Женские истории #машина

– эти обочечники.

Сами чуть в канаву не падают, а все равно, прутся вперед. Уроды, ненавижу. Один такой передо мной на джипе стоял. Стоял - стоял, стоял - стоял, потом ему, видимо, надоело со всеми париться и он тоже вылез на обочину, но не уехал вперед, а пристроился справа от меня и чего-то ждет. Долбаный обочечник. Я на два метра тыркнусь и он тоже, я - он, я - он. Стоит сбоку и ни взад – ни вперед, хотя перед ним обочина пустая. «Тормоз» какой-то. И так всю дорогу рядом со мной тащился. Позади него уже целая толпа обочечников скопилась, гудят, газуют, у меня чуть голова от этого не лопнула. Представляешь? И так торчишь в пробке целый день, устала вся, а тут в ухо тебе гудят. Нет, ну что за придурок? Ну, выперся ты на обочину, так езжай уже давай, чтобы тобой тут и не воняло, а то ни себе ни людям. Правильно, нет? А через полчаса, у самого переезда – этот урод поворотничек включил и давай обратно передо мной пристраиваться. Увидел, наверное, что женщина за рулем и лезет. Хрен тебе, думаю, не такая я дура, прижалась поближе к бамперу Мерседеса, не пускаю. И ты представляешь, мужик, который в Мерседесе передо мной ехал, тоже говном оказался – около самого шлагбаума остановился, включил аварийку, вылез из машины, помахал этому обочечнику рукой и прям перед собой его впустил. Скажи, ну, не сволочь?

Повисла пауза, муж кашлянул и подал, наконец, свой тихий, флегматичный голос:

- Вера, а ты, кстати, давно за рулем? Я что-то не помню. Месяцев восемь, год?

- Уже почти два, а что?

- Дв-а-а-а? Два года? Ничего себе, серьезный срок, за это время могла бы уже и… Да, ладно, Вера, не парься, зато ты отлично готовишь.

- А это тут при чем…?

Боковые зеркала у этой машины крепятся не по-современному, а как раньше – на длинных металлических ножках. Вот и вся предыстория, дальше – со слов друга.

- Выхожу утром, собираюсь садиться в машину, на работу ехать – и вижу, что правое зеркало повернуто вверх так, что мне ничего не видно. Ругаюсь, иду поправлять, уезжаю. На другой день – та же картина, зеркало смотрит в небо, ловит передачи с Альфа Центавра. Ну, думаю, попадутся мне эти соседские мальчишки... Но когда ситуация повторилась и на третий день, я задумался. На четвертый – озверел. А на пятый, в пятницу – вышел из дома чуть раньше. Не помню, зачем. И тут-то все и выяснилось...

Передо мной по лестнице (дом без лифта) спускается Людочка. Людочка – это нечто. 100% блондинка, без всяких скидок. Соседские мужики ее обожают, но как-то на расстоянии: никто кроме Людочки не умеет так быстро и качественно выводить из строя технику. Любую – от телевизора до сварочного аппарата. А еще эта девочка ведет полуночной образ жизни, пропадает по каким-то клубам, дискотекам до поздней ночи. Утром, естественно, с трудом заставляет себя проснуться – и на работу.

Так вот, топает передо мной эта Людочка в обычном утреннем <сонно-растрепанном виде, выходит из подъезда, проходит мимо моей машины и... Отработанным жестом сворачивает правое зеркало, смотрится в него, поправляет прическу, КРАСИТ ГУБЫ и удаляется в сторону автобусной остановки.

Как я не убился по пути на работу, до сих пор не пойму. Напарник, которому я рассказал эту историю, полчаса не мог вылезти из-под стола. А мужики во дворе с тех пор стараются свои машины около подъезда не ставить.

на служебной Газели поехали на продуктовый рынок).

Закупкой подарков (замдиректора лично прыгнул в свой Лэнсер и отправился к дружественным оптовикам за парфюмом).

А также - цветы (Миша отправлен пешком в цветочный магазин, благо цветочных магазинов в округе было - как голых в бане). Задача Мише была поставлена несколько размыто: купить самые лучшие цветы. Военные знают, что формулировка приказа не должна допускать разночтений. Шеф в армии, к сожалению, не служил.

