Женские истории #мама

бы нас, детей, прокормить (магазин рядом с домом, детей оставить не с кем, а так хоть прибегать могла, проверять, в школе же (она педагог по образованию) такого бы не получилось). Я сидела одна со своей младшей годовалой сестрой, мне тогда казалось, что я очень взрослая.

Потом мать развелась, мы переехали в коммуналку, сестре поставили страшный для маленького ребёнка диагноз — сахарный диабет (инсулинопотребный тип, юношеский). Ребёнок на уколах, я в первом классе, мама на работе с утра до ночи. Готовить я мало-мальски научилась в шесть, уколы ставила в семь. В школе надо мной издевались из-за бедности, вшивой называли.

Потом мама вышла второй раз замуж, вроде всё устаканилось, но в новой школе меня тоже не приняли, затюкали в старой, с людьми я сходиться научилась лишь в колледже. До сей поры считаю себя страшной, благо хоть с учёбой проблем не имею. Работать пошла в пятнадцать (летняя подработка), так как у отчима тоже было своих двое, родители растили четверых, а выделяться среди одноклассников мне не хотелось, вот и зарабатывала на зимние сапоги да на гаджеты.

И вот, когда мне двадцать один год, когда я почти получила красный диплом о среднем медицинском образовании, когда сама накопила себе на хороший ноутбук, сама накопила на операцию по восстановлению зрения (а оно было кошмарным), могу себе позволить делать маме и отчиму подарки на праздники за всё, что они для меня сделали, я не знаю жизни только потому, что не жила в общаге, не прибухиваю и не хожу по рукам.

И пусть я не знаю такой жизни.

пищу. Кашу манную, гречневую. Супы, борщи, щи там всякие. И чтобы я обязательно съедала положенную порцию. Иначе околею же от недоедания.

А я всё понимала. Соглашалась и старалась. Обо мне ведь заботятся. А мне хочется вырасти большой-пребольшой. Ела я и за бабушек, и за дедушек. И за папу, и за маму. Но в общем-то, извините, давилась. Съем несколько ложек для приличия – и хватит. Какого черта! Не хочу есть, значит не буду.

От самого вида манной каши меня однажды просто тошнить начало. Буквально, физически. То, что родители ее отменили после появления этого устойчивого рефлекса – это было как освобождение крестьян от крепостного права. Эту радость до конца поняли только крепостные.

Царем-освободителем для меня стал папа. Бог знает, чего ему это стоило. Родители предпочитали переругиваться за закрытыми дверями. Но общий шум был слышен. На мое счастье, папа победил. Но ясно было даже ребенку, как дорого стоила ему эта победа. Осунулся папа. Они чуть не развелись тогда. Оба родителя просто спасали меня от этого изувера – второго родителя.

А я горько плакала, что оказалась плохим ребенком. Из-за моей личной ненависти к какой-то там манной каше поссорились хорошие, любимые мною люди. Мои родители. Сейчас понимаю, что не в каше было дело. Они решали самые главные обо мне вопросы. Кого хотят вырастить. Что важнее для ребенка – подчинение несмышленыша правильному? Или его право на свои собственные несмышленые вкусы?

И знаете, лет сорок после детства не прикасалась потом ни к манной каше, ни к гречневой. И упаси меня боже было от супов любого вида. Даже от французского лукового отказывалась. От вареного лука меня в детстве тошнило отдельно. Но неизбежно. Идиотка, потеряла зря полжизни.

А теперь распробовала. Борщ особенно нравится. Суп том-янг тайский. Гречневую кашу с мясом просто обожаю.

Но то, что я вообще оказалась способна на это после далекого детства – заслуга папы. Он был офицер и все вопросы решал военной хитростью. Я очень хотела котенка. А на кошачью шерсть у меня аллергия. Трагедия всего детства. Папа достал где-то набор тарелок с умилительными котятами, на дне нарисованными. Пока не съешь – котенка не увидишь. Начала есть до самого дна. Очень хотелось ими полюбоваться.

А в гараже на даче отец решил вопрос от обратного. Тут была задача отпугнуть ребенка. Там он весь свой инструмент хранил. Бензопила наблюдалась и ружье, не говоря уже о топорах. Страшно было папе, что доча туда припрется. Нарисовал жуткого чёрта во всю заднюю стену. Объяснил мне, что его зовут Бабайка, и что он в этом гараже живет. Наружу не высовывается, но очень не любит, когда дети внутрь суются. Вроде чушь, но в Деда Мороза я не верю с семи лет, а чертей до сих пор боюсь.

