Женские истории #квартира

обратная сторона: густая тишина после. Восторг приедался. Новая сумочка становилась просто сумочкой, а поездка на море — просто воспоминанием. И он оставался с просто женщиной. А ему снова хотелось фейерверка. Он уходил — чтобы повторить эксперимент.

С Катей всё началось как обычно. Подарок — вспышка счастья. В голове он почти услышал щелчок таймера: ну, ждём фазу охлаждения, когда восторг выдохнется и снова станет «просто».

Но что-то пошло не так. Катя не тускнела. Блеск от безделушки гас, а вот её внутренний свет — нет. Не ослепительный, а ровный, тихий, почти домашний. Таким с ним ещё не бывало, и от этого внутри чесалось странное, щемящее любопытство. Не тот фейерверк, но почему-то тянуло остаться.

Он уехал в командировку на месяц, а вернулся на десять дней раньше. Без предупреждения.

Дверь скрипнула — и он застыл. Квартира была… разобрана. Не грязная — именно разобранная, как шкаф, вывернутый наизнанку. На полу коробки, стопки альбомов, запах пыли и бумаги. Катя сидела посреди, бледная, с синяками под глазами. Вид у неё был виноватый, будто её поймали за чем-то странным.

— Что случилось? Мы съезжаем?

— Нет… — она сгорбилась. — Я просто не успела закончить.

— Закончить что? Уборку? Так мы можем нанять кого-нибудь!

— Не уборку, — она покачала головой и посмотрела на него с такой ясной усталостью, что у него внутри что-то хрустнуло. — Внутреннюю. Домработница приберёт квартиру, а внутри… только я.

Он опустился на пол напротив. На раскрытой папке — надпись «Институт». Старые конспекты, фотографии. На одной — она, худая, серьёзная, в группе студентов.

— Зачем тебе это?

— Напоминание, — тихо сказала. — Меня тогда бросали, потому что я «слишком серьёзная». Мне нужно было перестать бояться, что ты увидишь во мне ту зануду и уйдёшь.

Она перелистывала дневник.

— Твои подарки… они как стимул. Сначала — взлёт, эйфория. А потом — спад. Ты это чувствуешь.

— Что я чувствую? — нахмурился он.

— Ждёшь, — выдохнула она. — Когда мой восторг иссякнет, чтобы снова подпитать его. Но мой ресурс…

— Какой ещё ресурс? — раздражение щёлкнуло само.

— Ресурс быть яркой! — почти выкрикнула она и сама вздрогнула. — Я не могу вечно сиять, как новогодняя ёлка! Это выматывает! И я видела, как ты смотришь на женщин, когда гирлянды на них гаснут.

Она замолчала, потом хрипло добавила:

— И я подумала… это тупик. Ты — будешь бежать, я — бояться. Мы оба устанем. Что если я попробую иначе? Не вспыхивать, а гореть. Ровно, долго. Чтобы тебе было хорошо просто потому, что я есть, а не потому что я сверкаю. Это ведь лучше, правда?

Он молчал. Горло перехватило. Проще было бы, если бы она закатила истерику — с этим он умел справляться. А вот с её тишиной — нет.

Он сжал кулаки, чувствуя, как рука уже тянется к привычной двери для бегства. Но взгляд зацепился за её пальцы — дрожащие, с ободранными ногтями, сжимавшие старую фотографию. На снимке — та самая серьёзная девушка, которую когда-то кто-то посчитал «скучной». И эта же девушка теперь, уставшая, упрямая, пытается построить новый мир, где его щедрость — не единственная валюта.

Гнев схлынул, осталась только ясность. Вся его жизнь — погоня за фейерверками. А она, оказывается, всё это время в тишине раздувала камин. Не ради яркости — ради тепла.

— Знаешь что, — сказал он, — давай я помогу тебе дособирать этот хлам. А потом просто посидим. Без повода.

Она кивнула. В её глазах, усталых и красных от бессонных ночей, светился не всплеск, а ровное, тёплое сияние — человеческое, настоящее. От которого, к удивлению, захотелось остаться.

к себе в кабинет замдиректора по кадрам, что само по себе не сулило ничего хорошего. Алёна, будучи по образованию биологом, двадцать шесть лет работала сотрудником Зоологического музея. В музее она курировала отдельную развернутую экспозицию, посвящённую эволюционному учению Чарльза Дарвина. На ответственном хранении Алёны в числе прочих экспонатов состояли чучела животных редких пород, а также единственное в мире чучело пингвина-альбиноса — предмет гордости Алёны и зависти коллег.

