Медицинские истории

его научных и практических изысканий, сводится к тому, что обследование и постановка диагноза обязывает врача рассматривать организм в целом, ставить диагностику не только болезни, но и «диагностику больного», лечить не только болезнь, но и больного в целом. Именно Боткин создал учение об организме как о едином целом, где во всём просматривается причинно следственная связь. Один из примеров его гениальности: однажды в выходной день, ранним утром, в его квартиру позвонили, открыв, он увидел на пороге женщину, с девочкой подростком лет 12, просящую осмотреть её дочь, так как они проездом издалека и не могут остаться в Питере, чтобы попасть на приём в будний день. Боткин в пижаме, спросонья, ответил грубо, и собственно, отослал их по известному адресу. Женщина заплакала, взяла дочь за руку и они начали спускаться по лестничному маршу. Боткин смотрел им вслед некоторое время, а потом окликнул женщину и сказал, чтобы девочка по месту жительства пришла к земскому врачу и лечилась от «опущения почек». Именно этот диагноз и был подтвержден (из воспоминаний старой большевички, которая и была той девочкой).

Теперь так не «лечат». Под словом «лечат» я подразумеваю не только УЗИ или рентген, или уколы, или ещё что-нибудь, а и то, что совсем забыли (или просто не хотят, или не знают) современные лекари – тщательно! собирать анамнез. Их, анамнезов, два: ан. болезни и ан. жизни. И если по анамнезу болезни от доктора можно услышать до 10 вопросов (когда заболел, куда отдает, какая температура, стул, и т. д. ), то при сборе анамнеза жизни современный врач особо не заморачивается и может только спросить не болел ли ветрянкой, и не было ли в семье шизофреников или туберкулезников. И на этом сбор данных заканчивается. А зря, ведь именно здесь и кроются те самые причинно следственные отношения.

В далекие 197… годы меня спасла врач от Бога, старенькая, за 70 лет, интеллигентная, зав. отделением терапии Марта Леонтьевна. Спасла от постановки неправильного диагноза, и соответственно от «залечивания» организма при надуманной болезни. Вышло так, что я, спортивный молодой человек, студент, в жизни не бывавший в больнице, начал замечать, что появились загрудинные боли в области сердца, в основном днем, длительностью по 5 – 6 часов. На приеме у Марты Л. я не был подвергнут взятию анализов, облучению рентгеном и даже не было сделано ЭКГ. А диагноз был, и причем, правильный. Упор был сделан на анамнез жизни (аnamnesis vitae – лат. ). Она тщательно расспрашивала меня: об образе жизни, питании, учебе – сколько пар, когда заканчиваются, чем занимаюсь на переменах, и т. д. Всё оказалось банально – студент, денег в обрез, естественно неправильное питание: хлеб ржаной – 14 коп. , халва – 1. 20 руб. /кг (на 4-5 дней растягивали), молоко – 14 коп. пакет. И так каждый день, за редким исключением, перепадало и мяско и колбаска, но очень редко. На переменке – пирожок с капустой в столовке, на улице не бывал с 8. 00 до 15. 00. И, простите за медицинские подробности, такая еда просто вызывала обильное газообразование, при этом приходилось «терпеть» (из помещения на улицу в течении дня не выходил, чтобы пропердеться), газы подпирали средостение (? ), и всё это давило на сердце. Вот и вся «болезнь». Начал правильно питаться и закончились проблемы со следующего дня и до настоящего времени.

Сегодняшние реалии таковы, что с подобными жалобами наши эскулапы не выпустят такую жертву, ощиплют по полной программе. С обязательными повторными осмотрами, обследованиями и консультациями (платными), сдачей анализов, с рецептами лекарств на многие тысячи рубчиков, с рекомендациями воздержаться от физических нагрузок (чит. от спорта). В итоге здоровый парень бросит спорт, будет принимать таблетки, которые попутно убивают печень, получит комплекс неполноценности. Спрашивается, а с какого перепуга я поднял эту тему, да ещё Боткина вытащил на обозрение? Просто на той неделе моему товарищу прихватило спину, пошел он к врачу/ам (ходит к нескольким, т. к. привык выслушивать мнения нескольких спецов, чтобы точнее выявить правильность суждения), побывал у троих (можно и к десяти сходить, плати и вперед). Вот что из этого вышло:

