Из жизни знаменитостей VIP

аббревиатуру МХАТ, а имена Станиславского и Немировича-Данченко были бы известны только узкому кругу искушённых театроведов!

Дело в том, что Владимир Иванович и Константин Сергеевич были выдающимися театральными деятелями, но никудышными бизнесменами. Когда они во время своего знаменитого обеда в «Славянском базаре», продолжавшегося 18 часов, родили идею театра будущего, им и в голову не пришло оценить стоимость проекта. А он вышел весьма дорогим: задумано было напичкать театр самыми современными средствами театральной машинерии, создать комфортные условия для зрителей и артистов, и много ещё чего. Для костюмов первого спектакля МХТ, «Царь Фёдор Иоаннович», собирали по монастырям настоящую царскую парчу и золотое шитьё, — каково? При этом у отцов-основателей своих денег не было: Владимир Иванович, хоть и был преуспевающим драматургом, которого называли «новым Островским», больших капиталов не имел, а Константин Сергеевич, выходец из богатейших купцов Алексеевых, растренькал своё немалое наследство на предыдущие театральные прожекты, закончившиеся полным пшиком, и к моменту создания нового театра имел только огромные долги.

Наши герои основали паевое общество, и сумели убедить некоторое количество состоятельных людей вложиться в их проект. Но собранные деньги закончились ещё раньше, чем строительные работы в будущем театре добрались до экватора. Отцы-основатели собрали пайщиков и слёзно просили добавить денег, пайщики прониклись сочувствием, но денег не дали за отсутствием оных.

На этом проект мог вполне закономерно завершиться, и никогда бы не появился занавес с изображением чайки, и Антон Павлович Чехов не увидел был несравненную Ольгу Леонардовну в роли царицы Ирины, и остался бы холостяком, и Олег Николаевич Ефремов не ушёл бы из «Современника», поскольку некуда было бы уходить, но на том самом собрании пайщиков совершенно случайно, проездом из Орехово-Зуева, оказался текстильный король и большой театрал Савва Морозов.

Откуда у молодого человека, в детстве поротого по ягодицам старообрядческой лествицей, любовь к театру, неизвестно, но тут она оказалась кстати. Савва выкупил все паи, и добавил столько денег, сколько было нужно. Но не остановился на этом: будучи прекрасным инженером, с кембриджским образованием, он взял на себя всю электротехническую часть проекта — Савва буквально поселился в недостроенном здании театра и лично курировал, а большей частью и производил все необходимые работы. Станиславский писал впоследствии, что Савва заразил всех невероятной энергией и энтузиазмом, которые были не менее важны, чем деньги. О чём режиссёр не писал, но можно догадываться: наверняка крутой предприниматель взял на себя контакты с поставщиками и субподрядчиками, — сомнительно, что знаменитое «Не верю» Станиславского могло подействовать на оборотистых московских дельцов.

В итоге проект был реализован. И представьте себе: как только бизнес стал работать, пошли аншлаги, два неутомимых театральных деятеля пришли к мысли, что театр должен принадлежать его актёрам! Узнав об этой идее, Савва Тимофеевич, по сути единоличный владелец театра, безвозмездно отказался от своих паёв в пользу актёров.

В числе российских меценатов Савва идёт на призовом, третьем месте, после барона Штиглица, создателя Центрального училища технического рисования, и другого Саввы, Мамонтова.

При этом, к слову: в совладельцы театра включили не всех. Виленкин, поступивший на службу в МХАТ десятилетия спустя, уже при советской власти, отмечал, что неприязнь друг к другу актёров-«акционеров» и «неакционеров» ещё существовала даже тогда.

А Савва Тимофеевич дал денег ещё и большевикам. Возвращать они их не собирались, о чём позаботился большевистский «чистильщик» Леонид Красин, человек и ледокол. Официально смерть С. Т. Морозова признали самоубийством, но близкие говорили, что рядом с телом была найдена записка: «Долг — платежом. Красин»

Как только писатель смог ходить, шатаясь, он немедленно продолжил путь. Он направлялся к своей любимой женщине Фанни Осборн. И он добрался до неё в итоге.