Родителям моим 80 уже плюс немножко плюс-минус. У мамы голос до сих пор молодой. А папа всегда был неразговорчив. Но до сих пор мне страшно их спросить – что это было? Был ли это замысел навеки запугать меня сытными продуктами? Чтобы я провела всю свою взрослую жизнь стройной и худощавой? Это получилось. Но может, я изначально была к этому готова? Раз ничего не ела? Разожралась только сейчас. Схлынула ненависть к блюдам, которые мне навязывали в детстве.

А эти затеи с нарисованным котенком – может, папа был прав, что помог мне кушать правильную пищу с меньшими страданиями?

Не хочется тревожить родителей расспросами на эту тему. Для них до сих пор важно, сыты ли их дети. Но подарите мне пожалуйста на днюху вот что - тарелку с грозным чёртом на дне. Таким жутким, чтобы я его реально боялась. Жрать мне надо меньше.

в полной мере испытала, что значит быть неродным ребенком. Родня отчима всегда относилась к ней, как незаконнорождённой. Впрочем, это слово не передает всего презрения, брезгливости, унижения, что пришлись на долю девочки. Есть такое старое слово: ублюдок. Вот оно гораздо лучше описывает отношение окружавших взрослых к маленькой девочке: она была ублюдком.

Когда девочке исполнилось пять лет, в ее обязанность вошло ходить в магазин за хлебом. Ей выдавали 10 рублей «старыми» деньгами для покупки четырех булок хлеба. Вы знаете, что такое сельский магазин в те годы? Одна продавщица торговала всем: кирзовыми сапогами и творогом, лопатами и хлебом, гвоздями и фуфайками. И однажды в магазине появилось чудо. Это была большая красивейшая кукла-школьница Таня. У маленькой девочки захватило дух. С тех пор она всякий раз, придя за хлебом, останавливалась у прилавка с куклой и, затаив дыхание, смотрела на это чудо. Однажды девочка дольше обычного засмотрелась на куклу. Продавщица заметила её и спросила: «Тебе чего, девочка? » И тогда маленькая девочка протянула продавщице зажатую в кулачке «десятку» и почти беззвучно прошептала: «Куклу». По дороге домой девочка несколько раз останавливалась, аккуратно устанавливала коробку на землю, открывала крышку и любовалась своим сокровищем. Мама девочки увидела её из окна и всё поняла. Она вышла из избы, без слов взяла куклу и унесла обратно в магазин. Вот так просто огромное светлое детское счастье в мгновение превратилось в маленькое черное горе, засевшее в сердце маленьким жгучим комочком на всю жизнь.

Жена рассказывала мне эту историю несколько раз. И всякий раз заканчивала её словами: «С тех пор никогда в жизни у меня больше не было куклы».

Я давно хотел исправить несправедливость, но поиск самой красивой куклы растянулся на много лет. Наконец, я нашел ее. Наишкодливейшая, но такая милая физиономия таращилась на меня безневинными глазками с экрана компьютера и, казалось, что она вот-вот скажет: «Это не я училке кнопку на стул подложила». Конечно, эта кукла совсем не похожа на ту куклу Таню из далекого детства, но ведь и мы с того времени несколько изменились. Я подарил жене куклу накануне нашего 40-летнего юбилея – рубиновой свадьбы. Она радовалась, как ребенок, и весь день не выпускала куклу из рук, как будто боялась, что этот сон пройдет, и у маленькой девочки кто-то опять заберет её куклу. Не бойся, родная, эта куколка останется с тобой навсегда.

жопой вперёд. Мужик втаскивает тело в коридор, кладёт на пол и протягивает мужу мокрые и перепачканные в песке трусы и лифчик жены, со словами – «Это тоже вам», разворачивается и уходит от ох[рен]евшего от всего этого мужа. Представили?

Ну так вот, однажды мне пришлось в этом поучаствовать, в качестве мужика доставившего жену.

А начиналось всё великолепно, в пятницу часа в три на работе был устроен небольшой банкетик, в честь дня рождения заместителя главного бухгалтера. В начале, на мероприятии присутствовало человек двадцать, к шести часам вечера народ в основном разошёлся, осталось восемь человек, бухгалтерия в полном составе, начальник ПТО, сметчик из его отдела, девушка геодезист и я главный инженер. Видно не сильно торопясь домой, пьяненькая разведенная сорокалетняя главбух предложила продолжить мероприятие на природе. Было начало июля, погода стояла жаркая, и проведение данного мероприятия было почти единогласно одобрено.

