Медицинские истории #больница

врача. Андрей окинул взглядом красивейший в мире пейзаж зеленых гор уходящих за горизонт, зубной клиники нигде не было видно, пригорюнился Андрей, а боль все усиливалась. Выручил водитель грузовика, он знал тут всё на сотни верст, поэтому сказал, как отрезал:

- Не переживай, здесь рядом в поселке хорошая больничка есть, там и зубной врач имеется, километров сорок всего.

- Нифига себе, всего!

- По нашим меркам, рукой подать, часа через два должны быть.

Больница была маленьким, одноэтажным, деревянным бараком советской постройки.

Зубной, слава богу, в тот день работал и у его кабинета скопилась на лавке стонущая, но вполне еще живая очередь. Андрей выяснил кто последний, тоже сел на лавку и принялся мужественно ждать. От нечего делать, он пересчитал народ перед собой, помножил всех на полчаса, получалось много, очень много. Через некоторое время Андрей уже знал всю очередь по именам, кто за кем и кто отпросился поспать в машине.

Тут, с улицы зашёл человек лет пятидесяти, тихо поздоровался и присел далеко в углу. Он ничего не спрашивал, очередь не занимал, просто сидел в стороне от всех.

Но вот, дверь кабинета открылась, вышел гордый пациент со свежей пломбой и к дверям коршуном кинулся новый мужик. Все загалдели, кому больно было галдеть, просто замычали, но врач выскочил из кабинета, виновато посмотрел на недовольную очередь, неопределенно-примирительно махнул рукой и быстро втащил к себе наглого пациента.

В коридоре зрела революция, особенно лютовал наш Андрей, поскольку, ему явно не часто придется лечить тут зубы и бояться испортить отношение с врачом, не страшно.

Через полчаса вялотекущего бунта, из дверей наконец вышел хитрый мужик, врач его проводил аж до выхода, потом метнулся в свой кабинет и вынес красивую коробку с шампанским:

- Вот, возьмите от меня презент для супруги – это сладенькое, женщины такое любят.

Они наскоро попрощались и доктор вернулся к своим страждущим бунтовщикам:

- Ну-с, пожалуйста, заходите. Кто следующий?

- Да что же это такое? ... Как не стыдно? ... Без очереди влез, а ему еще и шампанское! ... Достали уже эти блатные! ... Сладенькое ему! И так ждёшь тут с шести утра!

- Успокойтесь, товарищи, человек приехал, можно сказать, с острой болью, за двести сорок пять километров, а ему ещё обратно возвращаться.

- Да тут все с острой болью! ... Подумаешь, двести сорок пять, а я вот почти триста сюда отмахал и ничего, не развалился! ... Это что ж, ваш родственничек, что вы ради него всех тут отодвинули?

- Ни в коем случае, ради родственника я бы даже не подумал очередь двигать. Вот и дочь моя на той неделе приходила, тоже в очереди полдня просидела, вы должны помнить. Тут совсем другая ситуация. Ну, не мог я его в очереди держать. Ну, правда, не мог.

- Так, что, он ваш начальничек, или друг?

- Нет, конечно, он такой же мне начальник, как и я ему. У меня вообще нет начальства, я сам по себе. Да и не друг он мне никакой, так, приятель. Вообще, если честно, то чем реже мы видимся, тем лучше для нас обоих.

Не сердитесь, товарищи, так вышло, считайте, что я поставил пломбу не ему, а самому себе. Так лучше?

- В смысле, самому себе?

- Короче – этот человек такой же зубной врач, как и я, а поликлиника его находится за двести сорок пять километров отсюда, вот мы друг к другу и ездим лечить зубы. А куда ещё?

Там, кстати, сейчас его ждут такие же бедолаги как и вы.

