице, разговаривали на непонятном языке и называли меня. . ЛИЛИСКИНДОМ. Дурацкая кличка какая-то, не находите? К счастью их дети были более адекватными и звали меня по имени. Лишь спустя многие годы, проживая уже в Германии пришло осознание: Лилискинд - Lilly"s Kind - Лилин ребёнок. Даже неудобно как-то стало, я то их считала немножко того...

Так вот ЭТИ немцы интересно праздновали Пасху. Пекли куличи, сдобу и красили яйца, да, ничего особенного. Особенность была в том, что яйца-конфеты-вкусняшки расфасовывались по кулькам и перевязывались яркими ленточками.

По легенде, в которую верил каждый ребёнок, я в том числе, с рассветом солнца прибегал пасхальный заяц и распихивал эти кульки по огородам и садам. Чтобы засечь неуловимого зайца, детвора постарше просыпалась ни свет не заря и сидела в засаде. Но тщетно. Заяц был хитёр!

В Киргизии весной очень солнечно и тепло. И вот спозаранку, по росе, в каждом дворе носились дети в поисках заветного кулька.

Эта традиция переехала с нами в Германию. Каждый год мы собираемся у кого-нибудь из родственников. Жарим шашлыки, готовим плов на костре, поём на разных языках песни под гитару, благо гитаристов у нас хватает, кто-то пьёт вино, кто-то компот. Но перед этим всегда и в любую погоду - а был уже и дождь проливной и снег валил - все дети и незамужняя/неженатая молодёжь рыщет в траве, на деревьях, в кустах и водостоках, но КАЖДЫЙ должен добыть свой кулёк от зайчика!

Только представьте картину: Чернокожий детина в цветастой рубашке несётся с кульком в руке по газону и вопит "Я нашёоооол! ", а через забор в проёме окна недоумевающий сосед-немец.

Всем тёплого солнца!

что теперь мы берём в ипотеку квартиру для дочери. Маленькая студия на этапе котлована, но мы отдаём на первоначальный взнос наши накопления и опять влезаем в ипотечную кабалу, причём, ежемесячный платёж будет даже больше нашего. По плану мужа мы выплачиваем ипотеку дочери, дочь к этому времени съезжает от нас, мы продаем нашу квартиру, покупаем квартиру поменьше себе, берём вторую ипотеку для сына, использовав разницу как первоначальный взнос. Пока платим ипотеку, сын живёт с нами, потом переезжает в свою квартиру.

[м]лять! Я была против категорически! Мы из-за ипотеки жили трудно, не позволяли себе ничего лишнего, отпуск экономный, никаких трат вне бюджета, даже в кафе выбирались редко, подарки друг другу недорогие, а то и вовсе без них. Недорогие продукты, всё по акции. И сейчас ещё раз на это пойти, а потом ещё! А для себя жить когда? Но муж говорит, что я эгоистка, мы обязаны дать детям хороший старт в жизни. Я считаю, что хороший старт — это любовь и образование. Пусть сами пробиваются в жизни, пусть сами зарабатывают себе на жильё. Но для мужа старт — это и есть жильё. Говорит, что мы же сами его не заработали. Намекает на то, что с первоначальным взносом нам помогли родители. Но я не против помочь частью денег, но не полностью купить две квартиры ещё! Муж говорит: "Плохо было бы, если нам родители купили готовую квартиру? Конечно, нет, так почему ты не хочешь сделать детям хорошо? " Я хочу, но не только за свой счёт. Я хочу и для себя пожить, причём, сейчас. Хочу к косметологу ходить, покупать одежду, которая нравится, а не которая подешевле. Хочу машину себе сменить через несколько лет. Но муж упорно считает, что я эгоистка, готовая променять цацки на детей.

