Истории на отдыхе

Мы приехали в городок Алькмаар. Поселились в гостиницу и отправились в ближайший супер делать покупки. Уже возле кассы, в очереди, моя жена заметила футболки. Футболки хорошего качества и дешёвые. Единственное, что не понравилось, жене, что все футболки были только оранжевого цвета.

Когда подошла наша очередь платить, жена спросила у продавщицы, есть ли у вас такие же футболки, только зелёного или голубого цвета?

Продавщица выглядела настолько офигевшей, что не сразу ответила, сквозь зубы, что есть только этот цвет…

Жена решила купить оранжевую футболку. Пусть оранжевая, зато хорошо пошита и дёшево!

Мы решили, что наверное, хозяин магазина закупил большую партию футболок, и сейчас продаёт все по акции. Тем более весь супер был выдержан в оранжевых цветах.

Кроме странной любви к оранжевому цвету, в супере нас удивил еще бесплатный кофе. Посетителей там бесплатно угощали кофе и печенюшками. Лично я такое видел (и пробовал) впервые.

***

Странности начались на следующий день. Вечером мы гуляли по центру города, возле ресторанов и пабов. Совершенно незнакомые люди, нам что то кричали. Что именно мы не понимали, так как не говорим на голландском. По интонации это звучало дружелюбно. Будто нас приглашали заглянуть в паб. Пройдя несколько десятков метров нас позвала другая компания! Какие то прохожие на улице нам кричали что то, тоже вроде приветливо. Мы решили, что вот такие они странные, голландцы. Турки, например, хватают тебя за руки приглашают, зайти в свою лавку, а голландцы, такие дружелюбные люди, приглашают в паб...

Каково же было наше удивление, когда на следующей, и через день, когда мы гуляли в том же центре, на нас никто не обращал абсолютно никакого внимания.

Еще, через день, мы добрались до Амстердама и там повторилась странная история. Какие-то неизвестные люди нам что-то кричали, звали куда то за собой.

Немецкие футбольные фанаты, с другой берега канала, наоборот, кричали нам какие то гадости. Смысл слов мы не понимали, но по интонации, мимике было понятно, что кричат гадости…. Мы выяснять не стали, а просто пошли быстрее, пока фанаты не перебрались на наш берег.

А на следующий день, к нам опять относились как к обычным туристам... .

За день до вылета случилась совсем непонятная странность. Нас люди, как будет то жалели.

Конечно, в последний день отпуска мы были расстроены, и выглядели грустно. Но не настолько же, чтоб случайные люди нас жалели...

Загадка разъяснилась через пару дней. Когда мы уже вернулись домой и я на работе у себя в отделе показывал фотки с отпуска. Мой коллега по работе Вовка, футбольный болельщик. Он заметил на фотках, что моя жена в оранжевой футболке. И объяснил, что это цвет голландской футбольной команды.

И тогда вдруг все встало на свои места! Я понял странное поведение голландцев!

Когда жена одевала оранжевую футболку все принимали нас за болельщиков голландской сборной. Мы вспомнили, что Супер, где мы купили футболку, был украшен всякими футбольными атрибутами. Рядом с футболками продавали оранжевые шапки нелепой формы, какие то ленточки, пищалки и т. д… Конечно, они не могли продавать там футболки других цветов, так то были бы цвета других команд.

Когда жена была одета в оранжевую футболку, голландские болельщики принимали нас за своих и приглашали в паб смотреть игру по телевизору. Понятно почему, немецкие футбольные фанаты нам кричали гадости. И самое загадочное, разъяснилось, почему нас жалели в последний день отпуска. День нашего отъезда пришелся на следующий день после проигрыша голландской команды. Мы грустили об окончании отпуска в оранжевой футболке...

Белла.

Но судьба распорядилась иначе.

Спустя несколько недель после выхода в море их настиг мощный шторм. Волны разбушевались, как будто сам океан решил испытать их на прочность.

Катамаран получил серьёзные повреждения — электроника и радиосвязь вышли из строя, судно стало полностью неуправляемым.

С этого момента началась настоящая борьба за жизнь.

Три месяца — без связи, без навигации, без надежды на спасение.

Шэддок и Белла дрейфовали посреди безграничного океана, где горизонт сливается с небом, а каждый день может стать последним.

Они выживали, питьём дождевую воду и поедая сырую рыбу, которую Тим ловил с помощью самодельной сети.

Его кожа обожжена солнцем, тело исхудало, но дух не сломался. Он говорил с собакой, разговаривал с морем, верил, что кто-то их всё-таки найдёт.

И чудо произошло.

6 июля вертолёт, сопровождавший проходящий мимо рыболовный траулер, заметил их дрейфующий катамаран.

Через несколько часов измождённых , но живых , Тима и его собаку подняли на борт.

"Я прошёл через очень тяжёлые испытания в море.

Мне просто нужен отдых и хорошая еда.

Но со мной всё в порядке", — сказал Шэддок, когда его доставили на судно.

