Медицинские истории

ВУЗе лекции весёлый врач-психиатр. Так вот, он всегда говорил:

- Психа бесполезно убеждать. С психом бесполезно разговаривать как с нормальным человеком. Потому что у сумасшедшего логика своя, нашей логике перпендикулярная. С ним надо разговаривать, приноравливаясь к его собственной вывернутой наизнанку логике. И чем дурнее и нелепее будет ваша "логика", тем легче сумасшедшему её принять. Ко мне каждый день безумных приводят: одного инопланетяне похитить собираются, за другим иностранные разведки следят, третьего соседи газом отравить задумали... У меня на такие случаи есть особая заготовка. Я им всегда говорю: а Вы поставьте на балконе стул. Ну, или на лоджии. Тут больной обычно начинает интересоваться - какой стул, зачем стул? А я объясняю, вроде как по секрету: у стула ведь спинка есть. Спинка-то - вогнутая. Вот, покрасьте для улучшения отражающей способности стульчик "серебрянкой" - получится отражающая поверхность. И ставьте на балкон: он-то и отразит обратно ядовитые газы, рентгеновские и прочие инопланетные лучи, пули, гранаты, ядерные взрывы... Живите себе спокойненько. Почти всегда помогает.

Понятия не имею, сам ли весёлый доктор придумал такую штуку, слышал от кого-то, или, может, в какой книге прочёл. Однако же попробовала. Одним стулом, правда, не обошлось: теперь на лоджии гордо расположился десяток деревянных стульев, крашеных в серебристый цвет. Помогает! Безумная старушка свято верит, что этот "девайс" делает её вместе с квартирой невидимой для воров-грабителей-налётчиков-отравителей... Так что - посматривайте по сторонам! Может, ещё у кого-нибудь на балконе увидите крашеные "серебрянкой" стулья...

органов и частей тела полученных из городских моргов. Процедура получения нужных препаратов была в те годы предельно простой: договаривались с моргом гор больницы, оформляли бумаги, посылали обычно пару экспедиторов с огромным, добитым чемоданом. Ввиду размеров и веса груза тащить его через весь город на городском транспорте могли только 2 самых здоровенных на кафедре хирургии медика.

И вот как-то в институт с лекциями из столицы прибыло знаменитое медицинское светило, а нужных препаратов для практической демонстрации в запасе не оказалось. Начальство засуетилось. Срочно бросились договорится с моргом и искать сопровождающих. С моргом договорились без проблем но, как назло, смогли найти только одного штатного сопровождающего да и того не совсем в кондиции, в том смысле, что накануне он отработал дежурным врачом ночное дежурство на скорой помощи и появился на кафедре только чтоб утренние лекции студентам, на автомате, отчитать и валить домой отсыпаться. Только он закончил лекции, как тут его начальство взяло за горло – срочно дуй в морг.

– А е[ж] вашу!.. - чертыхаясь бедолага потащился в путь, получил полный набор препаратов по списку, еле доволок чемодан до остановки и наконец воткнулся на заднюю площадку автобуса. Едет злой как собака, голова как в тумане – не соображает. Видок тоже еще тот – типичный хирург: детина метра под два метра ростом, всклоченный, не бритый, глаза с недосыпу красные, морда опухшая, явно попахивает алкоголем (принял положенные ХХХ грамм спирта на скорой после дежурства) плюс ко всему надорвал спину пока тащил чемодан в одиночку, что конечно кротости выражению лица не добавило.

Автобус битком набит а напротив доктора сидит какая-то тетенька, так та вообще всякий раз на него глянув вздрагивает и испуганно крестится.

Автобус ползет себе потихоньку вдруг все звуки перекрывает чей-то жуткий визг. Орет та самая тетка испуганно тыча пальцем в чемодан доктора. Тут все рядом стоящие замечают что нижний угол чемодана как-то набух и сочится чем-то сильно напоминающим кровь. Тетка, отвизжавшись, начинает активно и надоедливо озвучивать всеобщее любопытство, типа:

– А доложите общественности, че эта у вас в чемодане, гражданин?