Извините меня еще раз. Кто по очереди? Прошу заходить…

ГОЛОВЫ!». Ну, делать нефиг, пошли к хирургу, благо, он был на месте. Тот, не отрываясь от распития чая, отправил маму с брательником в челюстно-лицевую хирургию, мол, не его это дело. На другой конец Москвы, между прочим. Ладно, послали — пошли. В челюстно-лицевом сделали глаза какающей белочки: дескать, мы тут из квазимод делаем не квазимод, а какого хера вы тут со своим прыщом приперлись-то вообще? Пусть местный хирург это все вырезает и чистит. Топают обратно, к лечащему. Так и так, хирург не хочет (да и нет его, конец рабочего дня), а там нас послали, и чо делать? В ответ та единственно, что смогла предложить, так это рецепт на антибиотики взамен на отказ от госпитализации.

Изрядно набегавшись по Москве и так толком ничего не добившись, мама решает нанести контрудар и катает официальную заяву, да не кому-нибудь, а напрямую мадам Арбидол (она тогда еще была министром здравоохранения). Описывающее в красках все это дерьмо. И тут все заверте…

С дальней авиабазы минздрава в адрес всех чекпоинтов полетела огромная стая черенков от лопат, которыми начали яростно иметь всех причастных к хождениям мамы по кабинетам. Драли и пи[тух]или оба этих медучреждения и в хвост, и в гриву, без вазелина, до свежего мяса. С интервалом в несколько часов маме начали названивать все подряд: сначала - заведующая, потом - главврач, потом - злосчастный хирург, потом главврач челюстно-лицевой. Все каялись, извинялись и божились, что такого не повторится.

По мере того, как письмо шло по инстанциям от зама к заму, в адрес несчастных лечебниц вылетали все новые и новые эскадрильи черенков от лопат. Всего было три или четыре налета с интервалом в несколько дней. В итоге выжили лишь немногие.

Маме же от канцелярии министра пришла отписка, дескать, ребенок поступил в удовлетворительном состоянии, от предложенной госпитализации отказался.

Но это не конец истории, а только начало. Спустя какое то время, мама с братом опять подорвались в больницу, и им потребовалась карточка. Тетка, сидевшая в регистратуре, отправила к терапевту, мол, карточка там. Терапевт отправил в регистратуру, а на заяву, что там карты нет, выдала хамским тоном, что, дескать, сами следите за своими картами. И нефиг тут шляться и отвлекать.

Мама же, не сильно стремаясь, вломилась в подсобку терапевта, где хранятся карточки, и нашла там искомое. Это было не трудно, т. к. медкарта брательника имеет размеры нехилого чемодана и без ручек не переносится. Она не лежала в ячейках по фамилии, а валялась на полу в горе несортированных карт.

Только она успела возрадоваться находке, как на нее с криками кинулся терапевт, мол, какого хрена вы тут делаете, вам сюда нельзя, и вообще, кто вы такая и [фиг]ли тут вообще делаете.

Отобрала карточку, открыла, что-то там увидела… и тут у неё подкосились ноги, губы задрожали, а сама она, изменившись в лице, стала извиняться и причитать, чуть ли не рыдая, что она не виновата, у неё просто очень тяжелый день, и кто-то там из родных умер.

Видать, тайный знак в карточке неиллюзорно намекнул на эскадрилью летающих лопат.

дочь — это просто катастрофа, получает очень плохие оценки, и она еще не видела такого тупого ребенка за всю преподавательскую карьеру. Мать была в шоке, она забрала дочурку из школы и они переехали в другую деревню.

Двадцать лет спустя у учительницы диагностировали серьезное заболевание.

Ей посоветовали операцию, которую во всей округе может сделать лишь одна женщина-хирург. Проанализировав ситуацию и понимая, что у нее нет другого выхода, учительница согласилась на операцию, которая прошла успешно.

Когда она открыла глаза после операции, то увидела симпатичную врачиху, которая улыбалась, глядя на нее. Она хотела поблагодарить ее, но не могла говорить. Ее лицо начало синеть, учительница подняла руку, пытаясь ей что-то сказать, но умерла, так и не произнеся ни слова. Врачиха была в шоке.

Когда она повернулась, то увидела Катеньку, работающую уборщицей в этой больнице. Эта дегенератка отключила кислородный аппарат, чтобы подключить свой пылесос.

А вы серьезно подумали, что Катенька стала хирургом? . .

***

то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.

Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед. — Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.

Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний «я врач», ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан «аптечки» и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: «сердце».

— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница. — Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.

было 11 лет. Шахтерский поселок на Дальним Востоке. Каникулы, и развлекались мы, как могли. В тот день мы лазили по деревьям и крышам. Подо мной обломилась ветка, и я с 2-х метров накололся на штакетину забора. Мне сказочно повезло, что заборчик был низкий и через дорогу была территория районной больницы. Поэтому я первым делом снялся с забора, заткнул рукой дырку в правом боку и потопал штопаться в больничку. Устал, только начал потихоньку дышать после болевого шока, кровища хлещет, присел на завалинку лаборатории, и тут добрая тетенька идет. Увидела меня в кровище и говорит добрым голосом: "Мальчик! Тебе в больницу надо", - и пошла дальше. Пилят! А я куда иду?

Дошел до скорой помощи, там человеку соринку из глаза вытаскивают. Сел на кушетку ждать. Тут они мой бок и увидели, и повели в хирургическое отделение. До середины лестницы на 2 этаж дошел сам, потом вырубило.

И вот мне повезло второй раз. Дежурил хирург от Бога дядя Вася Черепанов!

На кушетке, на входе в отделение мне сделали рентгеновский снимок как раз аппаратом на колесиках, поставили катетер для будущих капельниц ...И еще с тех пор я знаю свою группу крови. В больнице был ремонт, так что операцию мне делали в "грязной" операционной. Не многие знают как охренительно поют летом птицы за окном после выхода из наркоза. Выписывался я уже из местной гинекологии (ремонт, однако! ).

А еще у дяди Васи один глаз был стеклянный протез.

Много людей спас Дядя Вася!

Низкий поклон тебе, дядя Вася Черепанов, за моё спасение, долгих лет, если жив, и спасибо за новые стандарты при приеме пациентов в больнице им. Склифосовского, установленные в том далёком 1981 году в простой советской районной больнице шахтерского поселка на Дальнем Востоке!

глазница. Но глаз спасли ему. Другой случай - привезли пацана-фехтовальщика с тренировки. Ему рапира или шпага воткнулась рядом с глазным яблоком. Так с торчащей из глазницы рапирой его и привезли. Тоже глаз удалось спасти.

Ещё эти медсестры рассказали, что наше офтальмологическое отделение первой районной больницы (ВПРБ) не закрывали в 19 году на карантин. Работали, как обычно. Им везли пациентов и из соседних районов, где офтальмологические отделения были закрыты.

Спрашивал их - как пациенты реагируют на обретение зрения? Вот, дескать, пациент не видел. А ему хрусталик поменяли, или ещё там что-то сделали - стал видеть. И как?

Ответили, что какой-то бурной или счастливой реакции не припоминают. "Спасибо, доктор! Спасибо всем... " И всё.

Но вот сейчас уже в Москве в стационаре один пожилой пациент рассказал хороший случай.

Когда-то раньше он тоже лежал в стационаре с глазами. И с ним в палате лежал мужик-газосварщик, который за три года перед этим ослеп после взрыва ацетиленового генератора.

И вот через эти три года ему вшили-вживили в глаз какую-то пластину. В эту пластину вкрутили какую-то трубочку, что ли, и вставили искусственный хрусталик. И он - прозрел!

Говорит: "Доктор! Вижу светильник! Вас вижу, доктор! "

Всю следующую неделю этого мужика каждый день искали-ловили по всей больнице. Не сиделось ему в палате. Всё время путешествовал по лестницам и коридорам. Самостоятельно! После трех лет темноты.

я уже, может быть, сяду. Вас беспокоят из редакции газеты "Недостатки". Мне поручено написать статью о нашей калечащей медицине вообще и о вашей злополучной поликлинике в частности. Буду часа через полтора. Предупредите главного, чтобы он подготовил для интервью пару врачей и нескольких пациентов. Ну и что-нибудь такое, знаете, немного скандальное. Без этого никак. Читателю нужно промыть мозги. Пресса, знаете.

- Через полтора часа главный врач должен быть в министерстве.