Мы взяли в итоге квартиру в ипотеку, платим за неё сейчас. Сдавать её не можем, она черновая, без коммуникаций, а на ремонт денег нет. Когда мы по подсчетам мужа купим квартиру сыну, и он отселится туда, мне будет около 55. Муж говорит, там и внуки пойдут, наверное, будем с ними возиться. А я говорю: "Может, и им возьмём квартиру в ипотеку? " Муж говорит, что я плохая мать. Я, с одной стороны, и вину чувствую, ведь родители должны дать детям самое лучшее, помогать. Но с другой — ну они же будут взрослые, будут сами работать. Мы не выгоним никого из родительского дома, поможем, но по квартире каждому в ущерб своим желаниям и бюджету — это слишком же.

папа за ней, от квартиры отказались, так в ней и не пожив. Жили у бабушки, но с пропиской было не ясно, что будет с квартирой тоже, родители были на птичьих правах. Сантехническую ценность зазря решили не расходовать, дождаться определенности. Все решилось в пользу родителей, бабушка спокойно отошла. Казалось бы, вот он — звездный час унитаза, но грянули 90-е. Всем резко стало не до ремонтов, тут бы выжить. И тут родителям несказанно повезло во второй раз. Дом, где мы жили, выкупали под гостиницу, и родителям предоставили другую квартиру со свежим отличным ремонтом. Синий друг вновь остался не у дел. Переехал жить в кладовку.

Шли годы, мы выросли, и вот наконец моя первая квартира — однушка. Мне тут же был презентован королевский трон, но он не влез в мой холопский санузел. Надежды возложили на сестру, которая, от греха подальше, свалила работать за границу. Я собралась замуж и жить у мужа, за мной попыталиль дать приданное, от которого муж настойчиво отказался, аргументируя, что у него уже есть унитаз.

Тут наконец-то родители решились обновить ремонт. Ради такого сестра примчалась с другого континента, поглазеть на установленный многострадальный толчок. Но нашему взору представилась современная сантехника, сверкающая банальной белизной. На расспросы родители скромно отводили глаза и что-то невнятно отвечали.

Недавно они купили дачу. Я предложила установить старичка там для свершения, так сказать, его жизненной цели, но мама очень возмутилась, как подобное мне в голову пришло. Унитаз будет завещан внукам. Сразу всем четырем. А я задумалась, почему в других семьях в наследство передаются украшения, картины, книги, фотографии в конце концов, а у нас вот это.

Родительство это тяжелый труд, согласен. Но детей не выучишь репетиторством и нотациями. Дети воспитываются только примером родителей. По детям можно судить, что за люди, с кем вы общаетесь. Какие манеры в доме, насколько дружны родители, любят ли друг друга или папа ходит на сторону, а мама неряха или невежа.

Есть у меня друг, поколения моих детей. Помогал ему, тянул, общие интересы, спорт, природа. Начал двигать тему, что надо общаться только с людьми которые выше тебя, умнее, богаче, успешнее. Наши отношения несколько охладели, я не настолько богат и успешен в его глазах. Друг мой, сказал я ему, а кто будет по твоей логике общаться с тобой? Только менее успешные и богатые? Для успешных ты сам их дружбы не достоин, беден и невысокого полеты птица. Не смог он мне ответить.

По мне так быть лучше первым в обычной компании, чем последним в кругу так называемой элиты, особенно тех, кто сами из грязи поднялись. Воспитание и детство не перепишешь, что от родителей получил, то из всех щелей наружу и лезет, и манеры, и воспитание.

« Ты выбрался из грязи в князи,

Но быстро князем становясь,

Не позабудь, чтобы не сглазить.

Не вечны князи - вечна грязь».

Хорошо оплачивалось. Так вот отца этого акулы маленько обожрали, и десятилетнему пацану пришлось вначале волочь тяжело раненого папу по пляжу на полотенце- до самолёта, а потом ещё и вести этот самолёт домой самостоятельно, ибо об их присутствии в районе никто не знал, и если бы они не выбрались, то гарантировано погибли бы оба. Правда не помнишь?