— Проходите, Алёна Григорьевна, садитесь, — с трудом выдавил из себя замдиректора по кадрам. Его голос звучал так, будто замдиректора только что слегка придушили. Возможно, данный дефект был следствием многочисленных детских ангин, но, вероятнее всего, причиной послужило пагубное пристрастие начальника к алкоголю и кубинским сигарам. Алёна послушно села.

— Алёна Григорьевна, администрация музея с великим сожалением вынуждена предупредить вас о грядущем сокращении. Музею трудно выживать в сложившейся экономической ситуации. Вы должны нас понять. Через два месяца, с полной выплатой всех положенных по закону материальных средств. Дела передавайте старшему научному сотруднику Курочкину. У меня всё. Можете идти.

Алёна встала и на негнущихся ногах направилась к выходу из кабинета. Очнулась она, лёжа на антикварном кожаном диване в приёмной. Нервная секретарша совала ей под нос нашатырь, замдиректора по кадрам замер неподалёку с графином воды и стаканом в руках. В этот момент до Алёны дошло подлинное значение слова «катастрофа».

Причины сокращения скрывались под пологом каких-то придворных тайн. Не последнюю роль сыграла ревность сотрудников к чучелу пингвина-альбиноса. Но самое печальное во всей этой истории было то, что Алёна в жизни больше ничего не умела. У неё не было мужа, детей, не было даже отдельной квартиры. Алёна с пожилой мамой ютилась в крохотной комнатке, в коммуналке неподалёку от работы, на углу Среднего проспекта и 11-й линии Васильевского острова. Ни разу в жизни она не готовила, не стирала и имела весьма приблизительное представление о том, как пользоваться пылесосом.

Трудно описать словами чувства, нахлынувшие на Алёну в этот трагический день. Тем не менее на следующее утро она как всегда в положенное время была на работе.

Старший научный сотрудник Курочкин торжествовал. Алёна тянула с передачей дел как могла. Несмотря на это, Курочкин уже чувствовал себя полноправным хозяином экспозиции. Шли дни, недели, и, наконец, два месяца истекли. Наступил последний Алёнин день в музее. Это был канун дня её пятидесятилетия.

Утром Алёна надела зелёное платье в стиле «Бохо» — самое красивое из двух, имевшихся в наличии. Приколола к платью брошку с двумя красными пластмассовыми бусинами, купленную за сорок девять рублей на Апрашке, и отправилась на работу. Войдя в первый экспозиционный зал, Алёна открыла ключом витрину с чучелом пингвина и нежно, как лучшего друга, обняла альбиноса, невзирая на яростные протесты старшего научного сотрудника Курочкина. Всё-таки двадцать шесть лет вместе — это не шутка!

Затем Алёна направилась в бухгалтерию и получила причитающиеся ей расчётные средства, в том числе два оклада вперёд, что в совокупности составило немыслимую сумму в двадцать две тысячи рублей. В отделе кадров ей выдали трудовую книжку, которую Алёна с юности не держала в руках. Книжка выглядела как экспонат из далёкого прошлого. Начальные записи в ней велись перьевой ручкой.

— Анахронизм, ископаемое… — произнесла Алёна, и непонятно было, к чему или к кому относятся её слова.

Алёна медленно брела по Университетской набережной в сторону дома и вдруг остановилась, наткнувшись на трафаретную надпись, сделанную белой краской на асфальте. Надпись гласила: «Работа для девушек» и содержала номер мобильного телефона.

Алёна, несмотря на свой далеко не юный возраст, подсознательно продолжала относить себя к категории девушек. Вероятно, по этой самой причине объявление на асфальте не вызвало у неё подозрения. Алёна порылась в своей потрёпанной сумке, достала карандаш и на краешке расчётного листка записала номер телефона. Придя домой, она направилась в ванную, открыла кран и набрала номер на мобильном.

На другом конце быстро сняли трубку, хриплый мужской голос выдохнул Алёне в ухо: «Да!»

— Я по поводу объявления на Университетской набережной, — робко начала Алёна.

— Ну? — выжидающее молчание.

— Я по поводу работы для девушек, — уточнила Алёна.

— Работы очень много, дорогая, работы невпроворот!

— А зарплата?

— Зарплата сдельная, договорная. Больше работаешь, больше получаешь! Ты как работать будешь, по вызову или в стационаре?

— Я — в стационаре, — почему-то ответила Алёна, — А когда можно приступать?

