Женские истории #дом

и от страха ткнули в первую попавшуюся бутылку. Горец подозрительно на нас зыркнул, кивнул и скрылся в недрах торговой точки. Через минуту выдал нам бутылку, захлопнул окошко и был таков.

Распивали из «горла» в тубзике школы. Было стремно, да. Но в 16 лет мозгов не было, от слова «совсем» (иначе купили бы стаканчики), и бутылка была выпита до дна, причем очень быстро. Буквально за 10-15 минут. Удивление наступило, когда мы вытрясали последние капли. За 10 минут? Бутылка? На двух дур? Не может быть. Но в том то и дело, что в горло лился не коньяк, в горло текла амброзия. Мягкая, цветочная, фруктовая, цвета темного каштанового меда, обволакивающая горло амброзия. У нас был катарсис. Во-первых, думаете, мы опьянели? Ни в одном глазу. Во-вторых, что мы сейчас пили? Коньяк? Не похоже. А что тогда? Мы долго стояли в вонючем туалете, оглушенные непонятным событием. Короче, на следующий день часов в восемь утра, обворовав родителей (ну, наврав, что надо, прям очень надо много денег) мы уже ломились в ту палатку. В мечтах мы с подругой уже стояли на ящиках этого «коньяка» и выплясывали джигу. И тут началось… Открылась дверь, и наш горец с палкой наперевес вываливается из ларька. В трениках, волосы на башке всклокочены, желваки ходят из стороны в сторону. И мило так, рычанием, интересуется: «Так это вы вичера у мэня каньак купыли? ». И палочкой так поигрывает из стороны в сторону. Мы почти описались, да. А вы бы не описались? Пустая улица, две пацанки, зверского вида мужик с дубиной… В общем, чувак оказался армянином, в первый час рождения которого его отец закупорил глиняную бутылку своего, домашнего, коньяка со словами: «Вот вырастишь ты, мой мальчик, совсем большой, и тогда я подарю тебе эту бутылку, и выпьем мы ее с тобой за здоровье твое…» т. д. Горцу стукнул тридцатник. Папа позавчера прислал обещанную бутылку. Сын вчера сослепу перепутал с другой. Мы с подругой - в тубзике, ага - выжрали ее содержимое. Чума на оба ваших дома! Когда горец немного успокоился, утер слезы и проикался, то задал нам единственный вопрос: вкусно хоть было? Да, дорогой. Вкусно. Прошло двадцать два года, но я помню этот вкус до сих пор, и до сих пор ни я, ни моя подруга чудеснее коньяка не пили.

Кавасаки. Девушка из серии хрупких, тоненькая вся такая, в мотоциклетных ботинках, штанах, и куртке. На голове шлем full face, то есть шлем закрывает голову до плеч, из-под защитной маски видны только глаза и нос. Девушка едет спокойно, правил не нарушает, полосы не меняет, газовать ей особо некуда в плотном ряду машин.

В зеркало заднего вида вижу приближаются четыре молодца на Харлеях. Типичные такие харлейщики, здоровые ребята в кожаных безрукавках, банданах, татуировках и прочих атрибутах. Ныряют туда-сюда, тарахтят моторами, не терпится им вырваться вперед. Но пока некуда. Перед девушкой две машины берут вправо на второстепенную дорогу. И тут один из харлеев газует между машинами по разделительной полосе и проносится мимо девушки на Кавасаки чтобы занять место перед ней. От неожиданности она резко уходит вправо, а там железное заграждение. Если она сейчас в него врежется, то ее отбросит всем нам под колеса. Народ матерясь тормозит.

Пока мы все тормозим, харлейщики вырываются вперед и теперь тарахтят впереди нас. Девушка выровняла мотоцикл, все вздохнули, и вроде все устаканилось. Через пару-тройку светофоров мы догнали харлейщиков на перекрестке. Пока все встали на красный свет, девушка слезла с мотоцикла, поставила его на подножку, и направилась к харлейщикам, снимая по дороге свой шлем.

Ребята на Харлеях стояли через пару машин впереди. Девушка подошла к тому, кто ее обогнал по разделительной полосе, что-то ему сказала и с размаху звезданула ему по морде шлемом. Те водители, кто был не в теме оху… сильно удивились, те кто были в теме, стали показывать большой палец вверх в знак одобрения и сигналить. Загорелся зеленый, харлейщики рванули вперед, машины на левой полосе стали трогаться с места, машины на правой полосе стояли и ждали пока девушка тронется, никто не сигналил и не возмущался.

А я улыбалась до самого дома. Хоть одна хрупкая девушка сегодня сумела постоять на себя. Пустячек, а приятно.

с грязной.

— О, какой язвительный молодой человек! Жалко, я не знала, что у меня будет такой важный гость. Купила бы чего-нибудь особенного к чаю. Вы, кстати, чай будете без какого варенья: без вишневого или без клубничного?

— Если можно, то без малинового.

— Пожалуйста! У меня все есть.