- Да помню, конечно. И фильм видел, и книгу читал - хорошо написано - ну Олдридж, вообще сильный писатель.

- Вот и вспомнилось... У меня была похожая ситуация. Это на тему "как мальчики превращаются в мужчин".

Летом семидесятого года – я как раз первый класс в школе закончил, родители взяли отпуска вместе, и сняли дачу недалеко от Залива. там на электричке до Солнечного две остановки. Полдома в уютном посёлке, вход свой, отдельный, до платформы пешком три минуты, магазин рядом- даже качель на нашей половине участка. Красота.

В тот день мы с утра, после завтрака решили съездить на пляж, на Залив, выкупаться. Солнце, песочек. Будний день — на пляже почти никого. Мы с сестрёнкой бултыхались взахлёб- я ей потом на берегу крепость из песка построил. "Это - твой замок, принцесса!" — говорю. Отец завалился загорать. Он, вообще к этому делу серьёзно относился, с конца марта ездил загорать на Петропавловку и к маю был уже коричневым. А матушка что-то там колдовала с бутербродами в сумке. Семейный отдых называется. Компоту банку с собой прихватили.

С бутербродами однако не получилось, и Танька, сеструха моя младшая, раскапризничалась: "Поехали домой уже!— говорит. — Хватит, наотдыхались!". Мать засобиралась уходить, а отец лениво- «Ну куда мы поедем, день только начинается».

В общем, Танюха с матерью поехали назад, на дачу, а я остался с отцом – загорать и купаться. Ну лето всё-таки. Отец лежит себе на топчанчике, а меня из воды за уши не вытянуть - жарко безумно, парит, дышишь через раз- в Ленинграде это верная примета - скоро гроза начнётся.

Отец сходил к торговому павильончику- кого он там встретил, знакомых? Но видать сходил не за лимонадом, с собой пивка принёс, и похоже, там ещё малую толику принял.

Историческая справка. Он в сорок третьем был тяжело контужен, и спиртного не переносил вообще с пятидесяти грамм терял сознание. Улёгся и заснул. Думаю, кроме спиртного он ещё и серьёзный тепловой удар получил - нельзя спать под палящим солнцем.

Тем временем на небе уже чёрные тучи, ветерок прохладный, народ активно засобирался с пляжа - сейчас гроза начнётся.

Я ему: "Папа, папа! Просыпайся! Пошли!" Ага, проснёшь его такого. Удалось вроде растолкать, но очнулся он примерно наполовину. Я собрал шмотки в сумку, кое-как помог ему одеться, и мы пошли на электричку. Отца конкретно шатает, видно, что старается, но справиться со своим вестибулярным аппаратом ему труднее шаг от шага.

Народу на платформе - толпа. Когда подошла электричка, стало понятно, что забраться в неё получится только чудом.

Вагоны полны, на площадках тоже пассажиров изрядно. "Граждане, поплотнее, поплотнее- всем ехать надо!"

Тут как раз молния сверкнула, грохнуло так, что уши заложило – гроза началась. За несколько секунд ломанул такой шквальный ливень, что в вагон все влетали с разбегу, чуть не по головам. Нам в вагоне места не досталось, пристроились на площадке - да оно и лучше, через остановку выходить, меньше толкаться будем.

- Отца повело уже конкретно. Стоит еле-еле, не падает только потому, что пассажиров- как килек в банке, стиснули друг друга в вертикальном положении. Едем.

Подъезжаем. Наша остановка. "Папа, — говорю, — выходим! Давай, пошли!"

-Ага. Хрен там. В тот раз мне его расшевелить не удалось, проехали до следующей платформы. Там пассажиры помогли, выгрузили нас.

— Куда ты с ним таким, пацан?

— Ничего, тут недалеко, я дорогу знаю.

