Медицинские истории #больница

дочка в подростковом возрасте. Соответственно, у дочки приключились боли в животе. А семья вся из себя насквозь интеллигентная была, пробу ставить некуда. А интеллигентному же человеку «неотложку» сразу беспокоить как-то не с руки, меня, понятно, проще на ночь глядя вызвонить. Мне-то что, я человек отзывчивый, приехала. Диагностировала я аппендицит, дальше как положено: «неотложка» — и в стационар. Стационар, естественно, дежурный, не по выбору. Приятельница с дочкой поехала и меня с собой уговорила — для моральной поддержки. И не зря, поскольку маме дурно стало, как только она больничку эту издалека узрела. Дело-то, напомню, в девяностые происходило, реформаторы тогда как раз во вкус вошли и вовсю разруху учиняли. Так что изнутри больницу лучше было вообще не рассматривать, а то еще увидишь чего. Вот дочка и увидела. Увидела она, правда, всего-навсего таракана, но изумилась так, словно ей утконоса какого показали. — Ой, — говорит, — а кто это? Дежурный хирург, который только собрался ей живот помять, тоже удивился. От такого удивления. — Девочка, — отвечает, — ты что, тараканов никогда не видела? — Нет, — чадо говорит, — ни разу, никогда! Н-да, тяжелое у человека детство, что уж тут поделаешь. Папа — профессор литературоведения, мама — кандидат филологических наук. Там если где и были тараканы в доме, только в головах. Где ж ребенку к жизни приобщиться! Ничего, хирурги чаду быстро объяснили, что тараканы — это пустяки, а вот если она будет себя хорошо вести, ей даже крысу живую покажут. Приятельница вся аж побелела, но смолчала. И правильно сделала, потому как тараканы тараканами, а хирурги там отличные были. Быстренько болящую в операционную утащили, а уже через полчаса сообщили, что шоу благополучно закончилось и можно нам по домам отправляться. По домам — это, конечно, хорошо. Вот только времени два часа ночи, метро закрыто, а пешком по криминальной столице топать неохота. Да и далековато, честно говоря. Так что выгребли мы из карманов всю наличность, вызвали такси и пошли под единственный фонарь на всей улице машину дожидаться. А места вокруг дикие. Больничный садик весь такими кустами зарос, что и под фонарем не слишком-то светло. За углом бензоколонка, а напротив больницы — общежитие неизвестной принадлежности. А на бензоколонке периодически постреливают — раздел госсобственности бодро происходит, криминальная же революция в стране. Из общежития усатые люди рыночной национальности как те тараканы вылезают. И ментовская машина раз примерно в пять минут по улице зачем-то проезжает. Только она появится — стрельба на бензоколонке стихает, южные люди в тень прячутся, а мы с моей приятельницей в ожидании такси, наоборот, на шум мотора из кустов вылезаем. Только она проедет, бензозаправщики опять собственность делить начинают, южные люди к нам приставать пытаются, а мы от них в кусты поглубже лезем. Когда эта машина в третий раз проехала, менты на нас нехорошо поглядывать стали. Меня сомнения начали терзать… — Похоже, нас сейчас арестовывать будут, — я своей знакомой говорю. — За что? — приятельница недоумевает. — За нелицензированную торговлю в ночное время, — говорю. Приятельница всё равно не понимает: — Чем? Объясняю для интеллигенции: — Собой! А менты уже на нас конкретно целятся… Мою приятельницу это страшно оскорбило. Я б за нас глядишь и отбрехалась, а она — в амбицию. Нет, ну вот какого черта надо было объяснять ментам, что никакая она им не [м]лядь, а целый кандидат филологических наук?! Как будто кандидат филологических наук [м]лядью быть не может! На сей оптимистичной ноте нас и загребли. Прямиком в ближайшее отделение. А в итоге получилось всё же весело. Давно известно: мир тесен, Питер — город маленький, а пути врачебны неисповедимы. Старшим в этом отделении оказался мой знакомый мент. Он еще во времена моей скоропомощной юности на станции метро «Василеостровская» тамошним гадючником заведовал, пьяных-битых мне регулярно спихивал. Тогда меня он тоже иногда, бывало, выручал, когда я в пьяном безобразии в метро… ладно, дело прошлое. Короче, если бы не он, нам с приятельницей в этом околотке до утра пришлось бы куковать. А так — нас коньяком сначала напоили, а потом со всем почтением развезли нас по домам с сиреной и мигалкой на милицейском транспорте. Так что в конечном счете мы еще и на такси изрядно сэкономили. А пути врачебны впрямь ведь неисповедимы. Дочку той моей знакомой так это знакомство с медициной впечатлило, что она сама в медянки подалась. Поступила в медицинский институт, закончила и работает теперь врачом чуть ли не в той самой больничке. Кстати, тараканы, говорят, там так и не перевелись. А вот ее мама после этого со мной поспешно раздружилась. То ли так она за дочкину карьеру оскорбилась, то ли всё-таки за то, что в грешном моем обществе ее за проститутку приняли… Хотя казалось бы — а я-то здесь при чем? © Диана Вежина