Врач №1: д/з «Почечная колика? »

Врач №2: д/з «Межреберная невралгия»

Врач №3: д/з «Ушиб мягких тканей спины. Ишиас? »

Мой кум – врач травматолог, часто проводим время вместе - баня, теннис. И за рюмкой чая я спросил его о том, куда всё подевалось: сопереживание, человеколюбие, ответственность и проч. качества врача. Его ответ длился долго, в голосе были усталость, разочарование, пустота. Рассказал, как он делает по 2–3 трепанации черепа в месяц, и знает, что в Штатах такая операция стоит до 70. 000 баксов, а у него оклад 12. 000 руб. , т. е. около 200 долларов в месяц. И чтобы хоть как-то заработать, берет кучу дежурств, дома практически не бывает. А ещё через год на пенсию, и всё, что у него есть, это двушка квартира и лада «калина», да ещё варикозные узлы на ногах, от бесконечного стояния за операционным столом. А чего стоят разборки с недовольными, отписки и походы в прокуратуру, суды. Человека после аварии по кусочкам собрал, а он исковое заявление, что шрамы остались некрасивые, типа, можно было по аккуратнее шить раны. И много ещё чего рассказал, но я ограничусь сказанным.

Что-то случилось с нашими людьми, с нашей страной, если врачи, стоящие на страже физического здоровья нации, учителя, стоящие на страже морального здоровья, сошли с пьедестала, где-то не по своей воле, с того самого, где они стояли в советское время. Для меня, советского пацана в те годы, - врач, учитель и космонавт были синонимами слов честь, совесть, достоинство. Сейчас на пьедестале другие персонажи – барыги, воры, чинуши, и синонимы у них соответствующие, вернее один, объединяющий их всех синоним – бабосы. Печально.

его самочувствием, вижу на его тумбочке поднос с пустыми тарелками и для поддержания разговора спрашиваю, как ему понравился завтрак.

- Завтрак ничего. Только Кентуккийское желе отвратительное. Я не смог съесть больше двух ложек.

Кентуккийское желе - это было что-то новенькое в меню нашей столовой.

- Можно посмотреть? - попросил я.

Он протянул руку и выудил с подноса упаковку. KY Jelly.

(P.S. Это бренд лубриканта, используемого при половом акте).

История 3.

С болью в животе в больницу обратилась молодая девушка - панк. Вся в татуировках и пирсинге, и с крашеными и торчащими вверх волосами. У нее определили аппендицит и тут же отправили на операцию.

Когда медсестра готовила ее к операции, она увидела, что волосы на лобке у панка были выкрашены в зеленый цвет и над лобком была вытатуирована надпись "По газонам не ходить".

После операции медсестра оставила на ее прикроватном столике записку:

"Извините. Газон пришлось подстричь".

на небольшом контейнеровозе. Ура.

Это сейчас никаких проблем с передвижением по миру – а в восьмидесятые советскому человеку побывать в Европе – считай повезло.

Ну Юра и побывал. Многого за рейс конечно не увидишь, в команде все были озабочены «что- то купить импортное», а не «посмотреть достопримечательности». А поодиночке на берег не отпускали.

В Марселе погрузили десяток контейнеров с пунктом назначения Венеция, а дальше – основная доставка через Суэц и Красное море в Момбасу и Дар-эс–Салам.

Вот в Венеции это и произошло. Контейнеры оказались с явным перегрузом – у разгружающего крана сработал тревожный сигнал, и портовый суперкарго упёрся с требованием проверки груза. Ну, если в документах написано 21 тонна, а вес явно за тридцать – это вызывает сомнения.

Юрке-то по барабану – чай не своё. Но при вскрытии обязан присутствовать представитель компании перевозчика – вот его и послали. В контейнере какие- то запчасти к дизелям, забито под завязку – конечно перегруз. Пока оформляли бумаги, отошли в сторонку. И тут ветром (слегка штормило) развернуло открытую дверцу контейнера и Юрик со всего маху получил этой дверью по лодыжке.

Ахнуло по ноге, но искры посыпались из глаз. Сказать, что это было больно – ничего не сказать. Бумаги подписали, контейнер закрыли, чиновник навесил свою пломбу – теперь у отправителя будут проблемы, а получатель сможет забрать груз только после их решения.

