Рождение фонографа
Как вспоминает Томас Алва Эдисон о путях, которые привели его к созданию фонографа, первенца звукозаписи: «Однажды, когда я еще работал над улучшением телефона, я как-то запел над диафрагмой, к которой была припаяна стальная игла.
Из-за дрожания пластинки игла уколола мне палец, и это заставило задуматься — если бы можно было записать эти колебания иглы, а потом снова провести иглой по такой записи, отчего бы пластинке не заговорить? »
Догадка подтвердилась. 18 июля 1877 года Эдисон взял цилиндрический валик, обернул станиолем (оловянной фольгой), поставил на него мембрану с затупленной иглой и, вращая валик, начал петь.
Игла стала выдавливать на мягкой фольге бороздки.
А когда вернул мембрану к их началу, услышал звуки напетой песенки: «У маленькой Мэри был маленький ягненок... » Присутствующие обомлели... Эдисон подозвал помощника Джона Крузи и поручил технически завершить устройство. Ушло на это всего три недели.
Ушло на это всего три недели.
Рассказывают, что маршал Павел Фёдорович Батицкий особенно не любил пьяниц:
— Ну, я не понимаю, — говорил возмущенно, — ну выпил молодой офицер восемьсот-девятьсот граммов водки, ну литр выпил...
Испуганный член военного совета наклоняется к командующему и лихорадочно шепчет тому на ухо так, что всему залу слышно:
— Двести пятьдесят, двести пятьдесят, товарищ главнокомандующий!
Батицкий после секундной паузы:
— Ну, в крайнем случае, можно еще двести пятьдесят. И спокойно домой иди! Так нет же, он, подлец, обязательно норовит где-нибудь нарушить воинскую дисциплину!
Бедовый маршал всю жизнь, ничтоже сумняшеся, полагал, что для всех нормальных людей, как и для него, нормальная мера спиртного — литр!
Льюис Кэролл, проезжая по России, записал чудное русское слово "защищающихся"
(thоsе whо рrоtесt thеmsеlvеs, как он пометил в дневнике). Английскими буквами. Вид этого слова вызывает ужас... zаshtshееshtshауоуshtshееkhsуа. Ни один англичанин или американец это слово произнести не в состоянии...
Ни один англичанин или американец это слово произнести не в состоянии...
По данным New York Times и CNN, небольшая группа агентов ЦРУ уже в августе начала тайно работать в Венесуэле. В подготовке захвата Николаса Мадуро участвовал человек из самого близкого его окружения — крот с «неограниченным доступом к личным покоям» Мадуро, возможно, офицер из личной охраны.
Агенты узнали, «как он передвигался, где жил, куда
По словам Кейна, при захвате в доме Мадуро использовались микродроны. Они в реальном времени создавали 3D-карту внутренних помещений. Таким образом солдаты могли видеть на дисплеях своих шлемов, где находятся препятствия, телохранители и сам Мадуро — то есть фактически видеть сквозь стены.
Однако именно крот ЦРУ стал решающим фактором. По сведениям NYT, он сообщил, что у массивных стальных дверей спальни Мадуро и безопасной комнаты есть короткая механическая задержка при запирании. Это окно всего в несколько секунд Delta Force использовала, чтобы «застать врасплох» деспота. Крот также якобы передал по зашифрованному каналу подтверждение того, что Мадуро лёг спать и его телохранители «расслабились».
Появление крота в ближайшем окружения Мадуро могло быть связано с тем, что США уже в августе прошлого года объявили вознаграждение за информацию, ведущую к аресту венесуэльского диктатора, в размере 50 миллионов долларов.
Евгений Стеблов рассказывает...
Есть три вида узнавания артистов. Человек смотрит на тебя и начинает вспоминать, то ли ты его земляк, то ли вместе с ним в тюрьме сидел. Второй вид: понимают, что это артист, снимавшийся в таком-то фильме, но не помнят его фамилию. И, наконец, третий вид узнавания, когда говорят: "Смотрите,
Больше всего недоразумений бывает, конечно, с первой категорией.
Я начал сниматься в семнадцать лет (фильм "Я шагаю по Москве"). Мне хотелось славы, но когда меня начали узнавать, я жутко смущался. Я был студентом Щукинского театрального училища и часто ходил обедать в кафе "Прага". И вот, помню, со мной за столиком сидит мужчина средних лет и пристально на меня смотрит. Я начинаю немножко посмеиваться. Вдруг он говорит:
- Здравствуйте.
Я отвечаю:
- Как вы себя чувствуете?
- Да ничего, спасибо.
- Не узнаёте меня? - спрашивает.