Фанни совершенно не подходила Стивенсону. Она была на десять лет старше, в 19 веке это было просто неприемлемо. У Фанни было двое детей. А главное, она была замужем. Беспутный муж жестоко разбил её сердце. Развестись тогда было очень трудно, почти невозможно. Можно представить, как семья молодого писателя отнеслась к этой любви! Резко отрицательно. Да и Фанни не хотела портить жизнь юноше. Она уехала к себе в Америку, а ему пришлось вернуться в Шотландию.

Стивенсон полюбил Фанни так: он ее просто узнал. Узнал свою женщину по смутному силуэту в дверях; он ещё даже лицо не видел! Но тут же полюбил, а она ответила взаимностью. И любовь не прошла. Потому что однажды Фанни написала Стивенсону письмо из Америки. Говорят, что она сообщила о своей тяжёлой болезни. Тогда слабый, худой, чахоточный писатель немедленно взял билет на пароход и поплыл на другой континент. Плавание тогда было ужасным. И очень долгим. Но он приплыл!

Оказалось, что его любимая уехала в другой город. Она же не могла ни написать, ни позвонить. Она, возможно, даже не знала, что плывет к ней. Стивенсон сел в страшный поезд для иммигрантов и поехал в тот, другой город. Но Фанни не нашёл, она дальше поехала. Измождённый больной писатель взял лошадь и поскакал к своей Фанни. Скакал двое суток, а потом упал с лошади без сознания. Потом его привели в сознание, чуток подлечили, и он пошёл к своей любимой женщине. И дошёл! Вот так. Это и есть любовь.

А дальше все сложилось счастливо. Фанни выздоровела, муж-абьюзер дал ей развод, наконец, а дети Фанни очень полюбили отчима. И помогали ему сочинять книги. «Остров сокровищ» помог сочинить сын Фанни, а дочь - переписала повесть. Книга принесла успех и деньги. Они стали жить хорошо.

Понимаете, если человек по-настоящему любит, у него найдётся время, чтобы к вам приехать, если вы позовёте или просто сообщите, что вы в беде. Он приплывёт, прилетит, на лошади прискачет, пешком доковыляет. А если нет времени и возможности - это не настоящая любовь. Это как силуэт в дверях или тень любви, но не любовь. И обольщаться не стоит. Если вы нуждались в помощи и были в опасности, а человек даже не попытался сесть в машину или в поезд и приехать, это не любовь. И вам не быть вместе, скорее всего. Даже если вы не на разных континентах живёте, а совсем рядом…

когда в день забега на старте появился 61-летний Клифф Янг. Сначала все думали, что он пришел посмотреть на старт забега, так как был одет не как все спортсмены: в рабочий комбинезон и галоши поверх ботинок. Но когда Клифф подошел к столу, чтобы получить номер участника забега, то все поняли, что он намерен бежать со всеми.

Когда Клифф получил номер 64 и встал на линии с другими атлетами, то съемочная бригада, делающая репортаж с места старта, решила взять у него небольшое интервью. На Клиффа навели камеру и спросили:

— Привет! Кто ты такой и что тут делаешь?

— Я Клифф Янг. Мы разводим овец на большом пастбище недалеко от Мельбурна.

— Ты действительно будешь участвовать в этом забеге?

— Да.

— А у тебя есть спонсор?

— Нет.

— Тогда ты не сможешь добежать.

— Да нет, я смогу. Я вырос на ферме, где мы долгое время не могли позволить себе лошадей или машину. Только 4 года назад я купил машину. Когда надвигался шторм, то я выходил загонять овец. У нас было 2000 овец, которые паслись на 2000 акрах. Иногда я ловил овец по 2–3 дня, — это было непросто, но я всегда ловил их. Я думаю, что могу участвовать в забеге, ведь он всего на 2 дня длиннее и составляет всего 5 дней, тогда как я бегаю за овцами по 3 дня.

