Истории на отдыхе

основным оазисом общественной жизни, зданием рудоуправления и небольшим рабочим трех или четырехэтажным поселком.

Появилось это чудо градостроения в Узбекистане в советские годы, как и Учкудук, на волне открытия и переработки урановых и золотоносных месторождений в здешних местах. Именно таким он мне запомнился в те восьмидесятые годы прошлого столетия, хотя сейчас, если открыть интернет, то этому даже не верится. Кстати, не спорю, были еще какие-то монументальные строения подальше от рудоуправления, но что это, до сих пор загадка. Я их не обследовал. Почему – поймешь позже.

Ну да, ладно. Пусть цветет и процветает город, но как-нибудь без меня, я им всего пару недель наслаждался и этого мне вполне достаточно.

Привезли туда нашу бригаду из пятерых человек с целью наладки оборудования небольшой котельной, которую возвели вместо существующей промышленной громадины рудоуправления. Годы были тяжелые, народ и первые строители поуезжали за лучшей долей в другие места, вот и построили небольшую котельную для экономии средств, как я понимаю.

А было это в субботу вечером, ближе к ночи. Нас расселили в промышленном общежитии, почти пустом, жило там всего семьи три-четыре. Как выяснилось позже, им просто некуда было ехать. Мы быстро с ними познакомились, выпили за знакомство, как полагается и спросили, есть здесь какой-нибудь водный источник, где бы завтра (т. е. в воскресенье) можно было бы отдохнуть на лоне природы. Есть, конечно, отвечают. Прекрасное озеро с чистейшей Амударьинской водой, которая поступает туда по трубам. Только не сезон сейчас, слишком жарковато. Но мы ждать зимы не собирались и решили оттянуться по полной завтра же (еще нас ввело в заблуждение слово «жарковато», а не «жарко»).

Наутро, все еще не проспавшись и потому еще не представляющих последствий намечающегося мероприятия, прихватив с собой провиант и недопитый запас спиртного, мы бодро зашагали к цели. Вспоминая эту командировку, должен признать, что это были самые энергичные наши шаги за все две последующие недели. Кстати, наш бригадир, Николай Степанович, мужчина лет пятидесяти, на эту авантюру не подписался, решив, что старожилам виднее и остался на хозяйстве.

До озера было километра три, не больше. А утро было раннее, около восьми часов. Прошлепав с километр, один из нас повернул обратно, мотивируя это тем, что по его мнению, он еще вроде бы не совсем хорошо себя чувствует и душновато как-то. Остальные обсмеяли его, мол, слабак и продолжили путь. Еще через километр смелости поубавилось и у остальных, но мы упорно продолжали двигаться, надеясь на скорую озерную прохладу. Кое-как преодолели остаток пути и с размаху бросились в такую манящую и ласковую воду. Вынырнув, я поглядел на окружающих, подумав, что мне одному кажется, что на берегу много прохладней, чем в воде. Но нет, двое из команды поспешно выбирались на берег, отчаянно ругаясь и проклиная того, кто им посоветовал эту прогулку. Я был с ними совершенно согласен, оставалось только найти того несчастного, ему бы сейчас было явно не по себе.

Слегка отдышавшись после первых впечатлений от своей бредовой затеи, мы задумались, а что же дальше? Время поджимало и часы тикали совсем не в нашу пользу. Солнце всходило все выше, и температура воздуха неумолимо поднималась к неизведанным нами высотам. А надо сказать, что мы вышли на отдых по-летнему в нашем понимании, т. е. в одних трусах-плавках. Даже кепок не было, даже какой-нибудь газетной пилотки.

Не сговариваясь, мы вылили из бутылок всю водку, набрали в них водички, побросали свои припасы и двинулись в обратный путь. Только это нам и помогло, хоть немного освежая мгновенно нагревающиеся головы. Придя в общежитие и не разбираясь, кто виноват, мы тут же отправились в душ и откисали там где-то с полчаса. (Кстати, хороший душ, вода правда тепловата, около тридцати, но по сравнению с озером – блаженство. В будущем, место постоянного моего ночлега. Матрас на кафеле, открываешь небольшую струйку воды из душа, она льется на пол, а тебя постоянно обрызгивает влагой. И прохладно и умываться не надо). Больше я того водоема не видел и особого желания увидеть его снова не испытывал.

Кстати, сухой закон был приведен в исполнение незамедлительно и без всяких протестов со стороны широкой общественности.

храма искусства, почти ровесником, в контакте с которым мы решали текущие оргвопросы - кого из известных артистов пригласить, сколько и как платить, сколько будет на нашу контору халявных приглашений на хорошие представления, кого, где и почем поить и так далее, и тому подобное.