- Нет, не узнаю.
- Ну-ну-ну, ничего. Как правило, все пациенты мои меня не узнают.
- Извините, - говорю я, - что вы имеете в виду?
- Да вы понимаете, что я имею в виду. Ничего страшного, я могу вас понять. Все обойдётся, ваш случай не самый тяжёлый...
Потом выяснилось, что он психиатр. Он извинился, но сказал, что душевнобольные действительно делают вид, будто врачей не узнают: любое напоминание о болезни травмирует их.
ПОДКИДЫШ
Самое начало биографии актёра Олега Борисова словно списано из какого-нибудь "Ребёнка Розмари". Дело в том, что в роддоме его подменили: мать, раздев ребёнка дома, обнаружила вместо сына девочку. Пошла в слезах обратно: "У моего на лбу зелёночка". "Тут у всех зелёночки", - резонно отвечали врачи. Она показывала бутылочку, какие-то метрики. Наконец, кое-как упросила врачей поменять девочку на мальчика. Ей выдали какого-то мальчика, но предупредили: "Назад не приноси, не примем". Никто, и прежде всего сам Альберт, будущий Олег Борисов, не знал, кто он такой на самом деле. Может быть, именно это позволило ему так легко перевоплощаться в других людей.
Однажды на великосветском званом обеде один из высокородных гостей подошёл к Бернарду Шоу, который славился своим острословием. Важный господин вальяжно обратился к писателю:
– Вы и есть тот самый знаменитый драматург? А это правда, что ваш отец был простым торговцем зерном?
– Правда – ответил Шоу.
– Так почему же вы не стали торговцем зерном? – надменно спросил аристократ.
– Трудно сказать. Призвание, а может быть, просто каприз. Ну вот, например, ваш отец, если не ошибаюсь, был джентльменом?
– Конечно – гордо ответил сын джентльмена. – Так почему же вы им не стали? - парировал Бернард Шоу...
– Так почему же вы им не стали? - парировал Бернард Шоу...
Понял наконец гениальный смысл Черного квадрата Малевича. Когда человечество окончательно погрузится в вирт, то первое, что заметит каждый в случае глобальной катастрофы - крякнутся облачные сервера и погаснут экраны. Куда ни глянь, повсюду черные квадраты - смартфон перед носом, виртуальный шлем на голове, комп, ноут и телик
Сам показ этой картины на выставке 1915 года был наглядной демонстрацией, что будет в случае такой катастрофы. Сотни обывателей мирно бродили среди картин, на них посматривая. И вот на тебе! Вместо очередной картины черный экран. Кто-то тупо уставился чисто по привычке, недоуменно моргая, кто шумно возмущался, а кто пытался понять, в чем фишка.
Это было совершенно бесполезно вплоть до распространения смартфонов век спустя. Британский сериал "Черное зеркало", начавшийся в 2011, в каждой серии открывается черным квадратом Малевича - треснувшим цифровым экраном. Великий художник предвидел и это - намалевал свой квадрат хреновыми красками, которые тоже растрескались!
Первая версия этой картины называлась "Схватка [мав]ров в темной пещере". Но более точным названием было бы "вид смартфона на помойке".
Какие только догадки не строились в прошлые времена! Вот самая проницательная:
"В чем смысл черного квадрата коротко? В супрематическом видении Малевича это означало разброс от «ничто» до «всего». Он стал точкой отсчета, как нуль в математике"
Именно! Точка отсчета времени, когда все что угодно, показываемое на экране, вдруг превращается в ничто - в этот самый квадрат.
Еще от Малевича остался в архивах странный набросок - двойная спираль, выполненная четырьмя буквами, строго в попарных сочетаниях. Художник бросил эту работу, снабдив ее загадочной, тщательно замалеванной подписью: "Что за фигня! Свой собственный геном не могу вспомнить полностью! "
"Что за фигня! Свой собственный геном не могу вспомнить полностью! "
Левон Оганезов рассказывает...
Среди артистов на гастролях существовало некое братство. Если у кого-то возникал гастрольный роман (а возникали они у многих), самой большой проблемой было провести девушку в номер.
Некоторые совали трёшник швейцару, но так как почти все швейцары в гостиницах нашей необъятной
Дежурная сперва терпеливо, а потом растерянно говорила: “Ну правильно. Так и должно быть”. У нашего музыканта была задача продержать её одну минуту, чтобы все успели растащить девушек по номерам. Поэтому он, делая ещё более наивные глаза, тихо, проникновенно говорил: “Да вы не понимаете, посмотрите ещё раз”. Значительно открывал кран и так же значительно закрывал, сопровождая: “Вот течёт, вот - не течёт”. Дежурная недоумевала. Вроде не пьяный, может - сумасшедший? А все уже прошли. И наш музыкант делал разрядку, которая добивала дежурную: “Вы мне так понравились, я хотел на вас посмотреть вблизи”. Чем старше была дежурная, тем охотнее она верила этой околесице.