Насчет варенья она, конечно, хохмила. Нашлось у нее и варенье, и печенье, и конфеты — как это водится в приличном еврейском доме. Вот иногда видишь человека всего пять минут, а такое ощущение, что знаешь его всю жизнь. Точно такое же чувство возникло у меня после встречи с Миной Моисеевной.

Когда я вижу на сцене Клару Новикову с ее тетей Соней, для которой пишут лучшие юмористы, я всегда думаю: а как же тетя Миня? Ведь ей никто не писал, она все придумывала сама.

Помню, сидим мы с ней, беседуем. Вдруг — телефонный звонок. Кто-то ошибся номером. Громкий мужской голос, который слышу даже я, кричит:

— Куда я попал?!

— А куда Вы целились? — спрашивает тетя Миня.

Хотя в душе она была стопроцентной еврейкой, терпеть не могла разговоров, какие мы все потрясающе умные.

— Ай, не морочьте голову, вот Вам мой племянник, дофке еврей, — тупой, как одно место. Кончил в этом году школу — и что? С его знаниями он может попасть только в один институт — в институт Склифосовского!

Я иногда начинал ее дразнить:

— Но мы же с вами избранный народ!

— Мы — да! Но некоторых евреев, по-моему, избирали прямым и тайным голосованием, как наш Верховный Совет.

Теперь пришла пора сказать, кем же была тетя Миня. Она была профессиональной свахой. Сегодня, в эпоху брачных объявлений и электронных связей, эта профессия кажется ушедшей. Но только не для тех, кто знал Мину Моисеевну.

— Человек должен уметь расхвалить свой товар, — говорила она. — Реклама — это большое дело. Посмотрите, когда курица несет яйцо, как она кричит, как она кудахчет. А утка несет тихо, без единого звука. И результат? Куриные яйца все покупают, а про утиные никто даже не слышал. Не было звуковой рекламы!

Не знаю, как она рекламировала своих женихов и невест, но клиентура у нее была обширная, телефон не умолкал с утра до вечера.

Было сплошным удовольствием слушать, как она решает матримониальные дела.

— Алло! Что? Да, я Вас помню, Володя. Так что Вы хотите? Чтоб она была молодая, так, красивая, и что еще? Богатая. Я не поняла, Вам что, нужно три жены? Ах, одна! Но чтоб она все это имела. Ясно. Простите, а что Вы имеете? Кто Вы по профессии? Учитель зоологии? Хорошо, звоните, будем искать.

— Алло! Кто говорит? Роза Григорьевна? От кого Вы? От Буцхеса. Очень приятно. А что Вы хотите? Жениха? Для кого, для дочки? Нет? А для кого, для внучки? Ах, для себя! Интересно. Если не секрет, сколько Вам исполнилось? Тридцать шесть? А в каком году? Хорошо-хорошо, будем искать. Может быть, что-то откопаем.

— Алло, это Яков Абрамович? Хорошо, что я Вас застала. Дорогой мой, мы оба прекрасно знаем, что у Вас ужасная дочь, которая не дает Вам жить. Но все равно, когда я привожу жениха, не надо ему сразу целовать руки и кричать, что он Ваш спаситель. Они тут же начинают что-то подозревать!

Когда Мине Моисеевне исполнилось 75, она приняла самое важное решение в своей жизни — уехать в Израиль. Все подруги по дому дружно ее отговаривали:

— Миночка, куда Вы собрались на старости лет? Жить среди незнакомых людей!

— Я вот что подумала, — сказала тетя Миня, — лучше я буду жить среди незнакомых людей, чем среди знакомых антисемитов!

И она уехала. Тихо, незаметно, никому ничего не сказав. Тогда в аэропорту «Шереметьево» фотографировали всех провожающих, и она не хотела, чтобы у нас были неприятности после ее отъезда.

Прошли годы, многое в мире изменилось. Советский Союз установил дипломатические отношения с Израилем — и я впервые оказался на Святой земле.

Я сразу же попросил своих друзей отыскать Мину Моисеевну, если она еще жива, а если нет — хотя бы узнать, где она похоронена.

На следующее утро чуть свет в моем номере зазвонил телефон:

— Алло! Это великий русский писатель Шолохов-Алейхем?

— Тетя Миня! — заорал я. — Это Вы?

— Ну да! Что ты так удивился, будто тебе позвонил Ясир Арафат?

Через пару часов я уже завтракал в ее квартире, точь-в-точь копии московской: те же занавески на окнах, те же фотографии на стенах, такой же маленький телевизор, по которому шли все те же наши передачи.

— Ничего не меняется, — сказала она, перехватив мой взгляд. — Все как было. Даже профессия у меня та же.

— Как? Вы и здесь сваха?

— Почему нет? Здесь тоже надо соединять женихов и невест. Как говорится, сводить концы с концами.

Дальнейшая часть дня проводилась под аккомпанемент сплошных телефонных разговоров тети Мини:

— Алло? Слушаю! ... Да, я Вас помню. Вы хотели невесту с хорошим приданым. Так вот, можете открывать счет в банке «Хапоалим» — я Вам нашла невесту. За нее дают 50 тысяч шекелей. Что Вы хотите? Посмотреть ее фото? Милый мой, за такие деньги я фото не показываю. Получите приданое, купите себе фотоаппарат и снимайте ее сколько влезет!