Эту эпопею я на всю жизнь запомнил. Шли мы по синусоиде- от одной канавы до другой. Отец, хоть и опирался на меня, и старался идти прямо, но у него (у нас) не очень хорошо получалось. Валимся в канаву слева, с трудом вылезаем, с трудом топчемся ещё метров двадцать – и валимся в канаву справа. Все в грязи по ворот- дождь шпарит как из ушата- пока до следующей канавы добредём, уже почти всю грязь смывает. Сандалию утопил- левая нога обутая, а правая босиком. Там в нормальном темпе идти минут пятнадцать – мы шли почти час- впрочем точно не скажу, часов у меня не было, а в таких ситуациях время течёт иначе, чем обычно.

Ливень потихоньку заканчивается, чёрное небо превратилось в голубое с рваными облаками – кому довелось видеть такое- солнце слепит, молнии сверкают, и дождь? Последние метры двигались уже просто по лужам- гроза закончилась. Ну вот, добрались наконец- наш дом, наша калитка.

- Михалыч, так ты герой? Сколько тебе тогда было, лет восемь? Тебе за этот подвиг медаль надо было выдать – во всё пузо?

- Герой, говоришь? Медаль говоришь? Матушка у меня всегда тяжёлым характером отличалась. Переволновалась из за грозы, видать – когда мы до крыльца добрались, отец просто сел на ступеньку и отключился – а всё накопленное раздражение досталось мне- со всей силы прутьями по заднице. Кричит что-то, сандаль утопленный поминает, а я не понимаю- ЗА ЧТО? ЗА ЧТО МЕНЯ НАКАЗЫВАТЬ?

Набычился, в глазах красная пелена, стою прямо, не отворачиваюсь и не защищаюсь – молчу. Танька это прекратила:

– Мама, — кричит, — ты что делаешь?!

Мама розги бросила, буркнула что-то и ушла в дом. Сестрёнка меня утешать пытается, а у меня руки трясутся но реветь от обиды не стал, так прошло.

Знаешь, почему Олдридж назвал рассказ «Последний дюйм»? Это не тот последний дюйм, который пилот чувствует перед посадкой, когда колёса шасси уже коснутся земли – это последний дюйм расстояния между отчуждением и доверием в отношениях отца и сына.

А мне вот меньше повезло. С тех пор у меня с родителями так понимания и не возникло – всю жизнь с холодком общались. Танька та и к маме, и к папе с теплом, и они к ней – а я вроде как в стороне – одного последнего дюйма не хватает. Вот такая история…

Семья жила душа в душу и поводов для сплетен не давала. По магазинам Стас и Лариса ходили, держась за руки, как пионеры, порознь их почти не видели, и вообще - их пара излучала просто ауру любви и благоденствия. Идиллия, одним словом. С годами чувства не слабели, а только крепли на зависть окружающим. За семь лет между ними ни разу не пробежала черная кошка. Единственное, что Стас посматривая вокруг, понемногу, глубоко в себе, начал мучиться вечным спутником семейного счастья-ревностью. Будучи по природе человеком выдержанным, Стас не позволял этому пороку выплеснуться наружу, давя все сомнения в себе.

Хотя, кто знает, какие бури бушевали в глубине души подводника, видя восхищенные взгляды мужчин, направленные на жену, и слушая комплименты и любезности сослуживцев на праздничных саммитах. Но тем не менее, внешне заметно не было, и даже Лариса сомнений и тревоги мужа не замечала, да и не хотела. А вот Стас незаметно созревал, прямо, как прыщ перед тем, как лопнуть.

Корабль уходил в море на контрольный выход. Схема отработанная и привычная.