- Очень хорошо. Это сгодится для заголовка: "Костоправ сбежал в Минздрав". Неплохо, а?

В обусловленное время корреспондент явился в поликлинику.

- Здрасте. Это я вам звонил. Ну, чем будем удивлять?

- Главный врач просил извиниться - ему не удалось выкроить для Вас время. Но Вы можете взять интервью у любого нашего сотрудника. Могу порекомендовать психиатра. Человек он необычный, приобретете массу впечатлений.

- Годится. И заголовок в тему: "Промывка мозгов". Неплохо, а?

Секретарь сопроводила корреспондента к кабинету с табличкой "Психиатр" и заглянула внутрь:

- Николай Петрович, к вам посетитель, - обратилась она к доктору, предложила репортёру войти и удалилась.

- Добрый день. Садитесь, - поздоровался эскулап, повернул в замке ключ и положил его к себе в карман. - Не беспокойтесь, это для Вашей безопасности. Знаете, иногда врываются невменяемые больные, скандалят, телесные повреждения наносят. Ну-с, на что жалуетесь?

- Собственно, ни на что. Я...

- Да-да, понимаю. Все наши больные абсолютно здоровы. "Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума..." - так, кажется, у Пушкина? Уже состоите на диспансерном учёте?

- Доктор, Вас что, не предупредили?

- Так и запишем: "Пациент уходит от конкретных ответов, считает себя вменяемым, но полагает, будто о его действиях некто заранее предупреждает окружающих, что указывает на наличие у него мании преследования. Держится настороженно, несколько развязно".

- Да вы что, с ума сошли! Я член Союза журналистов!

"... заявляет, что врач сошёл с ума - (продолжал озвучивать свои записи доктор), - что является симптомом проекции собственной болезни на собеседника. Утверждает, будто состоит членом некой организации, которую именует "союзом".

- И давно это у Вас?

- Я занимаюсь журналистикой три года. Послушайте - меня к Вам прислали...

"Болеет три года, полагает, что его прислали, но недоговаривает откуда. Не исключено, что считает себя пришельцем из иных миров" - бубнил психиатр, водя ручкой по "истории болезни".

- С НЛО давно виделись? Голоса слышите постоянно или периодически?

- Это чёрт знает что! Приходишь в поликлинику здоровым, а уходишь больным! Я это так не оставлю!

- А, батенька! Зачем же здоровому в поликлинику? Сытый в столовую не пойдёт:

"Присутствуют также симптомы резонёрства и расщепления сознания с выраженной агрессивной окраской" - закончил врач.

- Выпустите меня из кабинета! - не на шутку испугался репортёр.

- Нет, голубчик. Один Вы отсюда не выйдете, - ответил его собеседник, набирая номер. - Алло, скорая? Говорит доктор Зубов. Запишите вызов для психбригады. Да, для госпитализации пациента в больницу Павлова. Диагноз? Параноидный синдром эндогенно-процессуального генеза, выраженная мания величия и бред преследования. Да, опасен. Спасибо, жду.

- Доктор, я Вас очень прошу, отпустите. Я специализируюсь по медицинской тематике, хотите - устрою Вам бесплатную рекламу в газете? - взмолился корреспондент.

- Отпустить я Вас, милый, не могу. Клятву дал Гиппократу. Так что долг есть долг. А там, куда Вас сейчас заберут, я советую свою медицинскую специализацию не упоминать. Ну, подержат месячишку, подлечат и выпустят с Богом. А "специалистов в медицине" по инструкции не менее полугода обрабатывать полагается. Так сказать, до полной промывки мозгов. Так что Вы тут немного посидите, а я приму кофейка, - закончил доктор, и вышел в другую дверь.

Журналист тут же рванул к телефону.

К его удивлению, шнур к розетке присоединён не был.

Затем его взгляд упал на лежащую возле телефона записку:

Николай Петрович!

Тут прибудет какой-то нахальный репортёр - специалист по промывке мозгов. Промой-ка ему кое-что и постарайся объяснить, что такое учтивость.

Главный. врач: (подпись). - Ну что ж, а теперь можете задавать свои вопросы, - произнёс входящий в кабинет врач.