Пьяные истории

Бернес, который в то время славился как человек очень резкий и по-своему справедливый. Бернес подходит к их столику и заводит разговор - как дела, да как парок? И тут вдруг Богословский начинает врать. Мол, новый генсек для себя построил такую баню! Такой класс! Такие массажистки! У

Бернеса аж руки задрожали.

- Слушайте, а как мне туда попасть?

- Ну, мы тебе ничего не обещаем, вот как договоримся, то и тебя возьмем.

Проходит месяц, Михалков и Богословский встречаются, выпивают, звонят

Бернесу и говорят:

- Марик, мы договорились! Завтра идем в генсековскую баню.

- Спасибо! Где встречаемся, во сколько, с собой что брать?

- Давай в семь около Метрополя. С собой ничего не бери.

- Как ничего? Надо хотя бы халат, полотенце, тапочки...

- Какое на хрен полотенце, там тебе дадут что хочешь! И тапочки, и полотенце, и зубную щетку, и массаж сделают девки молодые.

На следующий день Михалков и Богословский подъезжают на "Волге" к

Метрополю, берут Бернеса и минут 40-45 катают его по Китай-городу. Тот ничего не понимает, чего его по Китай-городу катают?

- Надо от КГБ-шного хвоста оторваться, - говорит Богословский.

В итоге покатались еще полчаса. Въехали в темную и грязную подворотню.

- Это что, и есть хваленая брежневская баня? - разочарованно говорит

Бернес.

- Да нет, это вообще-то черный ход, отсюда бутылки выносят...

Заходят в баню, проходят длинным темным коридором, много поворотов, закоулки. Наконец, заходят в кабинет. Мягкая кожаная мебель, красное дерево, стол дубовый, телефон.

- Вот это да! Это что, Брежнева кабинет? - спрашивает удивленный Бернес.

- Ты что! Это банщика, давай раздевайся, пошли париться.

- А где раздеваться?

- Да прямо здесь.

Выпили по рюмке коньяка, Бернес разделся.

- А полотенце и тапки?

- И тапки и полотенце дадут, иди.

- А вы чего не раздеваетесь? - спрашивает Бернес.

- А мы тебя догоним, мы тут уже были. Еще по рюмашке и придем, - говорит

Богословский. - Марик, пойдешь по коридору - смотри не споткнись.

Метров через десять повернешь направо, там увидишь, такие гобелены висят, вот за ними дверь. Входишь туда, там предбанник.

Голый Бернес заторопился по коридору - направо, налево, подходит к этим гобеленам, открывает дверь, влетает. Яркий свет. Это банкетный зал ресторана "Славянский базар", где в этот момент отмечали 70-летие

Яншина.

Голый Бернес вошел в зал, когда произносился очередной тост. Немая сцена!

После этого Богословский и Михалков боялись попасться Бернесу на глаза и съехали жить на дачу. А Бернес регулярно звонил жене Михалкова - Наталье

Кончаловской - и спрашивал: "Натуленька, эта заикающаяся б... и его дружок Богословский не появились еще"?

знала Митьку, в вытрезвитель его сроду не забирали, а если и подбирали под забором, то с почестями доставляли к его жене Клавдии. Та его била и укладывала спать. К бабе Нюте Митька приходил всегда по одному поводу - занять рубль. Бабка читала ему мораль о его скверной жизни, а выговорившись, жалела, давала рубль, но при этом на подоконнике делала аккуратную зарубку ножом. Этот несчастный подоконник был весь испещрен зарубками. Бабка знала, что долг Митька не вернет, с Клавдии спрашивать бессмысленно, но порядок есть порядок,и зарубки плодились на подоконнике. После каждого посещения Митьки бабка страдала, вздыхала и долго нюхала табак. Однажды Митька пришел рано, мы еще с бабкой пили чай из самовара. Бабка умела это делать степенно и с удовольствием. С трудом она подавила раздражение, связанное с появлением брата, и вида не подала. Продолжала прихлебывать из блюдечка и только и произнесла - рубля не дам! Но Митька вел себя странно, в руках держал лыжи, вздыхал и объявил вдруг, что проститься пришел. Дело было летом и лыжи эти были ну уж как-то совсем некстати. А тут еще это прощание, покорность во всем облике! В общем, бабка переполошилась, а в разговоре уже выяснилось, что собрался Митька на Север, а там снега, юрты, в общем и наличие лыж объяснилось. Митька очень обоснованно доказал, что ему необходимо ехать. Тут было и раскаяние прежней жизни, и жалость к сестре и жене, и сумбурд отчаяния. Бабка понюхала табачку, вытащила чекушку, что бы попрощаться по человечески, потом дала три рубля - на первое время на чужбине, наставляла, что бы как устроится -выписал Клавдию к себе. Митька выпил чекушку, обнял сестру и ушел. Баба Нюта часто нюхала табак, вздыхала и крестилась, шепча одни ей известные молитвы. Обед она готовила задумчиво, пересолила суп, но не заметила этого. А к концу обеда со смехом в комнату влетела соседка, тетя Нюта Половинкина. -Нюта, глянь-ко в окно! Вон твой-то брательник! Эвон, глянь, в канаве валяется, видать недалече уехал!Бабка выглянула в окно и увидела Митьку, спавшего пьяным в канаве в обнимку с лыжами. Соседка Половинкина хохотала, да и я не удержалась, несмотря на свирепый вид бабы Нюты. Сначала она понюхала табачку, оглушительно чихнула, сморкнулась в свои носопырки, достала нож и стала аккуратно делать три зарубки на подоконике. .. А о соседке Половинкиной- особый рассказ, но это в другой раз...