Иван Иванович Сосницкий, гордость русской сцены, роль Городничего в "Ревизоре" сыграл так, что сам Гоголь пришёл в восхищение. И даже написал актёру записочку, в которой попросил Сосницкого выступить на сцене Театрального училища. Чтобы будущие актёры увидели эталонного и при этом живого Антона Антоновича Сквозник-Дмухановского.
Однако, для чиновника талант - ничто, так, лишние хлопоты. И когда Сосницкий, актёр уже немолодой и заслуженный, попросил прибавки жалования, директор Императорских театров Гедеонов ответил ему отказом. Потому что актёры, они же как дети, и баловать их вредно. Сосницкий, хранивший записочку Гоголя поближе к сердцу, возмутился от такой несправедливости и в порыве праведного гнева подал прошение об отставке, которое Степан Александрович, также человек вспыльчивый, под горячую руку и подмахнул.
На следующее представление "Ревизора" в театр пожаловал сам император Николай Павлович, большой поклонник Гоголя. И вдруг вместо густого баритона Сосницкого услышал скрипучий фальцет: "Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам пренеприятное известие... "
Известие в самом деле получилось пренеприятным. Император был очень недоволен и потребовал у Гедеонова объяснений. Как ни оправдывался директор, как ни ругал скверный характер Сосницкого, Николай был неумолим. Актёра пришлось вернуть и жалованье ему увеличить.
В тридцатых годах двадцатого столетия в кабинете директора Ленинградского мюзик-холла сошлась тройка заядлых преферансистов - директор Михаил Падво, дирижёр Исаак Дунаевский и композитор Дмитрий Шостакович. Игра затянулась. Она длилась до утра.
Дмитрию Дмитриевичу не везло, но он надеялся отыграться. Денег не осталось. От
- Ещё двадцать! - азартно сказал он и снова проиграл.
- Хватит, - решил Дунаевский. - Скоро спектакль, мне ещё за пультом стоять!
- Ну, ещё одну пулечку! - скаламбурил Шостакович и, увидев скептические лица друзей, решился. - Ставлю свой концертный рояль! Красного дерева!
Ветреная карточная удача так и не повернулась к нему лицом. Рояль он тоже проиграл. Очень быстро.
Дунаевский был опытный игрок. Он ещё знавал команду легендарных преферансистов, куда входили Владимир Хенкин и Павел Поль.
На следующий день, смущаясь и краснея, Шостакович подошёл к Клавдии Шульженко. Она с интересом выслушала его предложение купить у него концертный хороший рояль из красного дерева. Очень обяжете. Никогда бы, но настоятельная необходимость и прочее, и прочее...
Она согласилась, не раздумывая.
Шостакович на прощание попросил, чтобы эта операция "Ы" (чтоб никто не догадался) осталась тайной. Он пока не знал, что о проигрыше инструмента знал уже весь мюзик-холл.
Он пока не знал, что о проигрыше инструмента знал уже весь мюзик-холл.
Я однажды самого Брежнева видел. Когда я учился в школе, Брежнев приезжал к нам в Кишинев. И нас всей школой повели его встречать. Мы стояли с флажками вдоль улицы Ленина, а Брежнев проехал мимо нас в открытом лимузине. Брежнев махал нам рукой, а мы в ответ махали ему нашими флажками.
- И это все? – разочарованно произнесла Майя Зациорская,
- А чего ты ожидала? – удивился я.
- Ну, я думала, он хотя бы тебя на руки возьмет, - сказала Майя.
Я подумал, что она нравится мне не в последнюю очередь своей наивностью. Я был уже мудр и понимал, что рассчитывать на то, что Брежнев возьмет меня на руки не приходится.
У нас в Кишиневе специально для этого визита Брежнева построили двухэтажный особняк, в одном квартале возле нашей школы. И Брежнев в нем жил. По утрам Брежнев, видимо, пил кофе, проверял фейсбук, и шел погулять в парк Пушкина через дорогу. А мы, когда казенили уроки, мы ходили в этот парк покурить. Но в дни визита Брежнева парк был оцеплен милицией, и нас туда не пускали. Не покуришь! Но вы сами понимаете, эти советские милицейские оцепления – это было несерьезно. Мы с мальчиками перелезли через забор, сели на скамейку, закурили. Курили то ли сигареты Дойна, то ли Флуераш, я уже не помню. Сидят такие восьмиклассники в школьной форме, с пионерскими галстуками, делают глубокую затяжку и картинно выпускают дым в небо. А до конца урока еще вечность, 20 минут.