Когда марафон начался, профессионалы оставили Клиффа в его галошах далеко позади. Некоторые зрители ему сочувствовали, а некоторые смеялись над ним, так как он даже не смог правильно стартовать. По телевизору люди наблюдали за Клиффом, многие переживали и молились за него, чтобы он не умер на пути.

На следующее утро после старта люди узнали, что Клифф не спал, а продолжал бежать всю ночь, достигнув городка Mittagong. Существует миф, что фермер не спал весь марафон, на самом деле Клифф не спал лишь первую ночь. Итого, по собственному признанию, Клифф за всё время дистанции спал примерно 12 часов.

С каждой ночью он приближался к лидерам забега, и в последнюю ночь Клифф обошел всех атлетов. К утру последнего дня он был далеко впереди всех. Клифф не только пробежал супермарафон в возрасте 61 года, не умерев на дистанции, но и стал национальным героем.

славился известной осторожностью при написании статей: в молодости он получил юридическое образование и, видимо, поэтому старался не писать шокирующих или оскорбительных разоблачений, хотя, как и все газетчики, гонялся за сенсациями.

Месье Леру умел деликатно формулировать, и директор надеялся, что после выхода его статьи новость утратит остроту и скандала удастся избежать.

Гастон Леру склонился над находкой: скелет был припорошен кирпичной пылью, форма черепа была весьма странной.

Должно быть, при жизни этот несчастный был ужасающе уродлив. Но на мизинце скелета сверкало дорогое кольцо. Судя по форме – женское, сделанное по ювелирной моде 60-х годов прошлого XIX века.

Парижский оперный театр, Гранд Опера или Опера Гарнье, как его называют по имени архитектора, - самый большой оперный театр в мире. Это здание поражает своей красотой и роскошью внутреннего убранства. Оно огромно - но большинство посетителей даже не догадывается, насколько: ведь они видят только надземную часть здания.

Подземелья Оперы – одна из легенд Парижа: они огромны, располагаются на нескольких уровнях, там множество коридоров, половина из которых обрушились от времени и не отреставрированы до сих пор, поскольку современные строители не уверены, что попытка реставрации не приведет к обрушению всего здания. В этих коридорах легко заблудиться и погибнуть, а под центром Оперы находится настоящее подземное озеро. Воду из этого озера в XIX веке использовали в гидравлических машинах для обслуживания декораций. И до сих пор оно используется как водный резервуар на случай пожара, к тому же осушить его полностью просто невозможно: здание построено над одним из ответвлений Сены.

Гастон Леру был потрясен не самим фактом обнаружения мертвеца в Опере (в этих подземельях остался бы незамеченным целый полк), сколько чудовищным уродством черепа и наличием изящного женского кольца.

Изображение кольца опубликовали во всех газетах, пытаясь найти кого-то, кто узнает эту вещь и тем самым прольет свет на тайну личности неизвестного, умершего в подземельях Оперы около тридцати лет тому назад. Никто не откликнулся, и неизвестный так и остался неизвестным, а тайна его смерти так и осталась тайной.

Но Леру был хорошим журналистом, и ему удалось разговорить несколько старых рабочих, трудившихся при театре со времен его постройки. И они рассказали историю о том, что один из архитекторов якобы был человек с изуродованным лицом. Ему приходилось носить маску: даже могучие каменщики пугались и крестились при виде его.

Родом архитектор был из какой-то французской деревушки, мать нагуляла его и пыталась скрыть беременность, до последнего утягивая живот корсетом, вот и родился бедняга с такой головой.

Потом мать продала его цыганам как диковинку. Но архитектор он был очень искусный: вроде бы, обучался где-то на Востоке, куда его завезли цыгане.

Он был одинок, и дирекция предоставила ему квартирку в Опере. Бедняга влюбился в одну из хористок по фамилии Даэ. Но она не отвечала ему взаимностью, тем более, что у нее был богатый покровитель.