И вот, стол накрыт. Коллектив в предвкушении. Дамы нарядны, красивы, румяны и излучают флюиды счастья. Сисадмины плотоядно смотрят то на батарею бутылок, то на дам, то снова на батарею бутылок. Миши нет. Это сейчас у всех мобильники с детского сада. А тогда это был исключительно бизнес-ВИП-атрибут. Поэтому, узнать какие черти носят Мишу и где именно - не представлялось возможным.

Часы тикают. Предвкушение сменяется лёгкой нервозностью. Дамы скучают. У сисадминов выделение слюны, как у крепко привязанной у колбасного магазина собаки. Шеф даёт отмашку, благо подарки на месте. А цветы... Ну появится, же этот Миша когда-нибудь? Тогда и вручим.

Поздравления, обнимашечки-поцелуйчики, тосты, веселье. Миши по-прежнему нет.

Очередной тост от шефа за нежных фиалок нашего дружного коллектива. Ещё больше веселья. Миши всё равно нет, но это уже не так критично.

Танцы, хихи-хаха, меня-муж-дома-ждёт, снова тосты. Про Мишу и цветы забыли.

Погуляли знатно. Замдиректору пришлись даже возвращаться обратно из дома уже заполночь, чтобы освободить шестерых сотрудников из обезьянника, куда они попали за вокал, хореографию и прочую афта-пати у метро. Среди них была даже целая замглавбуха...

Девятое марта было немного хмурым. Часть коллег явно прятала глаза. Часть ехидно улыбалась. Кто-то был банально красный как рак. Кто-то соединял в себе все три качества (кто был на корпоративах - поймёт). Сисадмины пронесли к себе в комнату что-то позвякивающее в большой сумке и заперлись там.

Про Мишу и цветы если бы и вспомнили, то не раньше обеда, если бы не одно обстоятельство. Женская часть коллектива по очереди подходила к Мише и чмокала его в щёчку. Миша явно конфузился и делал вид, что его тут нет. По факту этого феномена было проведено экстренное расследование, которое выявило следующее.

Миша знал, где есть самые лучшие цветы в столице и окрестностях. Он поехал на вокзал, сел в электричку и поехал в оранжерею куда-то или в Сергиев-Посад, или Дмитров (сейчас уже не вспомню куда точно, куда-то на север от Москвы). Ему же ясно сказали: "самые лучшие". Сами виноваты.

По дороге обратно, он умудрился перепутать направление и уехал ешё дальше. Обратно в Москву он вернулся уже ночью с огромным баулом цветов, подобранный на трассе сочувствующими дальнобойщиками, поскольку последняя электричка шла куда-то не совсем туда, куда надо.

Осознавая свою вину перед коллективом, он на следующее утро заехал на работу, вручил цветы дамам из дежурной смены (провайдеры работают и в праздники), узнал адреса остальных женщин и за целый день объехал их всех (! ), чтобы поздравить по-настоящему с цветами. В этом ему, правда, помог один из коллег с машиной, ибо на метро Миша бы точно не успел.

Кстати, цветы были и правда свежие, ароматные и совершенно шикарные. И совсем почти не пострадали от мишиной логистики.

что люди ревнуют по двум причинам – потому что они знают за собой, что могут изменить, и поэтому ожидают того же от партнера. И еще одна – это сравнение, сравнение не в свою пользу.

Я умею влюбляться в людей, всей душой. Однажды, когда сынка был еще маленький, мы познакомились на детской площадке с двумя веселыми пацанами – один его ровесник, другой помладше, -- и их мамой. В маму, Катю, я втюрилась с первого взгляда. Красивая, обаятельная, веселая, заботливая, изобретательная, умная, образованная, смешливая – с ней вместе было оглушительно хорошо. Мы быстро начали дружить семьями. Она – редкость в то время – водила машину, так что мы ездили с детьми по округе по паркам, в Макдональдс, на выходных с мужьями купаться на водохранилище. Ну а поскольку у меня с мужем вкусы совпадают, в Катю влюбился мой муж.