Юрик, забрал свой экземпляр акта, стиснувши зубы на одной ноге допрыгал до трапа – кричат вслед что- то. А хрен его знает, что кричат? С Английским у него было не очень. Понял только «доктор». Это на всех языках понятно.

Подняться по трапу не получилось, акт забрал второй помощник, с ним же вместе они поехали в местный медпункт.

Врач (или фельдшер) пожевал губами, глядя на наливающийся огромный синяк, дал выпить таблеточку, намотал какой- то компресс. Вроде маленько отпустило. Пошли на судно.

Капитан посмотрел скептически –

- Внимательнее надо быть, товарищ третий помощник. Что мне теперь с тобой делать? Ходить- то сможешь?

- Да вроде ничего, завтра посмотрим.

К утру ногу раздуло как футбольный мяч. Судовой врач сказал:

- Это в больницу, и желательно скорей. На перелом похоже, и сложный. Что я здесь без рентгена могу?

Травмы, полученные за рубежом, лечатся там же – медицинская страховка на всех оформлена. Но проблемы, которые при этом возникают, вызывали у руководителей пароходства такую изжогу, что по негласному правилу всех, кого можно везти домой, везли лечить в Союз. Ногу кое- как зафиксировали, и пошли звонить по рации, обеспечивать доставку раненого.

Повезло (или не повезло, глядя на следующие события). В Хорватском порту Сплит, в местном аэропорту дожидался груза транспортник Аэрофлота. И уже через двое суток Юрик был в Киеве.

В больнице сделали рентген – неутешительно, голеностоп разбит, трещина со смещением. Нога болела всё сильнее, пациенту скармливали обезболивающее, дожидаясь прибытия медицинского светила районного масштаба – чтоб высказался.

Светило появился только на четвёртый день, долго смотрел плёнки, осторожно (Юрка старался не орать) мял и шевелил ногу-

- А здесь больно? А тут что чувствуешь?

- Чувствую, что ещё немного, и проще будет меня пристрелить, [м]ля…

- Так. Не хочется вас расстраивать, молодой человек, но боюсь, здесь мы вам толком не допоможемо. Это вам надо в Москву, в институт какой-то-логии. Операция дюже сложная, есть опасность, что двигательные функции сустава могут не восстановиться.

То есть, медицина- то у нас пока ещё бесплатная, но доставка инвалида маршрутом Киев- Москва стала проблемой. Пока разрулили в пароходстве, прошло ещё несколько дней. Денег с собой у Юрки почти не было- остатки аванса. Спасибо, хоть голодом не морили. Да ещё подарили с собой костыли.

А в Москве профессор, что мог бы сделать такую операцию, вынужден был срочно уехать на какой- то симпозиум, и ждали его не раньше, чем через три недели. Позвонили в Ленинград, в первый медицинский, там вроде тоже был специалист - мастер лечить расколотые копыта. Уговорили. Но в пароходстве Юрика уже просто крыли матом – кому охота оплачивать эти переезды?

Стопа уже начала темнеть, без таблеток заснуть было невозможно, Юрка замучился терпеть эту пытку.

А вот в Ленинграде он получил, что называется, «пыльным мешком по голове»- да ещё со всего размаха-

- Вы ещё дольше подождать не могли с лечением? Тут же всё запущено совершенно! Кости уже начали срастаться, причём неправильно. Вероятнее всего, слева вена разорвана и затромбовалась, а справа пережата- кровоснабжение стопы- процентов на десять от потребного. Гангрену не гарантирую, но ходить вы на этом вряд ли сможете. Могу предложить разве что ампутацию – в этом случае наилучший выход. Принимайте решение и не тяните – будет только хуже.

Пи…дец.

Юрик дохромал до палаты, завалился на койку, отвернулся лицом к стене и начал себя жалеть.

- Бл...дь! БЛ...ДЬ! Двадцать четыре года! Ну, с@ка, повезло, так повезло… Сходил, [м]ля в рейс. Посмотрел, с@ка, на Европу. Хотелось просто выть от безысходности.

- Сосед, ты что зубами скрипишь? Глисты?

- Какие на хер глисты, эти твари, Айболиты ёба…ые ногу мне оттяпать хотят. И Юрка рассказал соседу по палате, во что ему довелось вляпаться.