— Да хоть завтра, — хохотнул мужчина, — я обычно кастинг сначала устраиваю, но, слышу, ты девочка деловая, с опытом. Приходи завтра к пяти в переулок Гривцова 14, вход со двора, магазин «Индийская роза», — и повесил трубку.

Алёна не успела ничего спросить о характере предлагаемой работы. Но отступать не хотелось, жизнь должна продолжаться. Нельзя же сказать маме, что её сократили в музее, такая новость может подорвать мамино и без того пошатнувшееся здоровье.

Проснулась Алёна в половине третьего, стараясь не производить лишнего шума, пошла в ванную, быстро почистила зубы, приняла душ и вернулась в комнату. Надела вчерашнее платье, приколола к нему брошку и без четверти четыре вышла на улицу. Путь был неблизким, общественный транспорт ещё не ходил. Было прохладно и сыро, но все мелкие погодные неприятности искупала белая ночь и красота любимого города.

Алёна без особого труда преодолела расстояние, она любила ходить пешком. Без десяти пять Алёна стояла во дворе дома 14 по переулку Гривцова. Вниз в полуподвальное помещение вели заплёванные скользкие ступеньки. На облезлой ржавой двери нагло красовалась надпись: «Индийская роза». Алёна подёргала ручку, дверь была заперта. Алёна отступила назад. Дверь с шумом распахнулась, из неё выпорхнула парочка молодых нетрезвых девушек и лысоватый, но весь покрытый чёрной шерстью мужик кавказской наружности.

Мужик сфокусировал взгляд на Алёне.

— Ты кто? — послышался уже знакомый по телефонному разговору голос.

— Я вам звонила по поводу объявления на набережной, про работу для девушек, — напомнила Алёна.

— А! Так я же велел тебе прийти в пять.

— Сейчас пять часов пять минут, — нерешительно ответила Алёна.

— Вот дура! В пять вечера! А сейчас я хочу спать. Впрочем, заходи, раз пришла. Какая же ты девушка?! Тебе лет-то сколько? — кавказец жестом указал на дверь в подвал, и Алёна нерешительно шагнула вперёд.

— Сегодня суббота, и завалялся тут один постоянный клиент. Правда, он так уже накидался, что ему сейчас до фени твой возраст. Вон та розовая дверь, иди, работай! Такса у нас — тысяча рублей в час. Половину заработка отдашь мне, иди! — с этими словами он подтолкнул Алёну к указанной двери.

Алёна вошла, не успев понять, что произошло. Несмотря на то, что помещение располагалось в подвале, интерьер комнаты был довольно приятным и даже с претензией на изысканность. Стены были обтянуты тканью кремово-розового цвета. Мягкая мебель, выполненная в стиле гарнитура генеральши Поповой из «Двенадцати стульев», была обита тканью тех же тонов. В центре комнаты под балдахином из той же задрапированной ткани возвышалась огромная кровать. На кровати, забывшись сном, лежал грузный мужчина. На сервировочном столике и на полу валялись бутылки из-под водки и дорогого шампанского «Моёт».

Алёна подошла поближе, черты лица спящего мужчины показались ей знакомыми.

Именно в этот момент в голове Алёны созрел план мести. Как бы Алёна ни была наивна, у неё хватило ума догадаться, какого рода работа предлагалась девушкам в том злосчастном объявлении.

Она сняла с себя одежду и аккуратной стопкой сложила её на стуле, стоявшем поблизости. Затем она прилегла рядом со спящим, стараясь выглядеть ceксуально и непринуждённо.

Мужчина зашевелился и сонно пошарил рукой по постели. Нащупав Алёну, обнял её, открыл глаза и сразу же отшатнулся, вскочил и даже протрезвел от ужаса.

— Алёна Григорьевна! Что вы здесь делаете? Как? Где я? Почему вы голая? — завопил замдиректора по кадрам высоким фальцетом, прорезавшимся неведомо откуда.

— Я теперь здесь работаю, — тихо ответила Алёна, удивляясь новым ноткам металла в своём голосе. — Вы же меня вчера сократили!

— Алёна Григорьевна! Это всё чудовищное недоразумение! Я человек с положением! У меня семья! Я всё исправлю! Всё ещё можно исправить! Алёна Григорьевна! Только умоляю, никому ни слова, никому!

Вскоре под сокращение попал старший научный сотрудник Курочкин. А в понедельник, в установленное правилами трудового распорядка время, Алёна вошла в Зоологический музей и направилась в первый экспозиционный зал, где её дожидалось единственное в мире чучело пингвина-альбиноса.