Дальше, как уже понятно, я начала проигрывать по всем позициям. У меня случился фендер-бендер, я признала вину и думала сейчас все сделаем как положено, но к девушке, которую я подрезала, примчался на черном 190-м малиновый пиджак и стал требовать деньги, которых у меня не было. Звоню мужу – что делать? Он – разбирайся сама, и повесил трубку. Пару дней спустя Катя неловко ткнула кого-то в зад – над этим случаем смеялись все, потому что мелкий в это время ел что-то с кетчупом, и во время столкновения плюхнулся в этот кетчуп лицом. Очевидцы были так напуганы зрелищем окровавленного малыша, что через несколько минут возле Катиной машины стояло две скорых – и мой муж. Потому что Катя позвонила не своему мужу, а моему. На водохранилище – выяснилось, что Катя плавает профессионально – они вдвоем плавали до умопомрачения – и а давай кто быстрее до того берега? пока я присматривала за детьми, потому что плавать я не очень-то умею. Потом он выносил ее из воды – на руках, как русалку, и на них обоих искрились улыбки счастья и капли воды, и это было очень красиво. Мы проиграли ей в преферанс машину, квартиру, которой у нас не было, и наши никчемные души. Потому что она делала нас как детей. Как-то, сидя у них в гостях, Катя с моим мужем ушли на пару минут на кухню и не вернулись. Катин муж чудесный парень, но мне было не по себе. В какой-то момент он изумленно спросил – ты что, ревнуешь? Он был так удивлен! Ну окей, сказал он, достал откуда-то сверху Ницше, сдул пыль – поднялось заметное облачко, -- и налил мне водки. Последующие два часа, что мы с ним болтали про Заратустру, я помню не очень хорошо. Голуби так и не вернулись с кухни.

Мне не приходило в голову с кем-то из них на этот счет «разговаривать». Был один очень красивый человек, был другой очень красивый человек, а меня в этом уравнении -- не было. Ну, я сказала мужу, что мне очень больно, но он был слишком счастлив, чтобы испытывать что-то, кроме жалости к убогим. А потом приехал брат мужа и свекровь, пообщаться с сыновьями. Брат мужа влюбился в Катю по уши мгновенно. Когда я гуляла с детьми на площадке, я наблюдала две недели одну и ту же картину – Катя и брат, Катя в облегающем платье, на каблуках, с сияющей улыбкой, и брат, который не может отвести от нее взгляд, и они болтают о чем-то два часа кряду, а вокруг них нарезает круги моя свекровь, в безнадежной попытке привлечь внимание к себе. Однажды мне стало ее так жалко, что я подошла к нему и сказала, что мы едем в Мак, и хотим, чтобы он поехал с нами. Мы действительно туда поехали – я же обещала сынишке. Через несколько минут после того, как мы уселись, в двери вошла Катя с детьми, и, когда они проходили мимо нашего столика, мой сын спросил – мам а мам а можно я с ними? – и убежал к своему другу. Так Катя забрала у меня еще и сына.

Потом мы уехали, мы часто переезжали с одной съемной квартиры на другую. Я звонила ей как-то – снова приехал нас навестить брат мужа, искал ее. Да, Катины зеленые глаза действительно невозможно забыть. Дала ей его контакты. Мне было трудно с ней говорить. Это такое странное чувство – словно ты хочешь обнять, но у тебя руки – сломаны, что ли.

о себе часто рассказывали, делились ощущениями. Тебе, говорили, Антоновна, крупно повезло. Это же надо, так легко климакс переносишь!

Как сглазили подруги. Стали вскоре происходить с Антоновной странные вещи. Понимала она, что это гормональные изменения в организме, которые бесследно не проходят. Отсюда, наверное, и беспричинная смена настроения, и головокружение, и слабость.

Все труднее стало Антоновне наклоняться к внучке Лизоньке, аппетит пропал, спина болеть стала как-то по-новому. По утрам часто отекало лицо, а по вечерам — ноги. Какое-то время на свои недомогания Антоновна особого внимания не обращала. Первыми забили тревогу невестки: какая вы, мама, квелая стали, бледная. Сходите к врачу, сделайте УЗИ, не тяните, с такими делами не шутят!