И тут на нашу аллею вышел Брежнев. Он шел вдвоем с Бодюлом, первым секретарем нашего молдавского ЦК. Они шли неспешно и неспешно беседовали. А за ними, соблюдая дистанцию, шли два так называемых сотрудника в штатском.
Из разговоров дома я знал, что Бодюл стал первым секретарем, потому что Брежнев однажды давно переспал с его женой. Бодюл специально подложил ему ее. А так как Брежнев был человеком достойным, порядочным, то он, конечно, отплатил Бодюлу за его партийную солидарность полной чашей.
Итак, они все вышли на нашу аллею парка Пушкина. Моя память до сих пор хранит их взгляды. Штатские смотрели на нас профессионально. Бодюл с неодобрением. Мол, у нас школьники не курят! Что о нас подумает Леонид Ильич? А Брежнев посмотрел на нас даже с симпатией. Нормальный был мужик!
Брежнев и Бодюл не пошли к нам, они свернули на другую аллею. А мы с мальчиками бросили окурки и мгновенно побежали назад к забору. Чтобы штатские не сообщили в школу о факте нашего курения.
Жаль, что они свернули на другую аллею. Ведь Брежнев вполне мог бы подойти к нам. Поговорить, так сказать, с народом. И даже, исполняя мечту Майи Зациорской, Брежнев вполне мог бы взять курящего меня на руки. А я бы, уже у него на руках, мог бы затянулся и выпустить дым в небо.
Отражательный телескоп Исаака Ньютона, позволивший избавиться от свойственной телескопам-рефракторам хроматической аберрации, произвёл в Англии настоящий фурор.
Сам король Карл II внимательнейшим образом изучил прибор и, вдоволь налюбовавшись через него на звёзды и планеты, передал новинку в Лондонское королевское общество, которое в январе 1672 года поспешило избрать своим сочленом кембриджского провинциала.
Много лег спустя Джон Кондуитт, родственник учёного, как-то раз поинтересовался у него:
- Скажите, кто же этот искусный мастер, изготовивший зеркало для вашего телескопа?
- Я. Зеркало сделал я сам, - простодушно ответил Ньютон.
- Но где же вы достали станки и инструменты?
- И их я сделал сам, - пояснил Ньютон. - Если бы я ждал, пока кто-то чего-то мне сделает, я вообще никогда не сделал бы ничего.
Одного российского царя нигде не упоминают, начисто забыли. Кто такой, почему не знаем?
А это Великий князь всея Руси Симеон Бекбулатович. До крещения Саин-Булат хан, сын Бек-Булата, правнук Ахмат-хана. Короновался как положено, в Успенском соборе Кремля. Иван Грозный в письмах к нему так и обращался - "Государь Великий князь". И подписывался - "челом бьет Иванец Васильев".
Симеон просидел недолго, меньше года. Потом его Иван Грозный устроил ему ГКЧП, октябрьский пленум. И согнал с престола "за допущенные ошибки". Но факт русского царя Саин-Булата остается фактом.
Петр III пробыл на престоле вообще полгода, даже короноваться не успел. Но его царем считают, не забыли. Хотя юридически он не был царем.
Царь Симеон Саин-Булат был коронован, ни у сомнений в его законности не было. Но он в списках царей не упоминается. Как не было такого.
"Валерий Лобановский хорошо одевался. И, кстати, шил костюмы в ателье… у студента Михаила Воронина. А стригся только в парикмахерской на площади Калинина (нынешний майдан Незалежности) - у Фимы и Бори (двух известных в то время мастеров). «Кок» Валерия был самым пышным среди парней его компании. Однако при всем при этом Лобановский не любил особо выделяться среди сверстников. В колхоз «на кукурузу» поехал со всей группой, хотя мог отвертеться, сославшись на необходимость участвовать в сборах. Правда, и здесь Валерий отличился. Чтобы не скучать в колхозе, он сагитировал однокурсников сброситься… на патефон. Каждый принес из дому по две-три пластинки, и набралось их около 150. А танцы организовывали у одной бабульки в хате при двух керосиновых лампах. Бабушке было выгодно подзаработать, а ребята веселились…"
Из воспоминаний Геннадий Николаевича Любчика, друга Валерия Лобановского, футболиста в молодости, позже - профессора кафедры тепловых и теплоэнергетических установок и ядерных электростанций Национального технического университета «КПИ».