с ним все возможные республиканские конкурсы, обойдя на голову старшеклассников.

Но история не об этом.

Однажды Шуба выходила замуж.

Родители подарили Шубе энную сумму денег — мол, потрать с пользой. Вклад в банк сделай или квартиру купи в ипотеку.

Шуба подумала и купила лошадь.

Настоящую живую лошадь.

Ну нравились Шубе лошади, что поделать.

Оплатила лошади денник на ижевском ипподроме на год вперед, корм и стала ухаживать.

Сказать, что Шубина родня немного удивилась — ничего не сказать.

Чего уж! Даже я, зная Шубу близко, офигела насмерть.

Шуба меж тем назвала питомца Кузя и принялась Кузю объезжать.

А в какой-то день выставила чудище на скачки.

Картина была такая: красивые, лоснящиеся, стройные кони идут к старту. Волосинка к волосинке, бантики, чеканный шаг. За ними косолапит Шубин взбалмошный Кузя. Фыркает, плюется, людей недолюбливает. Опой в разные стороны вертит, выглядит в целом как юный, но уже повидавший многое рецидивист.

Надо ли говорить, что Кузя пришел первым.

Первое место на городских скачках. Охренели все, в первую очередь — сам Кузя.

Шуба подумала и бросила хорошую работу в кадровой службе большого предприятия. Не успела мама закрасить седину — Шуба купила вторую лошадь.

В общем, сейчас у Шубы частная школа верховой езды, муж, четверо детей и в целом все зашибись. Кузя жив, до сих пор фыркает на всех и плюется.

И я часто об этом думаю, когда хочется сделать какую-нибудь очевидную всем фигню.

Мало ли, как оно обернется. Вдруг Кузя придет первым.

но для молодой семьи, да в те времена (да и сейчас тоже) — сплошное счастье. Надо было делать ремонт, со всем как–то управились, но была сильно убита ванна. А ванны в те времена не продавались. Только украсть на стройке, но там они тоже по счёту. В общем, пока ванну заменили, прожили с этой страшной около года.

И вот сидим мы как–то в кино (ванну ещё не заменили), смотрим какой–то цветной зарубежный фильм, а там показывают, как главная героиня принимает ванну. А ванна белая, вся сияющая и с золотыми ручками на бортиках.

И вдруг моя жена как заплачет! Я растерялся, не могу понять, в чём дело — по сюжету фильма вроде плакать нет повода. Она так плакала, что мы бросили смотреть этот фильм и ушли. Пришли домой, я начал добиваться причины этих рыданий, а она меня берёт за руку и ведёт в ванную. Показывает на нашу убитую ванну и говорит: "У нас никогда не будет такой ванны, как в кино! " — и опять в слёзы.

Что я мог тогда сделать? Посочувствовал, поутешал — а гвоздь этот в памяти так и остался на всю жизнь. Что ж это я за мужик — не могу жене доставить такую простую радость?

И вот теперь, когда появилась эта импортная сантехника, я увидел в магазине ванну как в том фильме — сияющую, белую аж под перламутр, с золотыми ручками на бортиках и ДЖАКУЗИ! Мне ещё пришлось выяснять у продавцов — что же это за ванна такая, зачем у неё отверстия со всех сторон и почему она такая дорогая. Хотел сразу купить, но решил подождать, когда жены дома не будет (она как раз в санаторий собиралась).

И вот уехала она в санаторий, я купил эту ванну, мне её неделю устанавливали и подключали — специалистов–то тогда по такой технике не было — наконец, установили, запустили, всё работает. Жду жену из санатория.

Приезжает она, я её завёл в квартиру так, чтобы она в ванную случайно не зашла, наконец, настал момент, о котором я мечтал всё время её поездки. Веду её в ванную, показываю новую ванну–джакузи — никакой реакции, кроме любопытства. И вопрос: "У нас же была хорошая ванна, зачем ты её поменял? "

Рассказал ей, как меня все эти тридцать с лишним лет беспокоила эта забота — моя любимая женщина не может получить ванну, какую хотела. Вижу её удивлённый взгляд — оказалось, что она вообще не помнит тот случай! А уж когда она добилась от меня цены этой ванны, впору было опять смотреть на её слёзы. Хотя зарабатывал я тогда очень хорошо, и эта трата никак на наш бюджет не повлияла. Обиды за напрасную трату денег она, правда, не высказала, но и особой благодарности я не дождался. Так — на уровне: хорошо, спасибо.