Антоновна молчала. Сомнения, что с ней что-то неладно, и так уже давно поселились в ее душе. А тут еще стала сильно болеть грудь, ну просто огнем горит, не дотронуться. Низ живота тянет, спать не дает. Часто бессонными ночами под мерное похрапывание мужа, лежала Антоновна на спине, уставившись в потолок, и тихо плакала, думая о будущем и вспоминая прошлое.

Ну как же не хотелось ей умирать! Ведь только пятьдесят два еще, до пенсии даже не дотянула. С мужем дачу начали подыскивать, решили на природе побольше побыть. Сыновья такие замечательные, на хороших работах. Невестки уважительные, не дерзят, помогают седину закрашивать, советуют, что из одежды купить, чтоб полноту скрыть.

Внучка единственная, Лизонька, просто золотая девочка, не нарадоваться. Фигурным катанием занимается, в первый класс осенью пойдет. Рисует хорошо, уже вязать умеет – бабушка научила.

Как же быстро жизнь пролетела! Кажется Антоновне, что и не жила еще совсем. Вот младшего сына только что женила, еще детей от него не дождалась, а тут болезнь, будь она неладна!

Утирала Антоновна горячие слезы краем пододеяльника, а они текли и текли по ее щекам. По утрам под глазами образовывались синие круги, лицо потемнело, осунулось.

Кое-как пережила Антоновна весну и лето, а к осени совсем ей плохо стало. Одышка, боль в спине страшная почти не отпускает, живот болит нестерпимо. Решилась, наконец, Антоновна записаться на прием к врачу и рассказать о своих страданиях мужу.

В женскую консультацию Антоновну сопровождала почти вся семья. Муж, Андрей Ильич со старшим сыном остался в машине, а обе невестки ожидали ее в коридоре.

С трудом взобравшись на смотровое кресло и краснея от неловкости, Антоновна отвечала на вопросы докторши: когда прекратились месячные, когда почувствовала недомогание, когда в последний раз обследовалась. Отвечала Антоновна долго, успела даже замерзнуть на кресле, пока докторша заполняла карточку, мыла руки, натягивала резиновые перчатки.

— Онкодиспансер? – кричала та в трубку. – Это из пятой. У меня тяжелая больная, нужна срочная консультация. Срочная! Да, да… Видимо, последняя стадия. Я матки не нахожу. Пятьдесят два… Первичное обращение. Да, не говорите… Как в лесу живут. Учишь их, учишь, информация на каждом столбе, а лишний раз к врачу сходить у них времени нет. Да, да, хорошо, отправляю.

Закончив разговор, докторша перешла к столу и стала оформлять какие-то бумаги.

— Вы сюда одна приехали, женщина?

— Нет, с мужем, с детьми, на машине мы, — тихо ответила Антоновна онемевшими губами. Только сейчас почувствовала она сильнейшую боль во всем теле. От этой боли перехватывало дыхание, отнимались ноги, хотелось кричать. Антоновна прислонилась к дверному косяку и заплакала. Акушерка выскочила в коридор и крикнула:

— Кто здесь с Пашковой? Зайдите!

Невестки вскочили и заторопились в кабинет. Увидев свекровь, все поняли сразу. Антоновна плакала и корчилась от боли, словно издалека доносились до нее обрывки указаний докторши: немедленно, срочно, первая больница, онкология, второй этаж, дежурный врач ждет… Вот направление, вот карточка… Очень поздно, сожалею… Почему тянули, ведь образованные люди…

В машине ехали молча. Андрей Ильич не стесняясь шмыгал носом, время от времени утирая слезы тыльной стороной ладони. Сын напряженно всматривался на дорогу, до боли в пальцах сжимая в руках руль.

На заднем сидении невестки с двух сторон поддерживали свекровь, которую покидали уже последние силы. Антоновна стонала, а когда боль становилась совсем нестерпимой, кричала в голос, вызывая тем самым у Андрея Ильича новые приступы рыданий.