Но архитектор как-то заманил ее в свой дом и продержал две недели в подвале. Что там между ними произошло, неизвестно, однако архитектор отпустил хористку добровольно. А сам просто исчез. Говорили, будто он замуровал себя где-то в подземельях Оперы и таким изощренным способом покончил с собой.

А еще говорили, будто он сам – или его призрак – до сих пор ходит по коридорам Оперы и может проникнуть куда угодно через тайные переходы, которые сам же построил в толще стен и внутри колонн.

Эта история Леру понравилась, но показалась недостаточно романтичной и зловещей. Поэтому он решил придумать собственную версию.

Таинственного уродца в маске он назвал Эриком, сделав его не только гениальным архитектором, но и гениальным композитором, «Ангелом музыки», обучающим юную хористку пению, а потом с помощью жестоких преступлений открывающим ей путь на сцену. Его возлюбленная получила имя Кристина и куда более благородный характер. А вместо богатого покровителя прекрасной певице судьба подарила знатного жениха Рауля де Шаньи. Так был создан один из популярнейших триллеров в истории литературы. Свой роман, вышедший в 1910 году, Гастон Перу назвал «Призрак Оперы».

Алексея Косыгина была собрана обширная коллекция записей Владимира Семёновича.

Дорогой Леонид Ильич тоже не остался в стороне от творчества поющего актёра.

Почему Брежнева «перекосило», когда он услышал песню Высоцкого

Исследователи творчества барда спорят и сейчас: как относился Брежнев к песням Владимира Высоцкого. Известно, что генеральный секретарь тепло отзывался о военной лирике исполнителя. А вот сатиру в песнях воспринимал «не очень». Комментарий по этому поводу можно найти в мемуарах бывшего брежневского зятя Юрия Чурбанова. Он описывал случай, как внуки генерального секретаря решили на даче послушать песни Высоцкого на полную громкость… Чурбанов утверждал, что при этом первого человека в стране «сразу же перекосило» от услышанного. Впрочем, не факт, что ему не понравились слова песен или манера исполнения — возможно, то была реакция на чересчур громкое звучание.

Полёт «с Высоцким»

А вот — воспоминания Вадима Туманова, известного золотодобытчика и друга барда. Он пересказывал историю одного из длительных авиаперелётов генерального секретаря. Тогда в салоне внезапно зазвучала какая-то из композиций исполнителя… Всё выглядело как случайность — будто пилоты сделали это по ошибке. Однако, оказалось, что никакой ошибки не было — кассету лётчикам отдали помощники советского лидера. Кстати, известно, что первым человеком, познакомившим Брежнева с творчеством Высоцкого, был никто иной, как его личный водитель — Леонид Ильич, наслышанный о песнях Владимира Семёновича, попросил шофёра «найти плёнки».

Что думал Высоцкий о Брежневе

В конце 1970-х это отношение было несколько скептическим. Однако дома у Владимира на самом видном месте висел портрет генерального секретаря. На снимке Брежнев стоял рядом с супругой Высоцкого — киноактрисой Мариной Влади. В компаниях Владимир Семёнович мог неплохо спародировать речь генсека, а в стихах иногда шутил по поводу лидера (чего стоит одна лишь строчка: «Какие ордена ещё бывают?! »). Однако выносить всё это на широкую публику Высоцкий, конечно, не спешил.

Секретный концерт для генерального секретаря

С первыми лицами страны бард не ссорился. А от приглашений выступить у них в гостях не отказывался. Известно о выступлении Владимира Семёновича дома у Алексея Косыгина. Позже это оказалось очень полезно для музыканта — именно премьер помог остановить начавшуюся в советской прессе очередную травлю Высоцкого.

Выступал Высоцкий и на даче Брежнева. Идею такого «концерта» предложили внуки Леонида Ильича. При этом исполнителя предварительно проинструктировали — попросили воздержаться от остросоциальных вещей. Владимир Семёнович не стал выходить за рамки. Единственное — всё же исполнил «Охоту на волков». При этом генеральный секретарь остался крайне доволен: Брежнев решил, что эта вещь — исключительно про охоту. А охоту он очень любил.