Десять дней тревог и нервотрепки плюс десять бессонных ночей. Рано утром Стас попрощался с женой, поцеловал спящего сына, и, пообещав вернуться через десять суток, отправился выполнять конституционный долг. Моря выдались нелегкие, то тут, то там намертво отказывалась работать матчасть. Стас служил в механических силах и порядком научился, днем и ночью латая капризную технику. Тем обиднее было решение старшего на выходе командира дивизии на седьмой день идти в базу, по причине массовой неисправности технической части корабля. Злость и раздражение Стаса скрашивала лишь одна мысль: теплый бок жены стал на три дня ближе. А так, как на мужское достоинство и силу соскучившийся каплей не жаловался, то весь путь домой провел на подъеме, рисуя в мыслях одну картину за другой.

По традиции, в базу вернулись поздно вечером. Когда чехарда с выводом ГЭУ закончилась, Стас, даже не опрокинув традиционную стопку спирта за прибытие, словно жеребец, поскакал домой. Смакуя процесс возложения головы на пышную грудь законной супруги, Стас домчался до дома, рывком поднялся на третий этаж и затормозил перед родной дверью.

Было начало второго ночи. Мои спят-подумал Стас. Не ждут, и представил, как неслышно разденется и запрыгнет в постель к Ларисе, удивление той, и все последующее безобразие. Как можно аккуратнее вставив ключ, дрожащий от нетерпения Стас тихонько повернул его и протиснулся в прихожую.

Механиком каплей был отменным, замок регулярно смазывал, и тот его не подвел.

К большому разочарованию, жена, судя по всему, не спала. Из-за неплотно прикрытой двери спальни падал луч света и что-то слышалось. Что именно, Стас не понял, и не раздеваясь, даже не снимая фуражки, на цыпочках подкрался поближе. Под ложечкой засосало. Сквозь створ двери его глазам предстала картина, не снившаяся даже в самом страшном сне. Горел ночник.

На его супружеском ложе бесстыдно раскинув ноги и раскидав по подушке белокурые волосы, лежала женщина. Все остальное закрывала фигура обнаженного мужчины, ритмично задиравшего зад к потолку. Женщина стонала во весь голос, его жена стонала так, как никогда не стонала с ним. Стас был убит на месте. Вся жизнь рухнула в одночастье. Сколько он простоял в полупарализованном состоянии, неизвестно. Но когда Стас очнулся, за свои поступки он уже не отвечал. В милицейских протоколах это называется : в состоянии тяжелого душевного потрясения. Охваченный пламенем мщения за поруганную супружескую честь, Стас начал судорожно искать кобуру на поясе. Ее, естественно не было. Кортика тоже. Стас ринулся на кухню.

Первое, что попало под руку, была вилка. Красивая мельхиоровая вилка из набора, подаренного им на свадьбу. Зажав в крепкой офицерской руке неуставное холодное оружие, Стас метнулся обратно к спальне. Ворвавшись, как торнадо, в обитель изменщицы, перехватив для верности вилку второй рукой, униженный офицер от души размахнулся... Рука оскорбленного военного не дрогнула. Вилка, описав широкую дугу, почти полностью погрузилась аккурат посередине движущихся ляжек прелюбодея. Описать раздавшийся после удара крик я не решусь. Ветеран войны, приехавший в гости к сыну, в квартиру по соседству, переживший блокадный Ленинград и штурм Берлина, рассказывал, что проснулся с криком Бомбы!!! и поднял на ноги всю семью. Причём, в отсутствие бомбежки и пострадавших его убеждали всей семьей минут сорок. И хотя спать он потом лег, но в отсутствии погибших и разрушений сомневался до самого отъезда. У соседей сверху описались дети, и чуть не наложили в штаны родители по причине непередаваемого ультразвукового воздействия. А овчарка других соседей выла до утра, оплакивая чью-то собачью жизнь.

Оставив орудие мщения торчать в анусе осквернителя, Стас резко развернулся и почти строевым шагом вышел из спальни. У него оставалось одно желание: покинуть ставший чужим дом, хорошенько надраться и утром забрать вещи.