Я эту историю, давно рассказанную мне моим знакомым, вспомнил, прочитав историю таксиста о подаренных им цветах, доставшихся ему от артистки. Реакция непредсказуемая. Так и мой знакомый — он на реакцию жены и обиделся, и расстроился.

Сложно с женщинами.

лет это излишне, но человек, запуганный сталинскими репрессиями, имеет право это потребовать. С моей бабушкой мы имели большой торг относительно сроков разглашения - она требовала 100 лет, но я сторговался до 80, уповая на то, что могу и сам не дожить до нужной даты. Точная дата мне неизвестна, забыл уточнить, а сейчас уже и спросить не у кого... Будем считать, что раз репрессии начались в 1937-м, то 80 лет уже прошло.

Итак, далее от имени бабушки:

Была я поздним и единственным ребёнком, почему - спросить не догадалась, и к моим 17 годам родители были уже довольно старыми людьми. Жили мы в трехкомнатной коммуналке вместе с дядей Петей - моряком и Линой, крикливой хабалкой, у которой была дочка, моя ровесница. Но мы с ней не дружили, гуляли в разных компаниях, да и я уже училась в ФЗО и тянулась к людям постарше. В нашей компании я была самой младшей. Меня так и звали - Младшенькая. Относились покровительственно, не давали в обиду на учёбе и на работе с 16 лет. После работы и учебы вместе ходили купаться, гулять и на танцы.

Там-то со мной и познакомился парень. Был он какой-то слишком серьезный, не разговорчивый, улыбался наиграно и одет был не по возрасту, как-то слишком солидно. Про себя ничего не рассказывал, пару раз проводил до дома и один раз пытался поцеловать возле двери квартиры. Мне он совершенно не нравился. Была я девчонка шебутная, без царя в голове, а он какой-то бука, как 40-летний, хотя не было ему и тридцати.

Так бы и вышла я замуж, как и все мои подружки, за какого-нибудь штукатура или грузчика из порта, но дальше была вот такая история.

Отец мой был уже совсем старый, но еще работал на почте. Он еще в царские времена переехал сюда из Белоруссии и был почтмейстером. Пережил мировую войну, гражданскую, зеленых, белых, красных, грабежи и погромы. В разгаре этого хаоса родилась я, и родители решили уже никуда не переезжать, хотя из своего большого дома нас "попросили" и дали комнату в коммуналке. (Этот дом я ещё помню - снесли на закате советской власти. Долгое время там был пустырь, а теперь - торговый центр. ) Как-то раз отец на работе что-то буркнул про Сталина, и в тот же день за ним пришли, прямо на работу. Больше мы отца не видели и ничего о нем не знали. Но было это в 1935-м и никаких последствий для нас не было. Соседке Лине мы сказали, что отец уехал к родне в Белоруссию, чтобы никаких разговоров у соседей во дворе не было - сплетня Алина была страшная. Дядя Петя пропадал неделями, все ходил мотористом в разные порты и отсутствие отца заметил, наверное, через полгода, но и его наше объяснение про Белоруссию устроило.

Мой молчаливый ухажер с танцев, провожая меня в очередной раз, тоже спросил про отца. Я и ему соврала про Белоруссию. Тогда он спросил, в какой город, а я ни одного города и не знала, пыталась что-то придумать, но только запуталась. Что было потом - я и не помню, несколько месяцев его не встречала, хотя на танцы в припортовый клуб ходили с девчонками постоянно.

Вечером иду я с учебы, как вдруг кто-то хватает меня за локоть и тащит в подворотню, зажав рот ладонью! Можно было и не закрывать рот - я так испугалась, что и пикнуть бы не смогла. Смотрю, а это он - обожатель с танцев. Спросил, не буду ли я кричать? Я кивнула и он меня отпустил. Сказал, что есть очень серьезный разговор, а я дурочка была, подумала, что он свататься хочет, и сказала, что он мне совсем не нравится и замуж за него я не пойду. Он усмехнулся и сказал, что давно это понял, да и не смог бы на мне жениться из-за моего отца... А тут еще новая напасть, похлеще прежней - он кивнул на портфель. Я только тогда обратила внимание на портфель в его руке - в те времена с портфелями ходили важные начальники, директора и бухгалтера, а тут молодой парень и с портфелем.