Захожу, и как-то сразу сердцем чую, что покупочка будет не вполне рядовая. Ну потому что продавец, а точнее провизор — не совсем чтобы заурядный. Нестандартный случай! Про таких старик Синицкий в своих ребусах любил писать — мой первый слог сидит в чалме, он на Востоке быть обязан...

Не могу точно поручиться, но видимо с родины слонов и Митхуна Чакроборди специалист. Ну ладно, я не против.

Тем более только завидев меня, работник медицинской торговли широко мне улыбнулся, истово поклонился, сделал очень добрые глаза, немного, но крайне приветливо наклонил голову набок и с некоторым вроде как даже вопросом бодро и чуть испуганно крикнул — Здравствуйте! ?

А я человек вежливый, вы все знаете. Я тоже по возможности осклабился ответно (улыбаться я не обучен с детства), кивнул приветственно и поздоровался голосом, для пущей убедительности.

Далее пошла густая и выразительная пауза. Мы стоим, улыбаемся друг другу и молчим. И я с каждой секундой понимаю, что моему собеседнику такой расклад кажется максимально логичным. Постоим, поулыбаемся и всё. Мирно разойдёмся по домам! Никто не пострадает!

Но я немного не за этим пришёл и начинаю доставать из кармана листочек в клеточку. И уже с него максимально громко и предельно отчётливо ( обычно я говорю абы как, проглатывая окончания) берусь зачитывать то, что мне нужно. А провизор на меня влюблённо смотрит, послушно кивает и, бог свидетель, ни черта из услышанного не понимает. Ситуация неловкая, но тут происходит маленькое чудо. Я произношу словосочетание «двести миллиграмм» и вижу в сияющих глазах напротив отчётливое понимание!

Двести миллиграмм, двести миллиграмм! - начинает повторять провизор-фармацевт и вдруг выдает ещё одно веское и родное до боли слово — брат! Двести миллиграмм брат — разносится на всю аптеку и хозяин порошков и пилюль убегает куда-то в глубь своей тревожно пахнущей больницей лавки.

Проходит минут десять. Я уже немного нервничаю и тут является мой немногословный визави. Является и вываливает на прилавок все, абсолютно все препараты в названиях которых есть дозировка двести миллиграмм. А мне как-то неловко вот так вот сразу отказывать. Человек старался, человек искал. Я начинаю рассматривать и довольно быстро понимаю, что нужного мне нет. Тогда я максимально корректно раскланиваюсь и всем видом своим показываю, что сие совершенно не то, унесите.

Но продавец не сдаётся! Он не глядя начинает хватать коробочки и пузырьки и с непередаваемой грустью во всём своём естестве протягивает их мне, повторяя — двести миллиграмм, брат, двести миллиграмм!