Рабочие отношения плавно перетекли в приятельские, и главный администратор (ГА) стал постоянно приглашать нас на разного рода концерты и мы попали в сообщество всевозможных околотеатральных людей, с которыми происходили постоянные посиделки-попойки, как правило в театре в администраторской и за наш счет (ну если уж быть совсем честным, то за счет слегка поднатыренного представительского бюджета нашей конторы :)

Как-то раз в театре случилась премьера, и ГА позвал нас поприсутствовать - сперва посмотреть действо, потом поквасить по поводу феноменального успеха труппы. Варианты провала спектакля не рассматривались.

Этот самый погорелый театр вообще-то драматический, но тут главный (и вот уже лет около сорока единственный) режиссер решил освоить новый жанр - оперетту. Давали "Фиалку Монмартра" Имре Кальмана. Оперетта, доложу я вам, жанр весьма сложный. Помимо умения драматической игры от актера требуются хореографические навыки и, самое главное, - вокальные. Однако совместить все в одном флаконе удается лишь избранным. Но если с драматическим искусством у большинства актеров все было более-менее в порядке, то с вокальными данными вышел полный абзац - петь они не умели. Созерцая первое действие, я откровенно ржал. Актеры в сценах, где надо было петь, блеяли откровенно козлиными голосами. Танцевали тоже неважнецки. Главный герой - художник Рауль - в исполнении в общем-то очень даже хорошего драматического актера в части пения выглядел, как бы мягко так выразиться... хх... - плохо! :( С этим актером, потомственным (дед народный, мать заслуженная) и в части драмы в самом деле талантливым, я познакомился еще в детстве, в музыкальной школе. На уроках сольфеджио несчастная учительница сперва делала тщетные попытки научить его отличать ноту "до" от ноты "ре", но потом плюнула, ибо слух у мальчонки отсутствовал напрочь.

Единственной актрисой, кто и в самом деле умела петь, оказалась главная героиня - юная фиалка Виолетта в исполнении никому не известной молоденькой дебютантки, очень симпатичной восемнадцатилетней девочки-куколки, которая жутко старалась и из кожи вон лезла, причем получалось у нее все действительно хорошо.

Отсмотрев первое действие, в антракте мы пошли к ГА в его аппартаменты выпить коньячку. На второе действие никого не тянуло, и мы засиделись за рюмочками и разговорами, заболтались и он слегка забыл про свои обязанности. В театре в служебных помещениях висят динамики, по которым передают указания типа: "Артист Пупкин - на выход". Вдруг из динамиков громко прозвучало: "Всем приготовиться в финальному выходу!". Или "к общему поклону", не помню, как точно. То бишь вся игравшая труппа выходит в конце на сцену кланяться под бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию, все встают.

Забыл сказать, что вся администраторская, где мы сидели и пили, была завалена букетами цветом, причем дорогими и некоторыми можно даже сказать шикарными. Я спросил у ГА: "К чему эта коллекция флоры?". Тот ответил, что это как бы "дежурные букеты", то есть театр покупает их за свой счет, чтобы на премьере якобы от лица зрителей осыпать цветами всех актеров, дабы было впечатление грандиозного успеха, ибо простые смертные зрители не очень-то раскошеливаются на цветочки и без "дежурных букетов" кульминация будет выглядеть весьма тускло.

Услашав про финальный выход, ГА всполошился: "Мужики, выручайте! Я забыл раздать цветы! А надо бежать вручать! Хватайте букеты!". Мы, человек семь, похватали растения и рванули в зал. Причем всем, кроме меня, досталось букета по два-три (актеров-то много). ГА всем на бегу давал указания: "Этот - дирижеру! Этот - режиссеру! Этот - народному Пупкину! Этот - заслуженному Попкину!" И т. п.

Зайдя в зал через боковую дверку, мы выстроились с цветами возле лесенки на сцену. И вовремя - как раз начались финальные поклоны. Под аплодисменты зала по указке ГА мы по очереди стали выносить на сцену букеты и вручать означенным лицам. Мне достался букет для главного режиссера - самый большой, нет - огромный, красивый и, можно сказать, даже помпезный. Соответственно я стоял в очереди на вручение последним. ГА тыркнул меня, типа "твой выход". Я поднялся на сцену, но режиссера там покуда еще не было. Он же должен выдержать театральную паузу перед выходом... :) Поднявшись, я оказался на самой середине сцены, справа и слева стояли заваленные цветами "народные", "заслуженные" и вообще еще кто-то. Но ровно передо мной, нос к носу, оказалась Фиалка, маленькая красивая девушка-дебютантка, главная героиня и единственная, кто тянул этот спектакль, но при том - без единого цветочка!!! Девушка не могла даже театрально улыбаться. Слезы крупными каплями стояли у нее в глазах и слегка вздрагивали губы...