Взял он меня за руку и повел к черному ходу одного из домов. Наверное, он заранее все продумал, т. к. там горела лампочка (в советские времена лампочки в подъездах постоянно воровали, а уж в довоенные времена лампочка на лестничной площадке черного хода - это как Мерседес у чукчи-оленевода)а стекло окна заклеено газетой. Молча достал из портфеля листок бумаги и велел читать молча. Я сразу обратила внимание на то, что сверху, в углу, стоял фиолетовый штамп и внизу тоже были какие-то печати и подписи другим почерком и чернилами, но была в таком волнении, что не могла собраться с мыслями. Тут мой молчаливый собеседник спохватился, выхватил листок у меня из рук и загнул верхнюю и нижнюю часть листа, оставив только текст по центру. Его-то я и начала читать. А там - что мы с моей мамой хотим отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и на 7 ноября готовимся отправить его в Москву почтой через папу, работника почты.

Прочитала я это несколько раз и сказала, что это неправда, что никого мы травить не хотим и папа на почте уже не работает, он сейчас в Белоруссии, что это какая-то ошибка. На это мне мой таинственный собеседник ответил, что это письмо, судя по всему, написала моя соседка, чтобы занять нашу комнату после ареста, и про моего папу он тоже все знает, что папа мой сейчас в такой Белоруссии, что оттуда он уже никогда ничего и никому не отправит. От этих слов мне стало так жутко-жутко, лишь сейчас я повнимательнее начала смотреть на него и мне вообще ничего стало непонятно: кто он, почему мы здесь, зачем?

Выждав паузу, наверное, чтобы я успокоилась, он положил на подоконник лист бумаги из портфеля, чернильницу и перо и велел писать про Лину и ее дочку, что они хотят отравить тов. Сталина и тов. Калинина яблочным пирогом с мышьяком и отправить его по почте в Москву. Сверяясь с тем листом, он говорил, где делать переносы строк, писать крупнее, и даже заставил меня сделать несколько ошибок, как на доносе, хотя я была в ФЗО хорошистка, много читала газет и писала грамотно. Испортив несколько листов, я смогла написать, как надо. Тогда он достал еще один лист, на котором уже стояли штампы, подписи и печати и попросил переписать туда уже буква в букву посередине этот текст еще раз, опять сверился, убрал листок в портфель и остальные листы смял и поджег на полу, прикурив от них. Когда пепел и сигарета потухли окончательно, он их растоптал, оборвал с окна газету и выкрутил лампочку. Я боялась, что он ко мне будет лезть с поцелуями, но он лишь подвел меня к выходу и сказал: "Ты не сможешь удержать эмоции, поэтому домой не иди, а зайди к маме на работу - она еще там, и скажи, что ночевать будешь у подружек в общежитии. Туда и иди, дома до завтрашнего вечера не появляйся".

Я развернулась и пошла в сторону порта, прочь от дома. Пройдя пару шагов, я услышала его оклик и обернулась. Из темноты дверного проема черного хода я услышала фразу: "Я не смог подарить тебе сердце. Зато подарил жизнь! "

Больше я его никогда не видела.

Следующим вечером, вернувшись домой с занятий в ФЗО, я застала дома только встревоженную мать, которая сказала, что вчера вечером приехал "воронок" и арестовали Лину с дочкой.

Потом мы переехали в N-ск, там я через год вышла замуж за офицера-артиллериста, но это уже другая история, как у всех: роды, еще роды, война, похоронка из-под Ленинграда...

Вот так.

не исполнить родительский долг, провожает сына проникновенной речью.

- Яков! Я не буду тебя уговаривать не курить - все равно закуришь. Я не буду тебя уговаривать не пить - там не та обстановка. Я даже не буду тебя предупреждать о недопустимости бесконтрольного ceкса - ты молодой и горячий. Я прошу тебя только об одном - не женись на шиксе.

- Папа! Как можно! ! При всем при том, но ведь мы сохранили нечто от традиции, чтобы не жениться на нееврейках!

Но папа был в больших сомнениях.

Яша отправился на другой конец Американских Соединенных Штатов и немедленно окунулся в бесшабашную студенческую жизнь. Нет, не подумайте - он учился, но при этом пил и курил. А где-то на 3-м курсе юноша был очарован девушкой с другого факультета - белокурой красавицей со шведскими корнями. Симпатия была взаимной и на определенном этапе взаимоотношений Яша предложил Хелене руку и сердце. Ура!

Но в ответ услышал пространное объяснение ситуации: мол девушка выросла в глубоко религиозной семье и среде, с ежедневным чтением книг Ветхого Завета, где главным героем еврейский народ. И Хелена готова стать женой представителя избранного народа. Но глубоко осознает то, что должна быть достойна своего избранника и, подобно библейской Рут, она должна приобщиться к народу Завета, приняв на себя все его законы. То есть пройти процедуру гиюра.