Ну доктор чтоб не вдаваться в подробности и буркнул что де мясо с рынка везу. Может быть на этом бы все и закончилось, но дотошная тетка вцепилась с требованием уже в стоящего рядом курсанта школы милиции:

– Хватайте, мол, товарищи милиция эту бандитскую рожу! Где это видано - с чемоданами за мясом на рынок ездить?

Курсантик, еще совсем пацан зеленый, от теткиного напора малость офигел. Но ничего не попишешь, форма обязывает (время было такое), да и чемодан вроде как в крови и потому важно хмуря брови он, тонким голосом, грозно скомандовал:

– Милиция! Гражданин предъявите ваш чемодан к осмотру!

Доктор видя такие расклады, тихо матеря свое начальство, больную спину, ночные смены, любимую работу, морги с препаратами, столичных светил, пассажиров, родную милицию и т. п. и стараясь загородить содержимое от остальных приоткрыл крышку чемодана для проверки будущему милиционеру. Зрители, в которых в основном оказались вредная тетка и курсант с ужасом увидели упакованные в целлофан человеческие части: внутренние органы, конечности и прочее в ассортименте. Сверху, бросался в глаза, эмбрион, видно от очень позднего аборта какой-то шалавы, по виду практически мертвый младенчик. Все это было щедро залито кровью (санитар в морге, сволочь криворукая, как назло напаковал все через [п]опу).

О фильмах ужасов тогда не слыхивали, но живая картинка похоже получилась покруче чем в кино. Мужики, кто хоть глазком глянул, ахнули и застыли в ступоре пытаясь осознать увиденное. Тетка, та попросту захрипела, посинела и вырубилась в глубокий обморок. Милиция оказалась немного крепче. Курсант согнулся в бублик и стал безудержно блевать на все вокруг. Народ сочувственно расступился и только тетя без сознания индеферентно осталась в зоне поражения. Но служебный долг это всеж не хрен собачий, и когда наконец поток иссяк, доблестный правоохранитель даже смог продолжить слабым голосом:

– Предъявите документы. Доктор, уже туго соображавший на тот момент, решил показать сопроводительные документы из морга и с трудом вспомнил, что они погребены где-то на дне чемодана. Кривясь, от боли в спине, он открыл чемодан снова и пошарив рукой в жуткой требухе вытащил бумажки насквозь пропитанную кровью.

Курсант вторично обозрев содержимое чемодана и увидев перед носом какие-то протянутые кровавые лохмотья скрутился уже совсем спиралью и начал блевать по второму кругу. Тут наконец вышел из ступора коллективные разум и воля. Мужики толпой насели на доктора, женщины заголосили.

Водитель под вопли тормознул автобус. Кто-то рванул звонить в милицию.

На счастье отделение было недалеко и прибывший через пять минут наряд милиции лицезрел остановленный по среди трассы автобус с кучей-малой дерущихся. Участники вроде как пытались скрутить свирепого вида детину, а тот озлобленно отмахиваясь почему-то орал им:

– От[вяж]итесь вы [ч]удаки! Я доктор!

Рядом другая кучка в основном женщин оживленно кудахтала над заблеванным женским трупом(?). В стороне абсолютно безучастно глядя в небо стоял курсант милиции с зеленым лицом и потерянным взглядом.

Огромный, бесхозный чемодан валялся неподалеку. Ничего не понимая лейтенант подошел к курсанту и с трудом поймав его блуждающий взгляд потребовал:

– Товарищ курсант доложите обстановку!

С усилием сосредоточившись на вопросе курсант, беззвучно шевеля губами, показал пальцем на дерущихся затем бледнея на глазах косо посмотрел на чемодан, потом перевел полный отчаянья и какой-то тихой ненависти взгляд на лейтенанта, бессильно отвернулся и начал выворачиваться на изнанку очередной раз...

Закончилось все нормально: разняли, задержали, разобрались, привели в чувство... Доктора с кровавым чемоданом наряд на газике даже подбросил в институт.

Светило получило необходимые препараты, руководство института получило по рогам, за нарушение правил транспортировки. А в нашем в общем спокойном городе, еще несколько лет вдруг вспыхивали жуткие слухи, то о пойманном в автобусе маньяке-расчленителе, пившем кровь младенцев, то о врачах-людоедах возящих в чемоданах человечину из морга на рынок для продажи…

есть какие-либо медицинские показания?