О чём Высоцкий попросил Брежнева

Вскоре после этого выступления Высоцкому довелось вновь пообщаться с Леонидом Ильичом. О личной встрече друзья исполнителя договорились через дочку Брежнева Галину. Главным для певца было получение разрешения на поездки за границу и конкретно в Париж, где жила его супруга. Леонид Ильич помог решить проблему — вскоре после секретного разговора у исполнителя неожиданно появилась возможность покидать Союз без особых проблем и проволочек. Кстати, рассказывают, что ещё одной из тем на встрече исполнителя и руководителя страны стали перемены, которые нужны СССР. Высоцкий предлагал «добавить свобод». Однако Брежнев отрезал: «Свободы у нас вполне достаточно! »

Его Величества, и по средневековому закону о государственной измене Линдеберг был приговорен к смертной казни через обезглавливание. Король не собирался выглядеть в глазах своих подданных тираном и самодуром и милостиво смягчил приговор до трех лет тюрьмы. Но Линдеберг не согласился на эту «королевскую милость» и отказался от помилования. Он настаивал на исполнении закона и требовал, чтобы ему отрубили голову за его свободомыслие — раз уж в стране действуют средневековые законы, и людей приговаривают к плахе за их точку зрения, то пусть король докажет свою жестокость. Вся страна с любопытством наблюдала за развитием процесса.

Король не хотел действовать по жестокому средневековому праву. Тюремщики начали подталкивать Линдеберга к побегу из тюрьмы — таким образом, проблема решится сама. Линдеберг наотрез отказался бежать и своим последним желанием попросил, чтобы ему отрубили голову в день его рождения. Тюремщики решили запугать упрямца ,и в камеру к Линдебергу пришел священник для исповеди и отпускания грехов. Линдеберг не испугался и снова отказался от побега из тюрьмы. Виноват — рубите голову. Тогда из-за упрямства одного человека король объявил всеобщую амнистию по случаю своего 24-летия вхождения на престол. Но журналист наотрез отказался от амнистии и не захотел выходить из тюрьмы.

Проблему надо было как-то решать. Тюремщики вывели Линдеберга из тюрьмы на прогулку, а потом захлопнули за ним дверь и отказались впустить обратно.

Журналист, издатель, писатель и театральный деятель Андерс Линдеберг победил систему и в 1842 году открыл в Стокгольме собственный театр.

на стадионе, который не запаниковал и не испугался, был врач «Баффало» и ветеран боевых действий во Вьетнаме Джим Пиццутелли. Чтобы добраться от скамейки запасных до Маларчука, он потратил всего 14 из 136 драгоценных секунд, которые тогда разделяли жизнь и смерть. Пиццутелли мгновенно оценил ситуацию, засунул пальцы в рану, зажал разорванную вену и повел Клинта в раздевалку, где уже ждали остальные врачи.

«Я знал, что игру с «Сент-Луисом» смотрит моя мама. Когда я осознал, что произошло, то хотел просто уйти с площадки, чтобы она не видела, как я умру. В подтрибунном помещении я посмотрел на застывшие в ужасе лица окружавших меня ребят. Попросил привести священника и передать маме, что я ее люблю», — рассказывает Маларчук.

Пиццутелли тем временем отчаянно вытаскивал Клинта с того света. Он навалился на его шею всем весом: «Когда захочешь дышать, дай мне знак». Только Маларчук начинал задыхаться, Пиццутелли ослаблял давление — тогда кровь вновь начинала хлестать из раны. Так добрались до больницы.

Маларчуку наложили 300 швов, он потерял треть всей крови. Если бы порез оказался на три миллиметра выше, Клинт бы умер еще на стадионе. Если бы он защищал противоположные от выхода с площадки ворота, его бы просто не успели доставить в больницу. Если бы на арене не оказалось Джима Пиццутелли...

Уже на следующий день хоккеист отправился домой, а через 11 дней вышел на лед, и болельщики устроили ему овацию.