И сколько Яков не уговаривал ее, объясняя про опиум для народа и средневековый обскурантизм, девушка была непреклонна. В течение года она посещала специальные курсы, зубрила законы, обычаи и основные молитвы. Наконец раввины составили документ, Хелена окунулась в микву, выйдя оттуда с именем Рут-Хая. А затем - свадебный обряд "хупа" по строгим ортодоксальным правилам. Престарелые родители не присутствовали, но ждали молодых на своем Атлантическом побережье.

А в это время Хая строила в съемной квартире около университета еврейский традиционный образ жизни: с кашрутом, шабатом и прочими атрибутами многовековой традиции.

Наконец нью-йоркские родители не выдерживают и со слезами на глазах по телефону требуют прибытия молодых.

- Хорошо, папа. В воскресенье мы к вам прилетим.

- Яшенька, почему в воскресенье? Прилетай в пятницу на уикэнд и еще побудете!

- Ой, папа. Я же тебе рассказывал, что у нас в семье творится. Зачем тебе эти проблемы у тебя дома: шабат, свечи, мясное-молочное, кастрюли - вы же от всего этого давно отвыкли. Да и я никак не привыкну...

После некоторого молчания отец тяжело вздыхает и произносит:

- А я тебе говорил: не женись на шиксе.

дня, в дверь внезапно позвонили. Каково же было его удивление когда, открыв дверь, перед ним нарисовалась картина маслом: в коридоре стояла его недавняя знакомая, в одной руке она держала огромный чемодан, а в другой ребенка 3 лет. Глядя на поздний час ничего не оставалось как предложить им ночлег. Результатом ее проживания стали завядшие уши друга (как выяснилось она не знает что такое 5 минут просто помолчать) и разгромленная квартира ее "киндер сюрпризом". На четвертый день терпение лопнуло, и он решился на отчаянный поступок, позвонив ее мужу. К удивлению, совершенно меланхоличный муж, выслушав робкие объяснения причины звонка, после долгой паузы брякнул в трубку ЯЩИК ВОДКИ! Далее последовала пауза с обеих сторон, после чего тот добавил: "АБСОЛЮТ", продиктовав адрес, повесил трубку. Оправившись от шока, товарищ побежал в магазин. Дверь открыл ему вылитый Верещагин из "Белого солнца пустыни". Друг терпеливо ждал конца. Но, осмотрев гостя и ношу, хозяин изрек: "А где закусь?". Далее думаю не следует пояснять ход событий. Уже в соответствующем состоянии они отправились на квартиру к другу. Далее все обошлось также без скандалов и смертоубийств. Дама МОЛЧА собралась и поехала домой.

Happy end.

преодолев почти все семь этапов неизбежного - шока, отрицания, гнева, торга, депрессии, обдумывания и принятия. И на тот момент болтался где-то между стадией обдумывания и принятия. Чему любимая жена была безусловна рада, но тем не менее опасаясь рецидивов и помня о моей увлекающейся натуре, на 100% ещё не доверяла. Периодически, разумеется, имея на это весьма веские основания, проверяя ветреного супруга на чистоту помыслов и сообразность поступков.

В тот августовский вечер я возвращался из Екатеринбурга к себе в Сысерть и на выезде из города подобрал двух голосующих прелестниц девятнадцати-двадцати лет. Девчонки, как скоро выяснилось, оказались близняшками, похожими как две капли воды и детьми своего времени, т. е. совершенно без комплексов. За те двадцать минут, пока мы добирались до Арамиля, где они снимали квартиру, мне были сделаны все необходимые авансы и было прямым текстом заявлено, что ночь, которую я проведу с ними по отдельности, с каждой или с обеими вместе, я не забуду никогда. А пока я собираюсь с силами и временем, они будут ждать меня с нетерпением, очень надеются на то, что разлука будет недолгой и мы встретимся уже завтра.

Не знаю наверняка, что послужило такой стремительной завязке "романа". Искренне надеюсь, что мои мужские качества и интеллект, а не полугодовалая, тонированная в ноль Mitsubishi Pajero с блатными номерами и плотно набитые сверхдоходами карманы. Очень и очень на это надеюсь, всегда был доверчивым.