Рассевшись по машинам, благо у меня и главбуха имелись служебные авто с водителями, решили ехать на бывший песчаный карьер, где имелось великолепное озеро с чистейшей водой. Заехав по пути в магазин и затарившись спиртным, мы приехали на берег озера. Расположились на песчаном пляже и продолжили пить и закусывать. Народ всё больше раскрепощался и пьянел, решив охладится главбух, сняв юбку и блузку в симпатичном нижнем белье плюхнулась в воду, несмотря на отсутствие купальников девчонки из бухгалтерии последовали за своей начальницей, затем и остальные полезли в воду. Вдоволь наплескавшись и наплававшись и сняв в кустах мокрое бельё, наша компания тронулись в обратный путь. Так как все жили в разных частях города, то по машинам расселись с учётом места проживания. Со мной поехали птошник и две девчонки из бухгалтерии.

Так получилось, что последней мне пришлось доставить домой совершенно пьяную бухгалтершу Юлю, молодую двадцатисемилетнюю женщину с очень хорошей фигуркой, одетую в лёгкий сарафанчик на голое тело, которая заснула по дороге и ни в какую не желала приходить в себя. Вытащив с водителем из машины отключившуюся даму и открыв магнитный замок в подъезд ключами взятыми из её сумочки, я скомкал и засунул в карман её мокрое бельё валявшееся на полу машины, взвалил на плечо Юлю и прихватив её сумку направился к лифту.

В понедельник, несмотря на страшную жару, Юля пришла на работу в брюках, водолазке и в больших тёмных очках закрывающих половину лица. Так ей пришлось ходить на работу недели две, видимо пока не прошли поставленные мужем синяки на лице и теле.

но не был в курсе, что я уже готова к такой атаке:

Я: Ну вот, говоришь, что ты не ешь мясо и тебе нормально. А какая у тебя группа крови?

Он: Ну, вторая, а что?

- Вот. Люди со второй группой крови — это земледельцы, им нормально жить без мяса, но без хлеба никак. А у меня вот первая группа крови, я охотница, без мяса такая голодная остаюсь, как будто вообще не кушала.

- Ах вот оно что. Я-то думаю, почему это родители у меня никак не хотят отказаться от мяса, прям как ты и отвечают, что без мяса как будто не ели. А я могу на одном хлебе хоть весь день продержаться.

- Подожди, это как это, выходит, у тебя вторая группа крови, у родителей первая?

- Ага.

- Как это возможно? По-моему, ты путаешь что-то. Если у обоих родителей первая группа, то и у тебя должна быть первая группа.

- Да нет же, говорю тебе, у меня вторая, даже в паспорте так написано.

- Блин… Ну блин… Но не бывает же так, Саша, дорогой, пойми же. Когда у обоих родителей первая группа, то ребенок рождается с первой группой, а когда, скажем, у одного из родителей первая, а у другого вторая, то и у ребенка будет либо первая, либо вторая группа крови. То есть, по сути, чтоб у тебя была вторая группа крови, нужно, чтоб у одного из твоих родителей была первая, а у другого вторая группа крови. Ну или четвертая.

- Ты что, охренела что ли совсем? Хочешь сказать, что мама меня нагуляла?

- А может ты приёмыш? – попыталась я спасти ситуацию, осознавая, что в пылу спора я зашла слишком далеко.

- Какой приёмыш, ты с ума сошла что ли, мне все с детства говорят, что я точная копия дяди. Там наверняка бывают исключения.

- Не бывают.

- Ну, значит ты путаешь.

Дальше разговор прекратился. Он мне не писал около недели. Мне было так одиноко, так грустно, уже сама себя и так корила, и так ругала. Сколько извинялась перед ним, да без смысла, Саша не отвечал на мои сообщения вообще. Только пару недель спустя я получила от него сообщение, которое было полно отборного мата и ругательств в мой адрес. Единственное более-менее цензурное выражение там было «ты и сама, б…, не понимаешь, что ты ё…, натворила». И заблокировал меня везде.

мальчика. В палату меня привезли ночью, когда остальные отмучившиеся мамочки счастливо спали.

Просыпаемся утром. У всех лица в крапинку. Только многодетная мамаша Нурсултанова с гладеньким личиком. А всё почему? А всё потому, что она умела правильно тужиться. Не лицом, а тем местом, откуда ребёнок идёт.

Остальные новобранцы, в том числе и я, так и щеголяли в крапчатый окрас.

У некоторых особо отличившихся при родах мамочек глазные яблоки были в полопанных капиллярах. Лепота!!!