- Так. Ты, главное не ссы. Ты случайно не запомнил номер акта, который в Венеции оформляли?

- Запомнил. Как раз-один в один цифры моего дня рождения – 031262.

- Если акт был, было нарушение, значит замылить им инцидент не удастся. Пиши письмо в Международный Красный Крест, по закону тебя лечить должны там, а оплатит всё страховая компания. Глядишь, если повезёт, и вылечат – там врачи всё же не такие коновалы, как у нас, тем более- за деньги. Скандал будет громогласный – это ты готовься. Пароходство из тебя через [п]опу кишки вытянет и на кол намотает, а работу ты вероятнее всего потеряешь. Ну тут уж сам решай, что тебе дороже – нервотрёпку пережить, или ногу сохранить.

- Так я языков- то толком не знаю, что я напишу? Куда?

- В Москве есть представительство, пиши на Русском.

Письмо было написано и отправлено. Юрик ждал событий.

Первым в палате появился представитель пароходства. Начал мягко и издалека – что как Советский человек и кандидат в члены КПСС, Юрий Михайлович совершает большую ошибку, может быть главную ошибку в своей жизни- что можно ещё всё исправить, отозвав письмо обратно, что в пароходстве разочарованы…

Но уже через полчаса съехал на злобное шипение пополам с криками –

- Страна тебя учила! Бесплатно! Профессию такую дала! А ты - ты просто предатель! Как ты товарищам в глаза смотреть будешь?

В общем это надо было вытерпеть. Потом приходили ещё двое, один из КГБ, обработка продолжалась. Соседа по палате на это время выставляли в коридор. Давили на мозги довольно основательно – это они умеют. Юрик стиснувши зубы молчал, или отвечал односложное «нет».

Дней через пять в палате появился представитель Красного креста.

- Это вы Х…нов Юрий Михайлович?

- Я.

- По закону вы имеете право получить квалифицированную медицинскую помощь в специализированной клинике в Венеции. В вашем случае стоимость лечения с последующей реабилитацией будет очень высока, мы говорили со страховой компанией- они готовы вам помочь, но при одном условии.

- Вам придётся дать показания, и возможно выступить в суде – ведь это ваша подпись стоит в акте о перегрузе?

- Моя. Я согласен.

Одиннадцать месяцев. Одиннадцать месяцев и шесть операций. Большую часть этого срока пришлось лежать с ногой на растяжке. Скучища невообразимая – в палате было окно, выходящее на растрескавшуюся стену противоположного дома и телевизор – четыре программы на Итальянском, и две на Английском – да хоть на Китайском, всё равно ни хрена не понятно.

Выпросил Русско- Английский словарь, и от безделья учил его наизусть, практикуясь в разговоре с хорошенькими медсёстрами- надо же чем- то заниматься?

Ногу удалось спасти. Через полгода Юрик уже довольно бодро стоял на костылях.

Большую часть оплаты страховая компания сумела по суду повесить на Марсельского грузоотправителя, так что лечение осуществлялось по высшему разряду.

Домой он ехал уже с тростью, осторожно ступая на ногу.

Последнее, что ему оставалось - получить в пароходстве расчёт, трудовую книжку с волчьим билетом, и навсегда забыть о возможности выезда за рубеж с паспортом моряка. Знакомые сторонились, как от зачумлённого. Но был и приятный момент – по КЗоТу РСФСР, при производственной травме, за всё время лечения, больному сохранялись сто процентов оклада- и кассирша чуть в обморок не упала, выплачивая эту сумму.

Прошло много лет, социализм давно кончился, миновали девяностые, Юрик стал владельцем солидного совместного торгового предприятия – всё- таки он неплохо разбирался в логистике морских перевозок. Вместе с успехом пришла обеспеченность, передвигаться по всему свету теперь можно было легко и непринуждённо.

В один из отпусков жена уговорила его съездить в Италию-

- Ну ты же целый год жил в Венеции, а я там ни разу не была!

- Да что я там видел? Стену напротив? Я один этот запах терпеть не могу! Там в заливе так тиной воняет – вот я эту срань целый год и нюхал!

В небольшом ресторанчике, делая заказ на Английском, он вызвал неподдельный интерес у хозяина - тот с улыбкой принёс бутылку вина, сказавши, что это за счёт заведения и спросил-

- Мi scusi, posso fare una domanda? Signore di Napoli?

