Lana Til
Когда я на работе шустро поднимаюсь по лестнице в курилку с известной целью, телефон радостно рапортует: "Тренировка засчитана! " Я за ЗОЖ, надо ещё попробовать бухать на бегу.
Я за ЗОЖ, надо ещё попробовать бухать на бегу.
Рассказал знакомый...
У соседа сын. Живут в частном доме. Решил он, значит, спортом заняться, сделал штангу сам, залил 2 буньки, кг по 50, ну по-русски так. Поднять было невозможно - бросил. Потом сделал грушу, затрамбовал песком, дождиком потом примочило, стала как железо). Поколотил и забил на неё. Сделал турник. При разборе крыши на него что-то тяжелое упало, турник погнулся. А потом сын и вовсе уехал учиться.
Однажды пришел знакомый к соседу, смотрит - штанга, попытался поднять, в спине что-то хрустнуло, а штанга даже не пошатнулась. В грушу ударил - руку чуть не сломал. Смотрит - турник гнутый.
Далее диалог:
- А это чьё всё? - спрашивает с круглыми глазами знакомый.
Сосед:
- Это? А! Это сын. Знакомый: - ТЫ ДОЛЖЕН МЕНЯ С НИМ ПОЗНАКОМИТЬ!
Знакомый:
- ТЫ ДОЛЖЕН МЕНЯ С НИМ ПОЗНАКОМИТЬ!
Мой первые два выезда за пределы родного города состоялись в 1984 и 1985 годах. Это были два небольших городка двух небольших республик одной большой страны — литовский Паневежис и армянский Кировакан. В первом проходил всесоюзный шахматный фестиваль, где я выполнил норму первого разряда, а во втором — всесоюзный чемпионат «Спартака» среди
Удручающий результат, показанный в Кировакане, а главное — отвратительное качество игры дали повод отцу и тренеру Александру Ивановичу Шакарову усомниться в моём шахматном будущем. Игра была сухой, бесцветной. Светлые мысли, словно объявив бойкот моей бедной голове, обходили её на далёком расстоянии. Казалось, я достиг своего природного максимума и не способен был более расти. Отец прямо предложил бросить шахматы и сконцентрироваться на учёбе. Это меня так расстроило, что я проплакал весь день и не прикоснулся к еде. На следующее утро отец пошёл к Александру Ивановичу и, объяснив ситуацию, попросил найти какой-нибудь выход из положения. Александр Иванович немного подумал, вынул из книжного шкафа старенькую книгу грязно-синего цвета и, вручая её отцу, сказал:
— Пусть проштудирует от и до. Думаю, поможет.
И он не ошибся. Волшебная книга, которую я с трепетом изучил от корки до корки, сдвинула меня с мёртвой точки. В первенстве Азербайджана среди кадетов (до шестнадцати лет) 1986 года я уверенно занял первое место и попал на юношеский чемпионат СССР.
Когда я выиграл партию последнего тура и мы с отцом поздним холодным вечером пешком возвращались домой, он, будучи не в силах сдерживать свои эмоции, выкрикивал на всю улицу:
— Мой сын выиграл! Мой сын стал чемпионом!
И хотя безжалостный ветер моментально проглатывал его слова, мне было неловко перед редкими прохожими, и я, сжимая руку отца, просил:
— Пап, пап, не надо, стыдно ведь, — плохо представляя, как много этот день значил для него. Да, чуть не забыл, книга называлась «300 избранных партий Алёхина».
Да, чуть не забыл, книга называлась «300 избранных партий Алёхина».
Ниасилил
Желающие мне добра люди не единожды твердили, что надо верить в себя, и тогда всё получится. Я сомневался до поры, считая, что эти духоподъёмные речи подобны плацебо для слабых духом, и мне подобное чуждо. Однако они настаивали, и тогда я решил проверить это спорное утверждение эмпирическим путём.
А тут как раз и повод подвернулся. Приобщался к горным лыжам на Семинском перевале. Верил, что доеду до финиша. И друзья верили. И жена. А всё равно [бах]нулся.