О содеянном Стас как то не задумывался. На удивление, в прихожей уже горел свет. И еще в ней стояла Лариса собственной персоной, в домашнем халатике и с полотенцем на голове. Красивая и соблазнительная. Для потерявшего все жизненные ориентиры Стаса потрясений на этот вечер оказалось достаточно. Со стороны это напоминало детскую игру "замри".

Онемению Стас не подвергся, но слова из себя выдавил с большим трудом.

- А там кто?

Дрожащая рука показала неопределенно назад.

- Да твой брат Сережка с женой. Его же к нам перевели. Я им спальню уступила, пока тебя нет. А сама с сыном. . Да, что за крики-то там?

- Я.. понимаешь... тут... вилка:

- А я мыться ходила. Днем напор слабый, а ночью ничего. Слушай Стасик, у них кажется что-то случилось:

- Ага, -только и сказал Стас и грохнулся в обморок. .

То, что брат переводится к ним, что у него жена тоже блондинка, что приехать они должны были именно сейчас, Стас, конечно, помнил, но красная пелена, упавшая на глаза, заслонила все, да и кто бы мог подумать!

В итоге все закончилось лучше, чем можно было ожидать. Задницу Сереже заштопали. Военврач в госпитале, с трудом выдернув вилку, долго выражал восхищение богатырским ударом, а закончив операцию, похлопал Сергея по филейной части и обрадовал:

- Геморроя не будет никогда! У тебя там труба, без сучков и задоринок.

Нефтепровод!

Помолчал, и хмыкнув, записал в журнале, что больной сел на гвоздь. Сидеть на стуле по человечески Сергей разучился надолго. Первое время плакал, когда шел в гальюн по большой нужде, и рыдал, когда возвращался. Потом привык. Сейчас и не помнит, наверное, времена, когда сравнивал унитаз с электрическим стулом. Сережиной жене Лене расклинившиеся ноги сводили четыре медсестры и хирург. Свели с трудом. А заикалась она всего три месяца. Да и то, только в постели. В общем, все закончилось хорошо. Как говорится, малой кровью. Ячейка общества не распалась, семья сохранена.

Жизнь продолжалась. Стас и Лариса так же гуляли, держась за руки и воркуя, словно голуби. Солнце так же светило, и корабли так же уходили в море.

Вот только Лариса стала убирать по шкафам все острое, вплоть до зубочистки, а Стас, приходя домой, звонил в дверь по пять минут, и ждал, пока ему откроют.

Что касается Сергея и его жены, то они хоть и простили Стаса, но ночевать у брата никогда больше не оставались...

сама найти папу. Детсад, куда она ходила, был обнесен металлическими прутьями и расположен в центре города. И вот на каждой прогулке она подходила к ограде и спрашивала всех проходящих мужчин – не хочет ли он стать ее папой. Если ее воспитатели уводили на площадку, она убегала и опять проводила свои поиски, стоя у забора. Проходящие мимо мужчины соглашались, смеялись и тем не менее проходили мимо. А один мужчина остановился и сказал:

- Я хочу быть твоим папой.

Они немного поболтали, и мужчина сказал, что завтра обязательно придет еще. Девочка очень обрадовалась и в садике всем объявила, что у нее появился папа. Они беседовали сначала через забор. А однажды мама девочки приходит в сад, а ей говорят «А ее папа забрал». Мама в шоковом состоянии выскакивает на улицу бежать в милицию и видит свою дочь, спокойно гуляющую с незнакомым мужчиной. Дочка подбегает к маме и радостно извещает, что у них теперь есть папа. Маме пришлось познакомиться с найденным папой, они разговорились, и оказалось, что у него умерла жена и осталась дочь примерно такого же возраста.

Я познакомилась с этой семьей на отдыхе – три красавицы дочери (еще одна – общая) необыкновенно дружные веселые и их счастливые интеллигентные родители притягивали все взгляды.

Так что, кто ищет – тот всегда найдет! Даже нового папу.