- Что?

- Извините, я хотел спросить, вы не из Неаполя? Приятно пообщаться с земляком – это уже на Английском.

- Нет, мы Русские, из Санкт- Петербурга.

- О! Вы говорите по Английски, но произносите, как настоящий Неаполитанец!

А Венеция Юрику не понравилась в отличие от его супруги. В Питере гораздо краше, и мостов в три раза больше. Он смотрел, и ворчал, что это не Петербург- северная Венеция, а Венеция – жалкая попытка походить на Петербург…

ухаживать и всяко активизировать лежачего старика одна разъединственная медсестра не может - некогда. И врач тож не может - тож некогда. Тут либо родственники нужны любящие и внимательные, либо сиделки. Хотя бы внимательные. В общем лежит дедулька в палате у Эфенди, тихо преет. День лежит, два лежит, три лежит. Эфенди ему и так, и эдак объясняет, что надо бы детей позвать. . . Дед в отказную - дети все заняты, у них свои дела. А вы вот тут мной и занимайтесь. Откровенно залеживаецца дед.

Подумал Осман Будулаич, прикинул, да и прибег к старому методу.

Приходит утром к деду и говорит:

- Слушай, отэц, я тут подумаль. . . Я сам бэжэнэц, у мэна 8 дэтэй и двэ жэна - жыт нам нэгдэ. А ты такой адынокый савсэм, дажэ ныкто нэ прыходыт. Я сэчас собэс вызову, оны мнэ твой квартыра оформят. А мой дэты за тобой будэт ухажыват! А еслы ты помрош, мы тэбя по мусулманскый традыцый похороным!

. . . стоит ли говорить, что через два часа толпа родственников, крайне озабоченных состоянием здоровья дедульки, ворвалась в отделение. Заву стоило немалых трудов разогнать половину из них. Вторая же половина едва деда не угробила, начав одновременно делать ему массаж, кормить, ворочать и мыть. Стремительнейшим образом больной пошел на поправку.

А Эфенди знай посмеиваецца себе в бороду:

- Биляяяят! Квартырный вопрос - двыгатэл мэдыцынского прогрэсса!

и остальные были нормальными пацанами, видимо, и в своем родном городе он был исключением. Так вот, уехал он как-то в отпуск. В отпуск в армии уезжают надолго, фактически на месяц, без учета дороги. С нынешним офисным житьем-бытьем ни в какое сравнение не идет. Но видимо, месяца ему не хватило, потому из отпуска он не приехал, а позвонил и сказал, что попал в госпиталь с чем-то там.

Мы все, узнав новость, злобно сплюнули – на службу ходить вместо него кому-то надо, но в целом переживали не сильно – не зная подробностей.

И вот через неделю он, наконец, заявился в часть, с белоснежной улыбкой, такого же цвета справкой в руке, и рассказами о феерическом загуле в пензенских кабаках.

Пацаны послушали, потом кто-то спросил – ну а болел-то чем? В ответ он осклабился, хитро подмигнул и протянул справку со словами – ну так ведь, пацаны, не хотелось уезжать, пришлось на недельку задержаться.

Паренек, который взял справку, развернул ее, прочитал диагноз, а потом как заржал! Взял другой, тоже прочел, тоже заржал. Отпускник заволновался – чё вы ржете как кони, чё там не так?

Наконец бумажка дошла и до меня.

В графе диагноза каллиграфическим почерком было написано – «Трещина aн@льного отверстия». И ниже – «Лечение потребовало госпитализации. В результате лечения произошло выздоровление».

Слава Российской Медицине!

сразу. Как будто искра между нами какая-то проскочила. Телефон дала. Я на следующий день ее в ресторан пригласил, и чтобы лохом не выглядеть, взял у друга машину.

Ясно дело, что в ресторане я не пил, а она на шампанское налегала и такая между нами тяга, что чувствую прямо на столе бы ее завалил.

Еле дотерпел до окончания ужина, да и она видимо тоже самое испытывала. Только в машину запрыгнули, она меня в шею целовать, а руки шаловливые…! Я на газ давлю, тороплюсь на квартиру, а она этими руками так шурует, что у меня уже круги перед глазами.