Давно-давно, гуляю в летних сумерках по лужковской Москве. Ковыляю можно сказать, весь такой молодой, красивый, только из зала, ноги в синяках, потому иду ими косолапо, но энергично. Слышу голос прохожего: “Вай брат, шагаешь как нохча, атвечаю, в Назрани так ходят, сам нохча, будь здаров”. Так я прошел тест по мужественной горской походке в ночи. Жаль навык утратил - синяки скоро сошли. Брат нохча, если читаешь, здоровья тебе и твоим родным.
Как-то во время парашютных прыжков одного мужчинку (а было у него весу аж 48 кг) унесло на высоту порядка 1000 метров. Мы прыгали с 800 (был жаркий день, и он попал на восходящие потоки от пашни) и таскало по белу свету до посинения. Он давно уже потерял аэродром, куда должен был приземляться (а на аэродроме стоял полосатый колдун, по которому мы определяли направление и силу ветра). Когда он увидел, что земля в конце-концов стала приближаться, он попытался определить направление ветра с помощью плевков: так это просто небрежненько поплёвывал с высоты на бренный мир и смотрел, куда тот плевок прилетит. Естественно, он ни черта не определил, ибо тот плевок летит также как и парашютист. Однако Господь видно возмутился его неэкологическими действиями и присараил его, то бишь он сел не на землицу, а на соломенную крышу сарая, вернее даже - хлева. Естественно, он провалился сквозь ту хлипкую крышу в коровник, да не просто в коровник, а в навоз от тех коров. Поднялся всеобщий шмон, коровы стали с перепугу бодаться, куры заорали на всю деревню, собаки кинулись со всей округи... В общем, к вечеру привезли к нам его, родимого, с парашютом на телеге. Все были безумно рады, что хоть и обосранный, искусанный, но всё-таки жив, потому как уже все с ног сбились, искавши его. Вот такая веселая история. Потом про него даже анекдоты пошли, и когда кто не знал его - достаточно было сказать что это тот, что присараился.
В середине девяностых в Валенсии, в семье российских эмигрантов, подрастали три дочери: старшая была умница, младшая – тоже умница, а средняя была красавица и спортсменка. Звали красавицу и спортсменку Алиной, и занималась она в школе лёгкой атлетики бегом на самые пыточные дистанции – 800 и 1500 метров. Алинина мама, тоже бывшая спортсменкой
Так оно и пошло. Старшая и младшая дочери учились, влюблялись, читали на досуге Переса-Реверте и обклеивали спальни постерами с Томом Крузом, средняя – бегала, бегала и бегала. Часовая тренировка с утра, трёхчасовая тренировка после обеда, искусанные в кровь губы и алые от розданных самой себе пощёчин щёки – такая жизнь пугает лишь людей, привыкших лежать на диване, а спортсмены благодаря впрыску дофамина и серотонина быстро втягиваются, да ещё и ищут возможность на досуге, пока никто не видит, пробежать километр-другой. Вскоре старшая и младшая дочери внезапно поняли, что спортсменка командует в доме, решает, на какое кино идти и прогибает под себя волевого отца по ряду вопросов, чего им никогда не удавалось.
Год спустя Алина выиграла чемпионат Валенсии среди юниоров, и тренеры всерьёз задумались, а не подрастает ли в их скромной школе будущая надежда Испании на Олимпийских играх. У Алины была в школе главная конкурентка – местная валенсийка Изабель. Изабель непрерывно ревновала к успехам Алины: «Если б у меня были такие длинные ноги, я бы бегала на три секунды быстрее… И, конечно, старший тренер вьётся вокруг неё, потому что она блондинка... И вообще, надо посмотреть, как эта семейка получила испанские паспорта! »
Когда Алина выиграла чемпионат, а Изабель уступила ей на финише десять метров, испанка после соревнований пришла в раздевалку мириться.
- Забудем обиды, сестричка. Мы столько дряни вместе хлебнули! Давай погуляем в честь окончания сезона, - предложила горячая южная сеньорита.