Пациент: Нет.

Врач: Вы уверены, что вам никогда не говорили, что вы чем-то больны?

Пациент: Никогда.

Врач: Какие медикаменты вы принимаете?

Пациент: Инсулин… От диабета.

4. Женщина среднего возраста в последнюю минуту перед началом операции (ее уже вкатили в операционную) говорит, что у нее аллергия на латекс. Все в шоке — половина приспособлений, используемых в операционной, содержат латекс! Так что мы везем ее в специальную операционную без латекса и делаем операцию там.

Когда она пришла в себя после операции, я спросил ее, какая у нее реакция на латекс.

«Мне просто очень не нравится звук надевания латексных перчаток, дорогой». Я просто развернулся и вышел.

5. Нет, я и мой жених не хотим, чтоб нашей дочери делали прививки, инъекции витамина «К», тесты PKU, давали глазную мазь с антибиотиком. Это яд. Тыкать ее иглой — это хуже, чем «простуда», которой она заболеет без «яда»

И они увезли свою новорожденную дочь домой в машине, от которой на всю стоянку несло сигаретами и травой.

6. 20-летний пациент пришел в клинику. Главная жалоба в анкете: «Личное». Уже весело. Захожу, парень подавленный и грустный. Рассказывает историю о том, как переспал с девушкой, без защиты, после заметил, что «на ней пластиковая коробочка». Когда она сказала, что это инсулиновая помпа от диабета, он аж поседел. Сразу примчался проверяться на диабет.

7. «В детстве у меня была астма, хватит меня муштровать и рассказывать мне, как мне растить дочь, только потому, что думаешь, что умнее меня! ». Уходит из больницы.

Через 2 часа возвращается. У 6-летней дочери острая респираторная недостаточность. Согласилась на интенсивную терапию.

8. «Не пейте и не ешьте ничего после полуночи», — перед утренней операцией его 3-летней дочери (Гланды). Во время интубации на следующее утро девочку рвет яичницей, рвота попадает в легкие. Сердце остановилось, и я делал ей искусственный массаж сердца 25 минут. Откачали, операцию отменили, перевели в педиатрическое отделение на вентиляцию легких. Ответ ее отца: «Она сказала, что проголодалась. Я подумал, что вы с ней слишком строги. Это, наверное, вы что-то сделали».

9. Пациентке сказали, что ее сыну каждый день становилось плохо в школе, потому что она каждый день давала ему бутерброды с арахисовым маслом, а у ребенка аллергия на арахис. Она, правда, не знала, что арахисовое масло содержит арахис, а он, учась всего лишь в средней школе (5-7 класс) не был достаточно умен, чтобы осознать это самому.

10. Женщина измеряла температуру ребенка, разогрев духовку, прислонив одну руку к ней, а другую — к голове ребенка. Она сказала медсестре, что у ребенка была температура около 120 градусов.

11. Ветеринарное. Женщина кормила своего 3-месячного щенка каждые несколько дней, по той лишь причине, что она считала, что собаки должны есть именно с такой частотой. Пришла с гипогликемией (еще бы! ).

Медсестра, которая говорила с ней, не смогла терпеть такое вопиющее невежество и фактически наорала на нее: «ВЫ САМИ ЕДИТЕ КАЖДЫЕ 3 ДНЯ?! »

12. Один раз был пациент, которому прописали ингалятор от аллергии на кота. Вернулся через неделю, сказал что реакция совершенно не улучшилась. Выяснилось, что он прыскал ингалятором на кота.

13. Моей любимой была пациентка, которой прописали наклеивать на себя эстрогенные пластыри каждый день. На следующем приеме она пожаловалась, что ей совершенно не нравятся пластыри, потому что «у меня кончается место».

Моя вина, забыл прояснить, что перед тем как клеить пластырь нужно снять вчерашний. Вышло очень смешно. Она правда пришла вся обклеенная пластырями.