Ну, а когда я ощутил её жаркое дыхание там, где в тот момент все мои мозги сконцентрировались, тут-то мне столб дорогу и перебежал.

Долбанулись так, что я пять минут не мог понять, что где и к чему.

Машина всмятку, всё болит, она стонет, короче кошмар. Скорая правда быстро приехала. Надька кстати, в соседнем женском блоке лежит, вот немного поправлюсь, покажу вам, что за девка. Врач говорит, у неё бедро сломано и сотрясение мозга, но обещает, что до свадьбы заживет.

Через неделю Серега стал ходить, правда при посредстве костыля, но ходил резво.

— Слышь, пацаны, я сегодня Надюху видел, тоже кондыбает потихонечку. Но самое главное, что когда поговорили, мне кажется, я её ещё больше хочу! - заверил он нас, вернувшись с обеда.

Вечером он пропал. Давно прошел отбой, а его все не было. Где-то в полпервого ночи из коридора раздался страшный грохот, потом какие-то крики, топот и все стихло. Серегу завезли на каталке, часа через два. До обеда он спал, но нас смутило, что повязок на нем добавилось и видок был довольно бледный.

Вот его второй рассказ: - Не, ну Надька, она ведь тоже меня хотела, это сразу было видно. Я её когда увидел, сказал, чтобы после отбоя, часов в двенадцать вышла. Сам разведал, что процедурная в это время свободна. Потащил её туда. Полчаса пристраивался, а вы думаете в гипсах, это легко? Я её на операционную каталку положил, каталкой этой двери припер, ну чтобы не зашел кто ненароком. Гипс ей наложили на бедро, ну прям до этого ! Пришлось растяжку делать, бинтом за шкаф с медикаментами подвязал. Сам тоже корячусь, нога ведь в колене не сгибается, а рука в локте. Подставил тумбочку, ногу закинул на нее, рукой зацепился за какую-то этажерку с пробирками, в общем вроде начало получаться. И только мы хотели слиться в сладостном порыве - в дверь медсестра торкнулась. Пока я начал слаживаться по новому, слышу она орет: «Коля, двери что-то заклинило! » - я же не знал, что она с шофером из скорой. Тот амбал здоровый, и видно тоже желание приперло, как двинул!

Как падали не помню, знаю только, что каталка перевернулась, и сначала на нас этажерка упала, потом шкаф с медикаментами, а потом этот Коля, будь он неладен! Надька молодец, даже не стонала, но врач сказал, что у нее повторное сотрясение и два ребра хрякнуло! А у меня вывих тазобедренного сустава и по ходу позвонок сместился.

Лежащий на соседней койке мужик, вытерев слезу, с полным серьезом посоветовал, мол ты бы, Серега, на нее табличку повесил!

На недоуменный взгляд влюбленного, он прояснил, мол, ну ту, что на всех столбах висит — «Не влезай — убьет! »

юга. Кстати, девушка тоже медик. На машине. Багажник забит, все дела. Приезжаем на место, начинаем разгружаться, вынимает моя дама сердца свои баулы, начинает их разбирать — раскладывать в шкафах-комодах. И вот тут я наблюдаю, как она укладывает аккуратно и в строгом порядке, запечатанные пакеты с хирургическими иглами, шприцы, медикаменты в таблетках, ампулы, бинты, гипсовые бинты (не знаю, как правильно называется), мазюки какие-то, какие-то прибамбасы неизвестного названия и назначения. В общем, передвижной филиал больницы. Спрашиваю, а зачем все это собственно? Отвечает: «А вдруг... ». Учитывая, что в моем холостяцком жилище не было даже зеленки или йода. Градусника! и того не было... В общем, товарищи, это профессиональная деформация. Знаете, как-то приятно стало, спокойнее. Возникло ощущение, что, вот, конкретно о тебе беспокоятся. Вот, конкретный человек, конкретно о тебе. Вот, в принципе и все. Да, забыл сказать, что я всегда с собой, в машине, вожу приличных размеров ящик с автомобильными инструментами. И только раз, или два, почти за двадцать лет, довелось им воспользоваться неожиданно и по назначению. А вот когда дома (или еще где) вдруг не находится нужного инструмента, этот ящик спасает. Да и при его наличии, как-то приятнее, спокойнее. Так что, за профессиональную деформацию, друзья, за приятности и спокойствие...