и еще друг со своей девушкой на хвост упал. Короче решили мелкими перебежками-переездами до дома добраться, авось никто из стражей не заметит, а стоит заметить, что набрались очень прилично. Едут они едут, и конечно же закон подлости - вот они голубчики стоят, ждут припозднившихся автолюбителей. Заметив ползущюю пятерку, радостно к ней бросились останавливать. Останавили, представились, попросили выйти с документами, Андрюха вываливается из машины с правами. Стражи чуть не заплясали от радости, такая удача - пьяный водитель!!! Ну, гражданин, лишение прав (сколько ты нам дашь? ) Ну короче стоит этот мент и машет у Андрюхи перед носом его правами и вымогает деньги, тут Андрей не выдерживает, при очередном взмахе хватает свои права и со словами, ну я побежал, срывается. А к слову сказать, что Андрей то ли мастер спорта по лёгкой отлетике был, то ли по бегу. Короче он минут 10 вокруг своей машины бегал, а гаишник за ним (второй в окно глядел на этот цирк), а потом рванул через пустырь. Гаишник, который носился за ним, запрыгнул в свою машину и за ним, но особенности местности не дали долго передвигаться на казенной технике, короче он пустился за нашим гонцом.

Друзья, сидяшие в машине и тоже наблюдающие этот аттракцион, увидев, что Андрюха рванул как нестрелянный заяц, а за ним мент на своих двоих, со спокойной душой, что теперь Андрюхе ничего не грозит, вылезли из машины и на своих двоих почапали домой. А наш бегун примчался домой, давай ломиться в домофон (ключи в машине, жена должна дома быть), а в ответ тишина, а время позднее, движение соседей прекращено, доступ закрыт! А тут и мент на пятки наступает, уже видна его физиономия с отдышкой, но всё же бежит, дело чести! Андрюха, опять в домофон и о чудо, спасительный голос жены! Короче заскочил он в подъезд, и перед почти носом дверь захлопнул. Забежал домой и давай звонить знакомому юристу, или адвокату, не знаю. Но когда он проржавшись выслушал, и узнал что права у него остались, то посоветовал быстрее снаряжать жену на вызволение машины, пока месть не настигла его железного коня! А на вопрос "мне что за это будет(за беговые дистанции)? Юрист сказал, что ни один мент не признается, что у него из под носа убежал пьяный водитель, а они не могли его догнать на МАШИНЕ!!!

мешать спящим синюшным светом монитора и клацаньем клавиш, садился на диван у розетки. В холле имелись два потертых казенных дивана для посетителей и отдыха больных. На стенах внушительных размеров картины, сюжеты утешительные вроде "Мишки Шишкина" и "Алёнушки". И вечная пальма в кадке.

На нашем этаже не было сестринского поста, место для курения было отведено на кафельной клетке широкой старинной лестницы в конце коридора, если перегнуться через перила, вниз уходила спираль Эшера, скруты ступенек, глубокая, желанная, как матка или могила, воронка темноты.

В одну из глухих ночей, часа в три, вышел на лестницу покурить после долгого перерыва. Щелк-щелк зажигалкой. Кончился газ в одноразовой. Дрочил несчастную зажигалку долго, но даже финального "пуф" не получилось. Другой зажигалки не было. В ночной магазин не выйдешь, охрана. Мёртвая тишина. Яркий коридор.

Плюнул бы и пошел спать, обычно терплю долго и вида не подаю, а тут прямо перекосило. Понимаю, просто кончилась бы пачка, ну кончилась и кончилась, бывает. Но в пачке две трети. Сигарета в руке, бесполезная зажигалка в кармане. Ясная подляна.