Алина приняла мирное предложение. Они долго гуляли по прекрасным валенсийским улочкам и, как водится у недавних соперниц, нашли друг у дружки много общего. К вечеру Алина обзавелась и вторым другом: когда девушки зашли поужинать в кафешку, хозяином которой был их общий знакомый, отец ещё одной бегуньи, тот вышел к ним навстречу:
- Уже знаю о вашем успехе, Алина. Импресионанте! Моя собственная дочь никогда не будет так же хороша, как вы или юная Изабель, но, по крайней мере, пусть берёт с вас пример, - испанец откашлялся. - Позвольте преподнести вам подарок. С этого дня и до конца года вы, как чемпионка Валенсии, будете ужинать в моём заведении совершенно бесплатно. Не говорю «можете», но говорю «будете», потому что вы ужасно меня оскорбите, если откажетесь приходить.
- О, я буду только счастлива, - сказала растроганная Алина, протягивая галантному испанцу руку для поцелуя.
Вскоре девушкам подали бесплатный ужин: паэлью и овощной салат. Бегуньи поели, поблагодарили хозяина и расстались в превосходном настроении.
После этого вечера Алина сдержала слово и стала ежедневно наведываться в заведение добродушного испанского сеньора. Он потчевал её пиццей, пастой, кальмаром с соусом тартар, морепродуктами, пирогами, наваристыми, жирными супами, и всегда следил за тем, чтобы она съедала всё до последнего кусочка «за дядю Мигеля».
И всего через три месяца Алина с треском провалилась на юниорском чемпионате Испании, проиграв победительнице тридцать метров, а своей новой подруге Изабель – двадцать пять.
Потом в школе ходили слухи, что сеньорита Изабель сговорилась с владельцем кафе, добрейшим дядей Мигелем, и они смогли лаской и заботой заставить выскочку с берегов Волги набрать роковой для бегуний лишний килограмм. Но такие слухи в прекрасной Испании принято обсуждать шёпотом и посмеиваясь.
Один провинциальный тренер был очень большого мнения о своих педагогических способностях. И считал, что взращённые им ученики являются образцовыми. Его любимчиком был А. Т. , трудолюбивый и усидчивый парень, который, однако, не блистал талантом.
Как-то вышеупомянутый тренер подошёл к группе молодых шахматистов и говорит:
— Вы должны брать пример с А. Т. Посмотрите, какая у него величавая осанка, как он уверен и хладнокровен. Видели ли вы когда-нибудь, чтобы в плохой позиции он нервничал, чтобы дрогнул хоть один мускул на его лице? Нет! Он всегда спокоен, как удав.
Один из юношей, талантливый и дерзкий О. Д. не выдержал:
— Он спокоен, потому что не понимает, что у него позиция плохая. А как только понимает — сдаётся.
Второго марта 1998 года я сидел дома и анализировал какую-то позицию. Пришёл Камо, муж сестры. Большой любитель шахмат и мой верный болельщик.
— К чему готовимся? — спросил он.
— Да ни к чему, просто.
— А что, турниров нет?
— Есть, но только далеко. Вон ребята в Нью-Йорк собираются на днях.
— Ну и ты езжай.
— Грешно
— Слушай, — оживился Камо, — у меня к тебе деловое предложение. Ты мне помоги с визой, а я возьму на себя финансовые расходы. Идёт?!
Я позвонил человеку, который занимался визами для шахматистов, и спросил, не поздно ли оформляться. Оказалось, что не поздно, в посольство собираются как раз завтра.
Быстро еду в Дом шахмат к президенту федерации Ванику Захаряну. Захожу в кабинет и объясняю: так, мол, и так, появился спонсор. Муж сестры. Любит шахматы, Америку тоже. Хочет с нами. Можно?
Ваник Суренович — человек твёрдый и властный, но сердце у него доброе. Поняв, как мне хочется ехать, он спросил:
— Вернётся?