Теперь Тим и Белла возвращаются в Мексику — живые доказательства того, что человеческая воля и преданность собаки способны победить даже океан.

горящими глазами вглядываются в небо, в южную сторону, уши у них оттопыриваются, как у чебурашек– гусь, гусь вот-вот пойдет! Важно не пропустить первый гусиный крик или силуэт! Они начинают собираться в стайки, как революционеры-заговорщики, возбужденно пересказывая последние новости, как будто ждут прихода союзных войск: «Мне свояк звонил, Игарку уже прошли, скоро и до нас дойдут! » Другие охлаждают пыл: «Вчера похолодало, по Енисею снег прошел, они обратно повернули. Еще недельку подождать надо бы. » «А у меня сосед-вертолетчик три дня на островах просидел, хоть бы один прилетел! Рано еще. А ты патроны уже заготовил? Сколько? Двести штук? Думаешь, хватит? »

В это время начальству не позавидуешь. У каждого из охотников находится объективнейшая причина, чтобы взять отгул или отпуск на несколько дней. У кого-то теща при смерти, у кого-то жена рожает, третьего в больницу должны положить на обследование, четвертый два года без отпуска, «ну хоть на недельку отпустите». И все настолько убедительны, как будто школу Станиславского успешно закончили.

Дикий серый гусь совсем не похож на своего домашнего собрата, он размером с домашнюю утку, и жира в нем весной не больше, чем в вяленом минтае, но охота на него – это вершина спортивной охоты. Попробуй подойди к компании охотников, которые с ностальгической истомой и поволокой в глазах вспоминают, как в прошлом году за неделю сидения в тундре добыли пару гусей, и скажи, что ты зимой трех оленей в течение пяти минут подстрелил, на тебя посмотрят, как на слабоумного: «Какие олени, дорогой, о чем ты вообще? Ты бы еще про ондатру начал рассказывать! Не видишь, тут серьезные люди про Гуся беседуют! »

Я тогда работал в тундре молодым специалистом, сразу после окончания вуза, и мне повезло в первую же весну съездить на гуся. Никого мы тогда не добыли, но зато я понял, что такое азарт гусиной охоты, когда мы брели по распадку по колено в мокром снегу, под которым уже вовсю бежали ручьи, и вдруг услышали где-то далеко в тумане перекликающиеся крики пролетающих гусей. «Ложись! » Плюх в снег, и закапываешься в ледяную жижу поглубже как крот, чтобы гуси как можно позже тебя увидели. Из тумана вдали появляется косяк гусей, который быстро проносится мимо. Встаешь, весь мокрый, и только выдыхаешь: «Эх, далеко прошли! »

«Вы знаете, Бендер, как я ловлю гуся? Я убиваю его, как тореадор, - одним ударом. Это опера, когда я иду на гуся! "Кармен"! » - Паниковский

Стояли полуголодные девяностые годы. То зарплату задерживали, то продукты не подвозили, поэтому охота в то время была не только удовольствием, но и средством добычи пищи. После той поездки «на гуся» прошел почти месяц, за это время мне одолжили ружье, с которым я начал вечерами ходить в тундру. Добывал я немного, по одной-две утки или куропатки, в зависимости от того, в какую сторону уходил. Трофеи нередко относил дежурной смене операторов добычи газа, которые круглосуточно дежурили на объекте и обедали там же. В тот вечер я подстрелил из скрадка на озере утку и решил отдать ее дежурной смене. Перед самым промыслом залез я на газовую трубу, диаметром около метра, и пошел по ней. Мне осталось пройти полсотни метров, как вдруг я услышал знакомые крики. Не может быть! Весенний пролет гусей закончился еще пару недель назад. Я посмотрел в сторону криков и на фоне огромного красного заходящего солнца увидел три силуэта, которые направлялись прямо на меня. Так, спокойно. Не шевелимся, чтобы не спугнуть. Медленно снимаем ружье с плеча. У двустволки двенадцатого калибра отдача приличная, поэтому пошире расставляем ноги и устойчиво становимся на трубе. Отворачиваемся в сторону, чтобы солнце не слепило и ждем, когда гуси подлетят поближе.