На следующее утро любимая жена, накануне лишённая прав за лихую езду, попросила в виде исключения встретить её маму, прибывающую с краткосрочным визитом. Которую надо было забрать с электрички на станции "Кольцово" в тридцати километрах от нашего городка. На что я, как будто заранее чувствуя неладное, согласился лишь после длительных уговоров и твёрдого обещания второй половины, что это не станет традицией и почётной обязанностью.

Два часа спустя наша машина, имеющая на борту меня, жену, тёщу и её собаку неизвестной породы, въехала в находящийся по дороге домой город Арамиль. Где, добравшись до центра города, была вынуждена остановиться на перекрёстке по причине запрещающего сигнала светофора. Ну а дальше случилось событие, которое в принципе не должно было произойти... по пешеходному переходу цокая каблучками, шли вчерашние подвезённые мной красавицы.

Дальше события для меня текли как в замедленном кино:

Вот близняшки уже перед моим капотом. Вот девчонки остановились и смотрят на номера. Вот видимо с трудом вспомнив, что эти цифры им знакомы (три семёрки запомнит не каждая), радостно улыбаются. Вот приветливо машут ручками своему потенциальному герою-любовнику, не замечая, что он в машине не один, поскольку она наглухо тонирована и жену с тёщей на заднем сидении, разумеется, не видно. Вот поворачивают в мою сторону и подойдя к водительской двери, стучатся в окно машины. Вот...

Потом случился один из редчайших эпизодов в моей жизни, когда изворотливый ум напрочь отказал и включился "основной" инстинкт. Нога сама втопила до упора педаль газа и я рванул на красный свет, распугав находящиеся на перекрёстке автомобили. А на вопрос жены: "Вовка, ты что творишь? " - возможно впервые не нашлось логичного ответа и я ляпнул первое, что пришло в голову: "Родная, я утюг забыл выключить! " И подумал уже через секунду: "Что я несу? Какой нафиг утюг?! В жизни ничего не гладил, а это означает, что мне пи... ! Придётся объясняться и фиг кто поверит, несмотря на то, что на этот раз косяков за мужем и отцом точно нет. "

Не знаю, что видела или не видела с заднего сиденья любимая жена. Скорее всего видела и поняла всё. Но наверное в силу того, что девушка она у меня мудрая, терпеливая и выдержанная, Вове не предъявили ничего. Притворившись или сделав вид, что поверили безоговорочно и недальновидный его поступок оправдан высшими интересами.

И вот хотите верьте, хотите нет, но именно в тот самый день я пришёл от стадии обдумывания к стадии принятия. Собрав наконец воедино весь этот [м]лядский пазл и окончательно решив для себя: "Нафиг приключения, больше не хочу. Любимая для меня стоит всех баб планеты вместе взятых. Меняться точно не стану ни при каких условиях. Так какого хрена, Вова, тебе ещё надо? "

Нет ответа. На этом и успокоился... почти.

P. S. Турбояма на Паджерке невелика, но на тот момент показалась мне вечностью. И тогда я в полной мере оценил гениальность текста:

"Не думай о секундах свысока

Наступит время сам поймешь наверное

Свистят они как пули у виска

Мгновения, мгновения, мгновения ... . ".

Знает, что сейчас будем букет делать.. доооооолго будем.

...Ляля, набрали цветов. Стоим, пакуем. Заходят бабульки (1) и (2)...Смотрят, смотрят... Потом просходит сий диалог:

(1)- Ох, ну букет...

(2)- Да, ну и букет..

(1)- Это же, наверное, как машина стоит..

(2)- Hе, как квартира.. или ихний .. кот-тедж.. Вот ведь молодежь грабит всех,деньги достают.. :E

(1)- Ага.. а у него, небось, машина уже есть у самого..

(Я)- Да нет, бабушки, я на велосипеде приехал. - сдерживаюсь от смеха.

Обидятся еще! :)))

(2)- Дык у него велосипед небось стоит больше моей пенсии за год.

(Я)- Бабушки, да успокойтесь вы. Hу работаю я, что же вы так возмущаетесь?..

:)))

(1)- Hу как тут не возмущаться.. Вот сейчас возьмешь букет, на велосипедепоедешь, упадешь.. Столько денег.. ай-ай-ай.. :(((

(Я)- Да не, не упаду.. столько раз уже покупал цветочки-то. :)))))))))

(2)- Конечно не упадет. С велосипеда.. А вдруг с лестницы?..

(Я)- Да что ж вы так переживаете, бабушки? :) Да не упаду я с лестницы!

(1) и (2)- А мы тебе поможем :)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Бабушки дружно смеются, я офигеваю. Занавес ;)