Тихо ходил по коридору, с сигаретой за ухом, туда-сюда, как тигр в клетке, ругал себя за зависимость, что, мол, трубы горят, уши кипят, хороняка, раб никотиновый?

В маленьком холле, где были диваны и "Аленушки" у стены стоял ритуальный стол, покрытый кружевной скатертью. На столе большая икона Богородицы, не знаю какой, что то в софринском окладе, оливковое византийское узкое лицо в проёме, еще какие то мелкие иконки и прочие религиозные штуки, названия которых не знал и не приглядывался. Горела лампадка. Под Гжель. Ровный внятный огонёк. Влево иду - горит. Вправо иду, горит.

Хоть и атеист, но пока не дошел до того, чтобы прикуривать от лампады. Не от страха перед сверхъестественным наказанием, а просто зачем гадить? Людям, которые это все красиво расставили, убранство важно и нужно, прикоснуться, испортить, даже если никто не видит - все равно что в детстве разорить чужой "секретик" в дворовой земле.

Но курить-то приперло до сухости во рту, огонек дразнил.

Шаркал по больничному коридору в тапках битый час, подумал, был бы верующим, можно было бы помолиться и это была бы нелепая молитва "Пан бог, извините пожалуйста, что к вам обращаюся. У вас огонька не найдется? "

Может проснется и выйдет на лестницу кто курящий. Но нет, все спали.

Хотите верьте, хотите нет, но ровно в тот момент, как это подумал, споткнулся на отставшем куске линолеума, который торчал, как ласта, чуть не упал и балансируя, увидел за иконой коробок спичек. Сине-белый, стандартный с самолётиком-этажеркой на этикетке. Наверняка для этой лампадки и положили.

В кино в этот момент должно было разлиться по всему кадру хрустальное сияние в эффектах слоу-мо и "рыбьего глаза" и ангельский саундтрек детской капеллы "Аллилуйя! ". Рождественское чудо в середине лета. Обращение невера.

Ничего не было. Лампы под потолком жужжали.

Взял одну спичку, посмолил наконец-то на лестнице до фильтра, осторожно вернул коробок на место и зачем-то сказал "Спасибо", глядя на узловатый ствол пальмы с зелеными пыльными перьями.

Слышат или нет, не важно, "спасибо" не бывает в пустоту.

Вскоре выписали, не воссиял, не обратился, зажил по-прежнему.

Но если меня спросят, что такое чудо, я вспомню сине-белый коробок с самолетиком-этажеркой.

флота, тех кому места в дисбате не хватило), как я уже сказал - плавучий стройбат такой. Меня всегда удивляла система присвоения званий в СССР. Вот я – капитан, и он – капитан-лейтенант, командир корабля. Или полковник – начальник курса, начальник хоз. части госпиталя, или же начальник тира ВИИЯ и полковник – командир Дивизии стратегических бомбардировщиков. Ответственность, мягко говоря разная. Ну, речь не о том.

Сиди мы, потребляем спиртные напитки - с нашей стороны вискарь, с хозяйской – “шило” (спирт). Кстати, про шило - когда-то, еще на парусном флоте, водку, по чарке (123 грамма) которой непременно наливали матросам перед обедом (кто не пил – тому к жалованью каждый день пятачок добавляли), хранили спиртное в кожаных бурдюках. Завязки как-то там особо опечатывались, чтоб было видно, если кто покусится на святое. Так вот самые ушлые матросы наловчились бурдюки прокалывать. Добытое, таким образом спиртное, называлось «шильным» или «шилом».

Ладно, не отвлекаемся.

Ангола, тепло. Весь свежий воздух из иллюминатора, кондиционеров нет и в помине, ибо судно с Северного флота, их Североморска пришло. Шинель висит, шапка зимняя, рядом фуражка. Тараканы ходят стаями, как волки, всё пытаются колбасу со стола стянуть. Мы им не позволяем, колбаса это вам не виски, такую на рынке тут не купишь. И тут у меня дежа вю – был я тут. Вот в этой же каюте.

“А вы раньше уже заходили в Луанду? ”

“Нет, первый раз. ”

“Не может быть, я бывал уже на борту, именно в этой каюте”

“Да как ты мог? В первый раз мы тут! ”

И вдруг я вижу на стене вымпел с боевым путём данной посудины. И на нём маршрут через Атланитику с заходом в порт Биссау (это вообще [п]опа мира). 1982 год. Ага, вот всё и срослось. Тут я и вспомнил, что посещал это же корыто 6 годами ранее - в ходе дружеского визита произвёл обмен мешка папайи и ананасов на бутыль серной кислоты. Убей не помню зачем она понадобилась. Всё стало на свои места.