После завтрака всей палатой фантазировали на тему как правильно ходить в туалет, чтобы не скончаться на унитазе. Пришли к дружному выводу, что лучше вообще какое-то время воздержаться от еды.

Потом на грохочущей каталке привезли детей, и Нурсултанова учила нас кормить. Сунула своему ребёнку титьку и пошла по кроватям, инструктируя, как правильно держать ребёнка.

- Тебе не больно ходить? - ужаснулись мы.

- У меня ж лужёная манда! - фыркнула Нурсултанова. - Пятые роды, не шутка.

- Ооооо, - затрепетали мы. Лужёными причиндалами никто, кроме Нурсултановой, похвастаться не мог.

В тот же день пришли брать кровь из пальца, и новоиспечённые мамочки показали на что они способны в состоянии аффекта. Потому что одно дело рожать, и совсем другое – сдавать кровь из пальца. Ору было!!!

Второй день ознаменовался экстримом – роженица из соседней платы выпрыгнула в окно. Со второго этажа. Ей ребёнка принесли, она его покормила, вручила нянечке, дождалась, пока та ушла и выпрыгнула.

Хорошо, что ноябрь выдался снежный, и она сиганула в сугроб, который дворник по счастливой случайности намёл именно под её окна. Ничего себе не поломала, отряхнулась и потопала обратно в приёмную, где её и скрутила охрана.

Списали на послеродовой психоз, перевели в отдельную палату. Мы ходили по стеночке поглазеть на неё.

Маленькая хрупкая девочка. 17 лет. Весит от силы 40 кило. Родила четырёхкилограммового пацана. Рост 55 см.

Я бы тоже двинулась мозгами.

На третий день привезли жену какого-то африканского посла. Вообще-то они ехали в гости, но у неё неожиданно отошли воды, и до своей больницы они не доехали.

Пока она рожала, не вовлечённый в процесс испуганный медперсонал сновал по отделению и сыпал тревожными вестями с полей:

- рожает сидя

- нет, рожает стоя

- рожает на полу

- никого к себе не подпускает, раскидала всех

- акушерку обезвредила метким ударом а) пяткой в лоб б) локтем под дых в) многократно покусала

Через три часа пришла счастливая весть – родила здорового мальчика. Под четыре кило. Волос длинный, немилосердно кучерявый. Роддом вздохнул с облегчением.

На четвёртый день все роженицы, а также отделение «на сохранение», игнорируя требования врачей, ходили любоваться женой африканского посла.

Очень высокая и очень полная темнокожая женщина лежала в отдельной палате и выглядела вполне себе умиротворённо. Из-под одеяла кокетливо высовывалась ступня сорок пятого размера. Такой ступнёй любую акушерку можно вусмерть скопытить. Любую, но не нашу. Наша не сдавалась, активно лягалась в ответ и пыталась заползти под скрюченную в углу родильной женщину. Как под вражеский танк пёрла, с инструментами наперевес.

Поэтому мы ходили сначала любоваться женой африканского посла, а потом Алевтиной Викторовной, акушеркой и человеком. Алевтина Викторовна всем по секрету рассказывала, какая у жены африканского посла пися (как у всех, только шибко тёмная простигосподи) и демонстрировала огромный синяк на боку (чуть без селезёнки не оставила йопийомать).

На четвёртый день пришла врач и с претензией сообщила, что все дети теряют в весе, а мой набрал сто грамм! !

- Виданное ли это дело? - возмущалась врач.

Я виновато мычала и разводила руками. Потом, когда врач ушла, мы пошли смотреть на детей, чтобы на глаз определить, кто сколько потерял после рождения. Но были коварно завёрнуты завотделением.

- Ну что у вас за палата такая! - ругалась она нам вслед. - Все люди как люди, а этим неймётся!

- А что вы хотели от палаты номер шесть? - огрызнулась я.

- Нурсултанова, вы у меня допрыгаетесь! - рыкнула завотделением.

- Я Абгарян.

- Один хрен!

На пятый день мы выписались, и то, что нас ожидало за стенами роддома, все эти поносы и золотухи, несварение желудка и «ааааа, зубы идут», оказалось просто цывыточьками. Потому что однажды детки вырастают, и получается, что бессонные ночи – просто ерунда по сравнению с «мам, дай денег, мы с Олей хотим в кино сходить».

И тут я радостно умолкаю, чтобы никто не подумал, что я буду злобной свекровью. Отселю в отдельную квартиру, пусть живут, как хотят. Лишь бы я этого не видела.