— Алло? Бокер тов, геверет! — И тетя Миня затараторила на иврите, как пулемет. — Ненормальная румынская еврейка, — сказала она, положив трубку. — Денег полно — и она сходит с ума. Не хочет блондина, не хочет брюнета, подавай ей только рыжего! Откуда я знаю почему? Может, у нее спальня красного цвета, хочет, чтоб муж был точно в цвет!

— Алло? Ша, что Вы кричите? Кто Вас обманул? Я Вам сразу сказала, что у нее есть ребенок. Какой позор? . . В чем позор? . . Ах, ребенок родился до свадьбы! Так что? Откуда ребенок мог знать, когда свадьба? . .

А я сидел, слушал все это и умирал от счастья и восторга! Потому что за окном был Тель-Авив, потому что рядом была тетя Миня, потому что, слава богу, есть то, что в нашей жизни не меняется.

Не знаю, может, это звучит немного высокопарно, но для меня тетя Миня олицетворяет весь наш народ: тот же юмор, та же деловая жилка, скептическое отношение ко всему и удивительная жизненная сила. Все, что позволило нам выжить в этом кошмарном мире!

Порой мне кажется, что брось тетю Миню в тундру, в тайгу — и уже через пару дней она будет ходить по чумам, сватать чукчей и эскимосов:

— У меня для Вас потрясающая невеста! Она даже не очень похожа на чукчу, скорее на японочку. Какое приданое? . . Какие олени? . . Нет, он сошел с ума! Я ему предлагаю красотку, а он хочет оленей. Да Вы только женитесь — и у вас рога будут больше, чем у оленя!

Сегодня тети Мини уже нет на земле. По нашему обычаю умершим нельзя приносить цветы, но никто не сказал, что им нельзя дарить рассказы. Я написал его в память Мины Моисеевны и жалею только о том, что она его не услышит. Иначе она бы непременно сказала:

— Между прочим, про меня мог бы сочинить и получше! К тому же ты забыл вставить мою главную фразу о том, что надо уметь радоваться жизни. Обязательно напиши: «Пока жизнью недоволен — она и проходит мимо нас"

общаемся. И тут я замечаю на стене фотографию в рамочке. На снимке – стройная темненькая девица, с немного нахальным взглядом. Вежливо интересуюсь у хозяина – мол, кто это? На супругу совсем не похоже, для дочки – возраст не подходящий, так почему же ее фото занимает столь почетное место? Хозяин засмеялся, и рассказал мне совершенно удивительную историю.

Несколько лет назад, когда он проходил в армии срочную службу, за полгода до дембеля один сослуживец показал ему письмо от своей сестры, в котором та писала, что одной из ее подруг очень понравился Саша, которого та увидела на присланной фотографии. И эта подруга просто умоляла разрешить ей написать Саше письмо. Девушки у Саши не было, поэтому он с радостью согласился на переписку. Вскоре пришло письмо от Насти (так звали эту подружку), которое так складно и красиво было написано, что невероятно увлекло нашего героя. Плюс, в конверте была фотография, в которую Саша можно сказать влюбился.

Начался у них роман в письмах, который потом плавно перерос в роман телефонный. К моменту своей демобилизации Саша уже не мыслил жизни без Насти, и это не смотря на то, что кроме как на фотографиях он ее ни разу не видел. И вот, после службы, он едет не домой, а в далекий незнакомый городок к своей возлюбленной. Только представьте, какой он испытал шок, когда обнаружилось, что вместо чернявой красавицы с томными глазами, Настя оказалась рыженькой нескладной девицей, которая была совершенно не в его вкусе! Саша, разумеется, изрядно поскандалил, но быстро успокоился, поскольку зареванная Настя сразу созналась в обмане, уверяя, однако, что все ее письма были написаны от души. Расставив все точки над i, Саша поехал на вокзал, покупать обратный билет, а убитая горем девушка, как тень, понуро поплелась за ним – проводить. На вокзале удалось взять билет только на следующий день, и, увидев это, Настя стала упрашивать его переночевать у нее. Город был незнакомый, идти некуда – пришлось согласиться.

Ну, как, наверное, догадался читатель, на следующий день Саша никуда не уехал. Только через две недели он появился дома уже с невестой, от чего у его родителей (весьма, кстати, солидных людей) было, как бы помягче сказать – небольшое головокружение, от «радости» за собственного сына. Несмотря на всевозможные передряги, вставшие на пути Саши и Насти, они поженились, и живут, душа в душу, воспитывая двух рыженьких сыновей. От счастливой семейной жизни Настя расцвела, превратившись в настоящую леди – с гордой осанкой и аристократическими манерами. И вот в память об их необычном знакомстве Саша с Настей решили повесить на видное место ту самую фотографию, с которой, собственно и началась их счастливая жизнь.

Ну а теперь, пожалуй, самое интересное: кто эта незнакомка, чью фотографию вложила в конверт Настя? … п@рнозвезда Саша Грей.