И тут я подумал: "Эх вы, театралы! Лицедеи на сцене, лицемеры в жизни!" И вручил самый огромный и самый красивый букет девушке-Фиалке. Я подумал, что главреж в своей слишком длинной творческой жизни и так собрал целый гербарий, наверное не обидится :))) Девушка за секунду преобразилась, буквально расцвела, заулыбалась красивейше, слезы брызнули из глаз и потекли по гриму. Я слегка поклонился, поблагодарил ее и ушел со сцены.

Спустившись, я увидел ГА с выпученными глазами и услышал шипение: "Ну это же для режжжиссссссерааааааааа.............."

Прошел мимо и вышел из театра.

P.S. Режиссер, как мне потом сказали, не вышел на сцену.

P.S.S. Я нажил кровного врага в лице ГА, он перестал со мной общаться и даже здороваться.

P.S.S.S. Ту девушку я больше никогда не видел. Потому что ни разу за все эти годы больше не был в том театре. Даже не пытался познакомиться, а скорее всего зря...

что Леха может париться часами, так что волноваться особо нечего. Ну, нечего - так нечего. Пьянка пошла своим чередом, наиболее слабые уже попадали, а Лехи все нет. "Ну не может же человек париться четыре часа - пыталась я усовестить мужиков, - сходите, может случилось чего... " "Леха - может" - гордо говорили мне и пили дальше. И тут открывается дверь и входит Леха. У него был такой вид, что воцарилось глубокое молчание, и часть мужиков даже протрезвела: он дрожал мелкой дрожью, был синим от холода, местами черным от грязи, а на лбу красовалась огромная шишка. "Сволочи вы - начал материться мужик, - я чуть не погиб, а вы тут как ни в чем не бывало бухаете". "Ты же сам сказал - быстро не ждите" - пытались оправдаться ох*евшие мужики. Леха кое-как оттер грязь, надел фуфуайку, выпил стакан водки, и рассказал как было дело. Нагнал он пару, хорошенько попарился, и решил выйти отдохнуть. Однако, его подвел глазомер. Дверь оказалась ниже, чем он предполагал, и мужик со всего размаху впечатался лбом в притолоку. Удар был такой силы, что он потерял сознание. К счастью, он передней частью туловища вывалился в предбанник, а ноги остались в бане. Пока он лежал, баня выстыла (дело было в ноябре), он замерз как цуцик, да еще и измазался в золе (опрокинул ведро с золой). Наливая второй стакан водки он громко сказал тост: " Ну, друзья, с легким паром! "

всех от взрыва. Описан также интересный случай, произошедший в одном из донских хуторов – там одна бабуля восьмидесяти лет, совсем уж собралась уходить в мир иной.

Уже отпел её батюшка, приглашённый из станицы, привезли готовый гроб.

Рядом с ней тихо шептались, такие же древние соседки – подружки. Шла жатва, весь народ был в поле. И вдруг с поля приехали со страшной вестью – дочь этой самой умирающей бабули, каким-то образом попала под косилку и погибла. Умирающая тут же поднялась, засуетилась по хозяйству и прожила ещё двенадцать лет! Как сама говорила – внуков надо было растить.

А вот случай, произошедший со мной.

Отдыхали семьёй в Новороссийске. Каждый день на пляже. От берега уходит в море пирс метров на тридцать-сорок. Шириной метра три. Высотой над водой чуть более метра. Эта каменная дамба настолько обросла скользкими моллюсками и водорослями, что попасть на неё можно если не с берега, то только по ржавой металлической лестнице, в конце этого пирса где, обычно, ныряют отдыхающие.

Пирс этот с утра замощен загорающими телами.

Учу дочку плавать и не бояться воды. Ей шесть лет. Ума у нас примерно одинаково.

Я нахожусь в воде где-то возле середины пирса. Глубина около двух метров. Подсаживаю дочку на пирс и она прыгает ко мне в воду. Дав погрузиться, подхватываю её и опять высаживаю наверх. Игра ей начинает нравиться и осмелев, она уже прыгает ко мне с небольшого разбега.

Постепенно народ ищет тень и покидает пекло. Пирс наш опустел.

Возможность для разбега увеличилась. Прыжки стали дальше, я уже подхватываю дочку метрах в двух от пирса. Дочь пятится для очередного разбега и… задом падает на другую сторону пирса.

Этот страх и боль передать невозможно. Плыть до лестницы – долго. До берега, до небольшой глубины, а потом по рваным скользким валунам на четвереньках, наверное, ещё дольше. Рвусь напрямик к молу, что-то меня моментально выбрасывает наверх, и я прыгаю к дочери на другую сторону.

Плачу и целую её, а она торопит: - давай меня наверх, я теперь на другую сторону упаду.

Под вечер, большой компанией, с того же места пробовали повторить мой трюк.

После многочисленных попыток выразили общее мнение - это невозможно!