Иногда боль на несколько мгновений утихала, и тогда Антоновна успевала увидеть проплывающие за окнами машины пожелтевшие кроны деревьев. Прощаясь с ними, Антоновна мысленно прощалась и с детьми, и с мужем, и с внучкой Лизонькой. Уж не придется ее больше побаловать вкусными пирожками. А кто теперь поведет ее в первый класс, кто встретит родимую после уроков? Кто обнимет ее крепко-крепко, поцелует, восхитится ее первыми успехами.

В диспансере долго ждать не пришлось. Антоновну приняли сразу. Семья в ужасе, не смея присесть, кучкой стояла у окна. Андрей Ильич уже не плакал, а как-то потерянно и беспомощно смотрел в одну точку. Невестки комкали в руках платочки, сын молча раскачивался всем телом из стороны в сторону.

В кабинете, куда отвели Антоновну, видимо, происходило что-то страшное. Сначала оттуда выскочила медсестра с пунцовым лицом и бросилась в конец коридора. Потом быстрым шагом в кабинет зашел пожилой врач в хирургическом халате и в бахилах. Затем почти бегом туда же заскочило еще несколько докторов.

Когда в конце коридора раздался грохот, семья машинально, как по команде, повернула головы к источнику шума: пунцовая медсестра с двумя санитарами быстро везли дребезжащую каталку для перевозки лежачих больных. Как только каталка скрылась за широкой дверью кабинета, семья поняла, что это конец. Андрей Ильич обхватил голову руками и застонал, невестки бросились искать в сумочках сердечные капли, у сына на щеке предательски задергался нерв.

Внезапно дверь кабинета снова распахнулась. Каталку с Антоновной, покрытой белой простыней, толкало одновременно человек шесть-семь. Все возбужденные, красные, с капельками пота на лбах. Бледное лицо Антоновны было открыто. Ужас застыл в ее опухших глазах. Оттолкнув невесток, Андрей Ильич бросился к жене. Пожилой врач преградил ему дорогу.

— Я муж, муж, — кричал Андрей Ильич в след удаляющейся каталке. — Дайте хоть проститься. Любонька, милая моя, как же так, мы же хотели в один день…

— Дохотелись уже, — медсестра закрывала на задвижку широкую дверь кабинета. – Не мешайте, дедушка, и не кричите. Рожает она. Головка вот-вот появится.

В родильном зале было две роженицы: Антоновна и еще одна, совсем молоденькая, наверно, студентка. Обе кричали одновременно и так же одновременно, как по приказу, успокаивались между схватками. Вокруг каждой суетились акушерки и врачи. Пожилой профессор спокойно и вальяжно ходил от одного стола к другому и давал указания.

— И за что страдаем? – спросил профессор у рожениц во время очередного затишья.

— За водку проклятую, она во всем виновата, зараза, — простонала студентка.

— Ну, а ты, мать? — обратился профессор к Антоновне и похлопал ее по оголенной толстой ляжке.

Антоновна помолчала немного, подумала, а потом тихо, ибо сил уже не было совсем, прошептала:

— Да за любовь, наверное. За что ж еще? Вот день рождения мой так с мужем отметили. Пятьдесят второй годок. Побаловались немножко…

— Не слабо, нужно сказать, побаловались, — усмехнулся профессор. — Так неужели, и правда, не замечала ничего или хитришь?

— Да что вы, доктор! Если б я знала, если б только подумать могла. Стыд-то какой! Ведь я уже бабушка давно. И толстая такая с самого детства, меня-то из-за фигуры по имени с двадцати лет никто не звал, только по отчеству. Уверена была, что у меня климакс и онкология в придачу. Вот и в консультации матки не нашли, сказали, что рассосалась, рак, последняя стадия.

— Срак у тебя, а не рак, — профессор раздраженно махнул рукой. – Все мы живые люди, и, к сожалению, врачебные ошибки еще иногда имеют место быть. Но хватит разговаривать. Тужься, мать, давай, тужься. Твоя ошибка хочет увидеть свет!

Акушерка вышла из родильного зала довольная и исполненная важности. Будет что подружкам рассказать –- не каждый день в наше время бабушки рожают.

— Пашкова Любовь Антоновна. Есть родные?

— Есть, — хором ответила семья, делая шаг вперед.

— Поздравляю, — с откровенным любопытством разглядывая мужскую часть семьи, сказала акушерка. — А кто отец-то будет?