И вот это его «брат! » тоже не на ровном месте, ибо сам он чернобров и черноглаз, да и я, знаете ли уже давно не златокудр. Как-то почернел от жизни такой и борода ещё проклятая завиваться начинает по краям. Так что от брата, как минимум от двоюродного отказываться как-то глупо. Но отказаться таки надо, ибо абсолютно не то, хотя и верной дозировки.

Тогда на его двести миллиграмм, я предъявляю ему исписанный карандашиком листочек — мол читай, что написано. Вот что надобно, дорогой ты мой! Тут уж и ему крыть нечем стало, ибо с козырей я зашёл, понимаю. Горестно развёл ценный специалист руками и сокрушенно сказал — нет двести миллиграмм, брат.

Ничего страшного, товарищ — строго, но вежливо ответил я и пошёл в другую аптеку. Там всё поняли сразу, без затей, но — не кланялись, не улыбались и братом — не называли абсолютно. А я уже привык может быть! Мне может быть так приятнее уже! Надо как-то доработать вот это вот всё. Чтобы и с поклонами, и голову чтобы приветливо вбок наклоняли, и братом звали, и читать умели! Надо доработать!

герпес( вирус иммуннодефицита) пошла сдаваться в плен иммунологу, пару болезненных уколов, свечи и " сама, сама, не в ресторане". Дальше для закрепления успеха- цикл пиявок. Я же несмотря на внешнее бесстрашие и репутации " своего парня" безумно их боялась.

Прочитав о них все, пройдя крещение у гирудотерапевта, не стала тратить деньги и самое главное время, стала ставить себе их сама, благо литература есть на заданную тему. Успех очевиден, проставила цикл мужу.

У кумы венозное расширение вен, пару сеансов- ножка чистенькая, операция не рекомендуется, т. е. пару сеансов и человек, преодалев барьер и получив необходимые знания, становится сам себе целитель. Пиявка же, такая мудрая тварь, цепляется в биологически активную точку. Т. е. еще и гирудодиагностика, в общем я влюбилась в этот процесс и взахлеб агитировала своих друзей на этот доступный метод. Как смеется мой муж- создала общество Дуремаров, подсадила на пиявки, благо в Новосибирске они продаются в аптеке.

Встречаю друга, выписался с больницы, где сбили сахар в крови до 10, 7ед.

Тут я начинаю ему рассказывать как одними пиявками наша общая знакомая с моей легкой руки сбила с 17, 6 до 6, 4 за шесть сеансов, он меня перебивает и говорит: КОГДА СТАВИМ И ГДЕ? Я ГЛОТАЮ ГОРСТЯМИ ФИГ ЗНАЕТ

ЧТО, А ТУТ УВЕРЕН, ЧТО ДОЖДЕВОЙ ЧЕРВЯК НЕ ПОСТАВИШ, КОРОЧЕ ПОЕХАЛИ.

Звоню мужу, придупреждаю что приеду домой не одна, заезжаем покупаем пиявки, лейкопластырь и ПРОКЛАДКИ. Оказывается очень удобно их разрезать пополам и использовать в месте укуса.

Приезжаем домой и у нас в гостях муж нашей кумы-Женя. Приехал тоже пройти курс молодого бойца, уточнить точки и со своей банкой пиявок и прокладками, экипирован по всем правилам.

Увидев Сашу, обрадовался, обнимает и выдает КАК ПРИЯТНО ПОГОВОРИТЬ КАК

МУЖЧИНА С МУЖЧИНОЙ О КАЧЕСТВЕ ЖЕНСКИХ ПРОКЛАДОК, О ПРЕИМУЩЕСТВАХ И

ВЕРНОМ ВЫБОРЕ.

Мы так хохотали, когда он рассказывал в лицах как покупал прокладки, и на вопрос какие прокладки нужны

- БЕЗ КРЫЛЫШЕК, МНЕ ДЛЯ СЕБЯ.

И все в аптеке в упор рассматривали его молча, лишь одна старушка спросила- ВМЕСТО СТЕЛЕК, СЫНОК, БЕРЕШЬ? АЛИ ГЕМОРОЙ ЗАМУЧИЛ?