14. Мама привела детей в клинику после Хэллоуина, они сожрали все конфеты и у них болели животы. Когда я вошел в смотровую, они все еще поедали ириски. Я объяснил ей, что им нужно прекратить есть конфеты. Посмотрела на меня, как будто у меня 3 головы.

15. Была женщина с диабетом, и у нее начался некроз ноги. Врач сказал ей, что им придется ампутировать ее ногу, а она ответила: «Нет, Иисус исцелит меня».

Врач посмотрел на нее и сказал: «Мэм, бесы едят вашу ногу. Иисус хочет, чтоб мы ее ампутировали».

- К мату, - говорит наш читатель, - всегда испытывал брезгливое презрение, но это там, в России, а здесь, в Израиле, мат этот буквально воскресил меня к жизни.

Дело в том, что сразу, после репатриации, он тяжело заболел, а случилось это в самом начале девяностых годов, когда русскую речь в больницах слышать приходилось не так часто, как ныне.

Так вот, сделали нашему читателю тяжелую полостную операцию, чувствовал он себя первые дни отвратительно, даже к смерти, как он теперь признается, готовился. Лежит совершенно в чужом, иноязычном мире и даже пожаловаться на боль и недомогание никому толком не может.

И вот однажды, ранним утром, вывел его из болезненного забытья голос родной, знакомый. Открыл больной глаза и увидел уборщицу, с каким-то даже остервенением занятую мытьем полов в палате.

- Разлеглись тут! – ворчала грудастая дама с ведром и шваброй. – Филонят, - затем повернулась к нашему бедняге и сказала, оснащая речь крутым матюшком: - Ну, чего…. трам-тара-рам! Мать твою туда, помог бы. Лежит здоровый мужик и смотрит, как баба корячится. Хватит отдыхать, трам, тарарам!

- И слушаю я ее речь похабную, как сладкую музыку, - рассказывал наш читатель. – Понял – шутит уборщица, видит она, что лежу я под двумя капельницами, а как вдруг мне стало хорошо от этих ненавистных прежде слов. Даже улыбнулся впервые после операции.

Тут она эту мою улыбку заметила и подошла поближе.

- Чего лыбишься? - говорит. – Хрен моржовый. Тебе бы бабу сейчас в койку, быстро бы оклемался…. Ну, будь здоров!

- Скажи еще что-нибудь, - попросил я.

Она и сказала, по новой программе, но с той же лихой подкруткой.

С этого утра я и начал поправляться. Понимаю, что медицина в Израиле на высоком уровне, но мне почему-то до сих пор кажется, что поднял меня с койки тот отборный, русский мат.

строча чего-то на бумагах. Сажусь. Кладу на стол "бегунок". Сижу. Молчим. (Пишет же человек). Я тихонечко резинку жую (Покурил только что, ну и чтоб запаха меньше... ). Бабуля не отрываясь от бумаг спрашшивает:

- А Вы знаете, что жевать "жевачку" в присутствии женщины неприлично?

Я извиняюсь, бормочу что-то про курение и желание уменьшить запах, вынимаю резинку и запихиваю в сигаретную пачку.

Бабуля так же, не глядя на меня, не отрываясь от бумаг берет мой бегунок, чего-то пишет и коментирует:

- Легко поддается чужому влиянию.

Я, слегка охреневший:

- Позвольте, но Вы же сами сказали! ...

Бабуля (ес-но не поднимая головы и продолжая писать):

- Склонен к агрессии.

У меня дыхание в зобу от возмущение сперло, но внутренний голос гундит: "молчи, дурак! ". А он (голос) не дурак. Сидим. Молчим. 3 минуты. 5 минут. Бабуля так же, не отрывая взгляда от бумаг:

- Легко впадает в депрессию.

Я начинаю соображать, что мне сейчас не то что справку не получить, вообще заберут с мигалками, затыкаюсь и решаю молчать хоть камни с неба.

Сидим. Молчим. 3 минуты. 5 минут. Где-то минут через десять бабуля наконец поднимает голову и хитро-шкодливым взглядом старухи Шапокляк окинув меня выдает:

- Ладно, иди уж, охотник.

то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.

Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед. — Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.

Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний «я врач», ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан «аптечки» и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: «сердце».

— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница. — Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.