Крики раздавались все ближе и ближе. С такого расстояния уже можно было стрелять, но я терпеливо стоял столбиком и ждал, чтобы уже наверняка попасть. В книгах нередко перед смертью у героев нередко вся жизнь, начиная с раннего детства, умудряется пролететь перед глазами. У меня в те мгновения перед глазами мелькало не прошлое, а будущее. Гуси подлетали все ближе и ближе, вероятность подстрелить хоть одного из них с такого расстояния становилась все реальнее и реальнее. Передо мной пронеслась картина, как я стреляю в гуся и он по инерции падает прямо рядом с трубой. Я беру этого гуся и несу его операторам. Захожу к ним, небрежно держа его за шею, как будто это обычная куропатка. Операторы скапливаются вокруг меня и начинают удивленно охать: «Ух ты, смотри – гусь! Они же уже давно пролетели. Как это ты его подстрелил?! Ничего себе, ну ты уже настоящий охотник! » Тут я прерываю сам себя, резко оборачиваюсь к гусям и вскидываю ружье. Гуси летят прямо на меня, низко-низко на землей и до последнего момента меня не замечают. Тут они испуганно начинают тормозить, но свернуть в сторону уже не успевают и летят прямо надо мной. Они настолько близко, что их можно сбить длинной палкой. Я хладнокровно прижимаю приклад ружья к плечу и практически в упор стреляю. Зарядом дроби с такого расстояния промахнуться просто невозможно, прямо передо мной на расстоянии нескольких метров во всей красе распахнутые крылья трех гусей. Операторы, ждите, теперь мы (я и гусь) идем к вам! Я плавно тяну за курок – и тишина. Что такое? Осечка? Но щелчка не было! Может, не взвелось, ружье – бескурковка, снаружи не видно. Я быстро переламываю ружье об колено и вижу два патрона, одним из которых я полчаса назад подстрелил утку. И именно за этот курок я и дергал! Нет чтобы и на второй курок нажать! Быстро захлопываю ружье и навожу его вслед улетающим гусям. Поздно, за это время гуси удалились из зоны поражения. Вслед им звучит запоздалый бессмысленный выстрел. Все, опера закончилась. Дивные жирные птицы улетели навсегда.

Мамин-Сибиряк (с)

пансионат «Черноморец».

Летом, конечно, о таком подарке и мечтать было смешно. А тут и поздравили меня, и лишили отпуска в летнее время.

С первых дней отдыха, было организовано сразу несколько турниров. Я в молодости довольно прилично играл в шахматы. На любительском уровне. На работе первое место было всегда моё. Иногда неплохо выступал за коллектив на городских спартакиадах. Но на серьёзном, профессиональном уровне никогда выступать не приходилось.

Записался на шахматный турнир на первенство пансионата. В основном, все партии были скоротечными и лёгкими.

В номере, по соседству с нашим, проживала тихая и незаметная чета. Обоим лет под сорок. Где их ни встретишь, он обязательно поддерживал супругу под ручку. В столовой, где всегда все сидели на постоянных местах, они кушали за соседним столиком.

Как-то встретились – поздоровались в коридоре. Представились друг другу.

Он Миша. Жену не помню. Назвались и мы. Я спросил их отчества, Михаил только головой замотал, мол, не такая уж разница в возрасте. Похвалили меня, как шахматиста – оказывается, они заходили, поглядывали на турнир.

Моя молодая жена, от гордости стала рассказывать о моих шахматных успехах на производстве. Миша предложил сыграть с ним. Взяли у дежурной по этажу доску и уселись в холле. Жёны рядом тихо зачирикали что-то.

Моя, поначалу, твёрдая позиция, вдруг моментально рассыпалась и стало ясно, что продолжать партию бессмысленно. Я сдался и сказал Мише, что понял где я «прошиб». Он быстренько переставил фигуры в ту позицию, в которой ни у кого преимущества не было. Продолжили по-другому. Пять– шесть ходов хватило, чтобы понять, что мне опять «кранты». Вернулись к знакомой позиции. Я, с учётом ошибок, пошёл по третьему продолжению.

Ходы другие, а результат тот же. Итог - за одну партию три поражения.

Расставили и начали играть совсем новую партию. Можно много не рассказывать – в каждой партии я имел по два-три поражения. Ни разу, ни одного намёка на ничейный результат. Я, разволновавшись, стал уговаривать Михаила принять участие в турнире. Если я там всех «деру», то уж ему чемпионство обеспечено. Миша наотрез отказался, но с этого момента, в каждой турнирной партии, за меня, кроме собственной жены, болели наши соседи. А по вечерам, после ужина, мы собирались в холле, где я получал свою порцию матов.

Первое место я, таки, занял, хотя помогла случайность - основной мой конкурент неожиданно проиграл человеку, у которого до той встречи, вообще побед не было.

Вечером перед ужином в клуб-столовую зашёл спортивно-культурный организатор, попросил тишины и объявил, итоги шахматного турнира. Меня и двух других призёров попросил выйти для награждении. И вдруг он сообщил, что в их скромном пансионате отдыхает экс-чемпион мира по шахматам Михаил Таль! И предложил всем присутствующим попросить Михаила

Нехемьевича вручить награды победителям турнира.

Все в зале закрутили головами, затем встали и начали аплодировать.

Понятно, что аплодисменты предназначались не призёрам, а всемирно известному Михаилу Талю, которого в лицо вообще мало кто знал.

Вручая мне диплом, Миша улыбнулся:

- Ну, что, чемпион, после ужина в холл?

Я решил рассказать вам эту истории в дополнении к чьей-то недавней заметке о простоте и скромности очень рано ушедшего Михаила Таля.