“А где прежний командир? Тоже был капитан-лейтенант? Высокий такой, блондин? ”

“А, Серёга? Так убили его, шёл с вахты домой, а его ножом в живот. На мосту. ”

Судя по изложению, такая смерть Серёги, не была чем-то вон из рук выходящем в тез местах. Ну, помянули мы Серёгу.

Через часик стало совсем тепло, и я поинтересовался нет ли тут душа, сполоснуться.

“Как нет? Командир я или, кто? Вон гальюн, и душ там. Иди, там же и полотенце, и мыло. ”

Захожу я в душ, встаю под лейку. Справа полочка с мылом тёмно-коричневого цвета. Лейка такая правильная – прям над головою, диаметром сантиметров в 30. Всё просто – труба, на ней лейка, и шаровой кран на трубе.

Встаю я под лейку, открываю кран … И тут меня сбивает потоком холодной солёной воды на пол. Я мгновенно трезвею - поток мощный, вода прохладная и явно океанская. Встать я реально не могу – меня прибывает к полу, как оказалось, давление в системе больше 2-х атмосфер. После пары попыток, схватившись за трубу я дотягиваюсь до рычага крана и вырубаю Ниагару. Вытираюсь, и в состоянии белой ярости выхожу в каюту

"Это что за военном-морской юмор? "

Кап-лей был искренне изумлён моей реакцией.

"Не понял? Мы так моемся. "

"А чего вода солёная и холодная? "

"Так для душа – вода забортная. "

Замечу, что в районе Луанды океан летом (а это у них зима) порядка 20 градусов, что для душа не совсем комфортно, скажем так.

"А как мыться мылом? "

"Так мыло специальное – для солёной воды. Так и моемся"

Как мыться где-то возле Норвегии, я уже спрашивать не стал.

кто остался, можно было наблюдать каждый вечер в портовых барах-ресторанах пьющими или дерущимися. Люди были уже в основном в возрасте, деньги им платили редко и мало, кормились у китаянок за помощь по хозяйству и зарабатывали тем, что потихоньку разбирали и продавали местным бизнесменам цветняк с судна. Многие из них успели обзавестись семьями, некоторые потомством. Местное население их считало уже своими и, несмотря на то, что они тоже русские, со мной общались неохотно. Я - представитель буржуев, а они тянут лямку под родным трехцветным флагом.

Однажды, как гром с неба, свалилась новость, что их судно купил какой-то бизнесмен и собирается перегнать на ремонт во Вьетнам. Представитель нового владельца привез документы, зарплату, рации и самое необходимое.

Деревня была в трауре, с моряками прощались, как с людьми, идущими в последний путь. Плач, слезы, обещания любить вечно и пересылать регулярно деньги сыпались из уст каждого, а последняя ночь перед отходом, ознаменовалась, как и каждый день, грандиозной попойкой.

На следующее утро, запланирован отход, лоцман на борту, но главная машина не пустилась. Суденышко, ржавое, накрененное, решают оттащить буксирами за пределы завода, так как оплаты больше нет, и пробовать пускать на речке. Клубы дыма, скрежет, шипение, мат, но машина не идет, а судно сносит к берегу. Далее разговор по рации между капитаном(К) и боцманом(Б) на баке, интонации и временные промежутки близки к оригиналу:

К(хрипло и очень медленно): Захарыч, что-то наши механики забыли, как пускать машину, отдавай левый якорь.

Б(с похмелья): ... (долго не отвечает) так это, Михалыч, я это... , не могу отдать левый якорь.

К: ... почему?

Б: ... так нет его.

К: (5 сек медленно) А где он?

Б: Так это, может на заводе оставили?

К: Долбо... бы, отдавай правый якорь.

Б: ... Михалыч, правый тоже не могу, нет мотора на лебедке, не вытащим.

К: Как нет мотора, а где он?

Б: Михалыч, так когда вашу свадьбу гуляли месяц назад, дед (старший механик - мор. ) привез на свадьбу микрик (маленький портовый развозной грузовичок) водки. Так вот это было за мотор, или ты думал он самограй нагнал? .

К: (непереводимая игра слов).

Потом подали концы обратно на буксир, он приволок судно на тоже место и бросил, представитель владельца все забрал обратно и уехал, моряки вернулись в семьи и деревушка вернулась к прежней жизни, празднику каждый день, пьянкам и мордобоям.