Три здоровенных мужика, абсолютно трезвые, хохочут от абсурдности ситуации.

Хрущевская оттепель приоткрыла железный занавес, и СССР стал активно контактировать с другими государствами. Одним из новых друзей страны Советов стала Индия. Именно туда 7 декабря 1959 года и отправился дважды лауреат Сталинской премии художник Кокорекин Алексей Алексеевич, специализировавшийся на создании пропагандистских плакатов. В ходе двухнедельного отпуска он осматривал достопримечательности экзотической Индии и даже побывал на похоронах брахмана.  

Сразу после возвращения в Москву, у художника поднялась температура и начался сильный кашель. Больного госпитализировали в Боткинскую больницу, где ему поставили диагноз «грипп». На теле Кокорекина появилась сыпь, которую списали на аллергию от лекарств. Алексея Алексеевича положили в палату к больным гриппом. На третий день стало понятно, что художник умирает, и к нему пустили родственников.  

Для того, чтобы все-таки определить заболевание, из Ленинграда прибыл известный академик медицины Николай Краевский. Но и он не поставил верный диагноз. Одна из медсестер робко заметила, что такие симптомы характерны для оспы, но слушать ее никто не стал. На носу был Новый год, и советские люди спешили на праздник, поэтому художника в спешке кремировали 31 декабря.  

Через две недели, в уже наступившем 1960 году, у некоторых пациентов Боткинской больницы появились такия же, как и у Кокорекина, лихорадка, кашель и сыпь. Материал, взятый с кожи одного из больных, отправили в НИИ вакцин и сывороток. 15 января 1960 года академик Морозов выявил в материале частицы вируса натуральной оспы.  

Новость оперативно сообщили высшему руководству страны. Стало понятно, что Москва и весь Советский Союз находятся в шаге от эпидемии болезни, которую не лечат.  

Перед личным составом столичной милиции и КГБ поставили задачу в кратчайшие сроки выявить всех, с кем контактировал художник, начиная с момента его посадки на самолет в Индию. В группу риска попали пассажиры самолета, его экипаж, таможенники, коллеги, друзья, родственники. Следствие даже установило, что перед тем, как вернуться домой, Кокорекин сутки провел с любовницей. Масштаб работы был огромен. Выяснили, что в течение нескольких недель больной контактировал с несколькими тысячами людей. Выявить всех было практически нереально.  

Медицинские работники сосредоточились на двух основных очагах эпидемии — Боткинская больница и семья художника. Известная на весь СССР московская больница была переведена на казарменное положение. В нее никого не впускали и никого не выпускали из нее. При этом персонал, больных и их родственников о причинах такого режима в известность не ставили. Власти старались не допустить паники, и это давало результаты.  

В карантине находились несколько тысяч человек. В короткий срок определили, что в больнице оспой заразились 9 человек из персонала и три пациента. Среди родственников и друзей Кокорекина выявили семь инфицированных: вторая жена, а также первая, которая заразила своего мужа и сына; страховой агент художника и несколько его приятелей. Всего Кокорекин заразил 19 человек, они в свою очередь инфицировали еще 23 человека, из которых несколько передали заболевание трем людям. Из 46 больных трое умерли.  

В эти критические дни московские врачи, сотрудники КГБ и милиции совершили подвиг. Они оперативно выявляли потенциальных больных и изолировали их от общества. Были проверены однокурсники и преподаватели дочери Алексея Кокорекина, найдены все 117 пациентов, которые были на приеме у обследовавшего художника терапевта.  

Всего в карантин поместили более 9000 человек. Во время бесед с представителями органов, потенциальные носители оспы выдавали имена любовников и собутыльников. Жена художника призналась, что сдала в комиссионку на перепродажу вещи, которые муж привез из Индии. Из-за дефицита одежда, которая могла заразить людей смертельным заболеванием, ушла мимо кассы. Спецы из КГБ, используя свой опыт и неограниченные возможности, сделали невозможное и вышли на покупателей.  