— Головой ручаюсь, — обрадованно закивал я.
— Хорошо. Оформим как руководителя делегации.
Уф! Второй этап позади. Я поблагодарил Ваника Суреновича и сбежал по лестнице вниз, где меня ждал Камо.
Оставалась третья, решающая стадия — виза.
На следующий день семеро шахматистов вошли в американское посольство. Впереди них, грузно переступая с ноги на ногу, шёл почти двухметровый, невероятно широкий в обхвате, смахивающий скорее на руководителя делегации штангистов, чем шахматистов, великан Камо. Картина была столь впечатляющая, что всем немедленно выдали визы!
Вот так двенадцатого марта мы оказались в Нью-Йорке. До начала турнира оставалось два дня, поэтому мы немедленно принялись «осваивать» Америку, тем более что играть предстояло по две партии в день и времени в дальнейшем могло не быть. Таймс-сквер, театры на Бродвее, здание ООН, статуя Свободы, Брайтон-Бич... Не верилось, что всё это наяву, ведь всего лишь десять дней назад я сидел в холодной квартире ереванской «панельки» и даже не мечтал о таком. Поселились в гостинице-небоскрёбе «Нью-Йоркер», что на Манхэттене, рядом со знаменитой ареной «Мэдисон-сквер-гарден». В этой же гостинице предстояло играть.
Заряженный положительными эмоциями, я с нетерпением ждал начала турнира. За последнее полугодие мой рейтинг упал, поэтому мог участвовать только в турнире «Б», где, будучи одним из эло-фаворитов, имел реальные шансы на первое место, за которое полагался внушительный приз в восемь тысяч долларов.
Бойко взявшись за дело, я выиграл первые пять партий. В том числе у двух гроссмейстеров. Всё шло как по маслу. Уверенный в окончательной победе, я, гуляя мимо витрин магазинов, приценивался к ноутбукам — недоступной мечте последних лет.
Но фортуна решила, что с меня хватит. Имея 6, 5 из 7, я в предпоследнем туре белыми проиграл важную партию мастеру из Сербии. Обидным было то, что, отказавшись в дебюте от предложенной ничьей, переиграл соперника и несложным ходом пешкой мог сразу выиграть партию, а с ней и турнир.
В девятом туре сыграл вничью, и набранных семи очков хватило лишь для четвёртого места. Выиграл 750 долларов, что в то время никак не тянуло на ноутбук. Хорошего, как говорится, понемножку.
Хорошего, как говорится, понемножку.
Мне нравится волейбол. В футболе и баскетболе соперники всякими подлыми трюками пытаются отобрать у тебя мяч, а тут наоборот - они сами отдают мяч тебе. Это добрая и вежливая игра, тут как бы говорят:
- Возьмите мяч, пожалуйста.
- Ой, ну что вы, оставьте себе.
- Да нам не жалко, забирайте. - Нет, нет, пусть будет у вас, вам нужнее.
- Нет, нет, пусть будет у вас, вам нужнее.
В советские времена был у нашего теплохода "Орден "Дружбы Народов" и король. Орден, здоровенная [м]лямба метров двух диаметром, был приварен посредине судовой надстройки, а король у нас был не простой, а шахматный - чемпион мира Анатолий Карпов, взявший шефство над нашим пароходом.
Идея заботиться о моряках, ходящих в море под "Орденом
Спустя пару месяцев меня, как шахматиста, который играл с самим Карповым, отправили в составе команды на какой-то городской шахматный турнир от родного пароходства.
На все мои скромные попытки протестовать, что шахматами я не увлекаюсь, предпочитая домино, мне возразили, что в нашей спортивной команде недокомплект, буду я там для галочки и побед от меня никто не ждет.
- Правила знаешь? - спросил тренер, глядя на меня с тревогой.
- Ну, примерно, - неуверенно ответил я.
- Борись за центр, при первой возможности делай рокировку и при своем преимуществе сразу иди на обмен, - посоветовал он мне.
- Свое преимущество - это вряд ли! - не согласился я.