В 1960 году все 7 миллионов жителей Москвы были вакцинированы. Привили, в том числе, и умирающих. Каждую неделю укол делали 1,5 млн человек, а проводили вакцинацию 10 тысяч прививочных бригад, в которые ,помимо врачей и фельдшеров , входили студенты медицинских вузов. Через месяц вспышку оспы удалось погасить.

другое - лег подремать часа в 3, а в 5 меня разбудил телефон. Кто говорит? А говорит какая-то бабуля:

- Алё, это хирургия?

- Да, хирургия.

- Это доктор?

- Да доктор.

- Ой, доктор, как хорошо что я к вам попала! Доктор, а что мне делать?

- А в чем проблема, бабуля?

- Ой, до-октор, у меня геморрой!!!

- Ну, вызывайте скорую, скорая приедет, посмотрит, если надо, привезет, я посмотрю, а по телефону я такие консультации не даю, а то вдруг у вас не геморрой, а что-нибудь еще?

- А я вызывала скорую! Скорая приехала, посмотрела, сказала сырую картошку прикладывать!

- Ну, бабуля, картошка, это не прошлый, это позапрошлый век. Есть современные таблеточки, свечи.

- Да-а, а какие свечи?

Меня это уже начало утомлять.

- Такие или такие свечи, но перед тем как ими пользоваться, надо показаться врачу.

- А как ими пользоваться???

- Как, как, берете и вставляете...

- Да-а-а-а? ? А там же картошка? !!!

желающих только спросить, и как прямо в коридоре решительно раздавал направления на анализы. Он был собран и энергичен. Это присказка.

А сказка вот. Как-то осенью меня прихватила простуда и вдобавок, на фоне недельного переедания мясного супа с грибами, случилась непроходимость кишок. А суббота, врача на дом не вызовешь. Потащился к дежурному, живот болит, температура. И о чудо, дежурит мой незнакомец, терапевт с чужого участка. Я обрадовался, сказал какой-то комплимент. Он в ответ, пока что-то записывал в мою карточку, рассказал, как работал в войсковой части и какой у него большой опыт. Тут и я разошелся, стал жаловаться на старость, посетовал, что наша ведомственная больница в перестройку разорилась, и к настоящему врачу теперь не попадешь. Ой. Что это я. А он ничего, не обиделся, смеется и медсестре подмигивает. Вот, дескать, какой вредный старикан попался, не верит в нашу квалификацию. И чтобы показать, что и он не лыком шит, заглянув мельком в мой рот, слету заявил, что у меня гайморит. Мол, на горле видны две зеленые полоски. Это гной из носа стекает. Надо дырки в черепе долбить. Всякие направления выписал. Вот так.

Я, конечно, расстроился, и так то был не в своей тарелке, а тут... Не помню как домой пришел. А на следующий день, в воскресенье, живот так заболел, что пришлось вызвать скорую. Та меня в больницу. Ну а в больнице быстро разобрались. За два дня. Поставили мне клизму, да домой отпустили.

И вот я дома, чуть более бодрый, чем два дня назад, вспоминаю про зеленый гной из носа и... . начинаю хохотать. В самом деле, что бы стоило моему врачу-любимцу перед тем, как поставить свой диагноз, спросить меня, не капал ли я себе с утра что-нибудь в нос?

А вот как раз и капал. Оливковое масло. Зеленое. Чтобы горло смягчить. Так меня лор-врач много лет назад научил. Дело в том, что у меня в детстве еще вырезали гланды, из-за чего в пятьдесят лет появилось першение в горле на непогоду. А так две пипетки оливкового масла закапаешь, и хорошо!

Вот думаю, повезло мне, что мой любимец терапевтом оказался, а не хирургом. А то бы он мне сразу что-нибудь отрезал, без лишних разговоров. А так только дырки в черепе пробить пообещал. ..

Поневоле вздохнешь по ведомственной поликлинике...