Шахматный турнир поразил меня своей организованностью: таблички с фамилиями участников, шахматные часы и и блокнотики, куда нужно было записывать ходы. Вот и мой первый соперник - лысый дядька в сером пиджаке с пристальным взглядом поверх очков.
- Борис Аркадьевич, - представился он, расшифровав свои инициалы на табличке.
- Сергей, - кивнул я и мы пожали друг другу руки.
- Ну-с, молодой человек, - спросил он, усаживаясь за шахматный столик, - с кем вы играли в прошлый раз?
- С Анатолием Евгеньевичем Карповым, - честно ответил я.
- Однако, - удивился мой соперник и продолжил, - у вас черные, запускайте часы.
Мат он мне поставил только часа через полтора, на 31 ходу.
Сдав листочки судье, мы вместе пошли в столовую. За обедом мой визави долго расспрашивал о моей шахматной карьере и о последней игре с Анатолием Карповым. Узнав, что никакими шахматными титулами и разрядами я не обладаю, он заметно повеселел и перешел к десерту.
Вторую партию, играя черными, Борис Аркадьевич выиграл у меня за 8 минут.
В спортклубе по окончании занятия пошла на беговую дорожку. Поставила уклон 15° и скорость 6, 5 км/ч. В ушах наушники. Слушаю Sabaton «Битва за Москву». Это энергичный металл. И я вся такая под него превозмогаю. Вдруг кто-то кладёт руку мне на плечо. Моя ладонь автоматически сжимается в кулак, а сама я поворачиваюсь в сторону опасности. Но я же на беговой дорожке! Бли-ин!
Тренер, разумеется, меня поймал, аккуратно поставил на пол и согнулся от хохота, не ожидая такой воинственности. Это я к чему? Как уже было сказано, если у Вас есть возможность выбора, то выбирайте тренером мощного огра или огриху, а не хрупкого симпатягу. Так оно надёжнее будет.
В старших классах (конец 90-х) была активисткой, ездила на областные слёты. Их обычно проводили во всяких санаториях или детских лагерях, просто на несколько дней занимали всё учреждение целиком. Но в тот раз что-то пошло не так, и нас отправили на спортбазу, где вместе с нами была какая-то взрослая спортивная команда.
Никакого спортивного режима они не соблюдали, трезвыми мы их все три дня не видели. На нашем слёте около 80 человек 16-18 лет, примерно половина из них — девочки. В общем, бухие спортсмены решили, что это их шанс. Нас подкарауливали везде: у выхода из корпуса, в столовой, чуть ли не в туалетах (на этаже). Насиловать, справедливости ради, не пытались, но знакомились и уговаривали пойти с ними ну очень навязчиво.
Вечером второго дня бойкая девушка Катя ушатала какого-то особо рьяного спортсмена каблуком снятой туфли в лобешник, что называется: "Были бы мозги — было бы сотрясение". Пострадавшего уволокли в медпункт. Третий день прошёл относительно спокойно; при любом приближении тела в спортивном костюме мы просто орали: "КАТЯЯЯ! " — и оно тут же скрывалось за углом.
"Нашли, значит, непьющих…" (Б. Васильев)
Стрельбище, Коста Рика. Сидим, ждём представителей Департамента вооружений Национальной полиции, чтобы начать экзамен на право ношения оружия. Они обычно пунктуальны, но сегодня задержались.
- Не приедут до конца матча! - мрачно предсказывает Карлос инструктор, подглядывая в смартфон, где японцы с немцами играют на чемпионате мира.
- Приедут! - возражает Рауль шеф. - Ищут равнодушных к футболу, вон как наш Маркос...
Ещё через 10 минут приезжает полиция. Из машины выходят три офицера.
- О! - восхищается Рауль. - Что я вам говорил! Все три офицера - женщины.
Все три офицера - женщины.
Читаю ТВ программу: "Небесная грация. Чемпионат России по боксу среди женщин".
Чегооо?!
А-а-а, это уже следующая передача...