— Я, — хрипло, не веря еще всему происходящему, прошептал Андрей Ильич.

— Он, – одновременно ответили невестки, указывая на свекра.

– Обалдеть, — не удержалась от эмоций акушерка и добавила уже с явным уважением. — Мальчик у вас. Три пятьсот. Рост пятьдесят один сантиметр. Накрывайте поляну, папаша. Еще бы часик и неизвестно, что было бы… К самым родам поспели. Вот чудеса так чудеса. Зачем только в онкологию везли, не понимаю?

И сказал в сердцах, вот все вы, Стрельцы, такие! Все-то у вас вкусненько-красивенько, а потом – начинается!

Узнать, что именно у нас стрельцов начинается, мне не удалось, его забрал муж и они уехали. Кажется, у него жена стрельчиха, но это не точно.

Вечер. Мы приехали в гости на шашлыки. Застолья у нас веселые, шумные. Красные распаренные после бани рожи, а там и закат, и как упоительны в россии вечера, и тлеющие угли, и гитара. Хозяин с хозяйкой милые, теплые: он только что закончил роман на работе, полным ходом идёт процесс примирения. Отец хозяина, зная характер сына, предусмотрительно их квартиру оставил оформленной на себя, так что у хозяина разуму пришлось побеждать немолодую страсть, так сказать. Хозяйке тоже деваться особо некуда, с двумя детишками-то, так что приходится прощать. Отставляю гитару в сторону, все сидят, молча, звёзды, соловьи… лепота. И прилёт: «Вот все вы такие! Такие милые, веселые, на гитаре играете, поёте, -- а потом берете и не увольняетесь! »

Едем домой, глухая ночь. Останавливает сотрудник ГИБДД. Опускаю окно, он представляется, звучит вопрос: Запах? (Какой святой человек здесь написал, какое ТЗ, такое и ХЗ? ) – Что запах? – Алкоголь? – Слегка высовываюсь из окна, принюхиваюсь, -- Нет, от Вас не пахнет.

Оказывается, несёт из нашей машины. Поржали. Отъезжаю и еще один прилёт: нельзя, оказывается, шутить с гаишниками. Во-первых, а почему нельзя? Меня пару раз отпускали, просто за хорошие анекдоты. Во-вторых, я не шутила!

Люди добрые, подскажите, что со мной не так?

еще не вполне прогретые места, а турок сидел напротив и вожделенно таращил глазки, пока Наташа из под журнала не видела – куда именно он их таращил.

С самого утра, этот ухажер яростно пытался всучить женщине, то банку кока-колы, как шпионы всучивают яд нежелательным свидетелям, а то вложить в вялую руку ракушку, найденную тут же под лежаком: - «Лук! Лук! Наташя, Риали найс! Ит шел фор ю. Ю лайк ит Наташя? »

Женщина, не глядя, послушно соглашаясь, вяло кивала журналом и опять впадала в кому.

Минут на десять ловелас отступал, чтобы перегруппировать силы, собраться с мыслями и снова броситься в бой, уж очень «Наташя» была…

Да к тому же одна:

- Наташя, мэйби гоу ту ресторан? Шэмпэн, дондурма, кюфтэ?

- Ноу, тенк ю. Как же ты достал…

- Уай нот, Наташя?

Мы с сыном не удержались и захихикали в голос.

Женщина глянула на нас из под журнала, виновато улыбнулась и сказала:

- Второй день житья не дает, все сидит, что-то ноет, талдычит. Куда я – туда и он. Сдуру познакомилась, теперь и не знаю как отшить. Грубо не хочется, а мягко не хватает словарного запаса.

Турок с нескрываемой ненавистью и завистью смотрел на меня, если бы не присутствие сына - Юры, бедняга совсем бы отчаялся.

Наташа сказала:

- Меня зовут Юля.

Я тоже представился и переспросил:

- Юля? А почему же он называет вас Наташей?

- Да я вроде бы для шутки так представилась, чтобы он отстал, а теперь уж поздно. Да, черт с ним, Наташа - так Наташа.

Турок больше не мог выносить, как с его потенциальной жертвой, кто-то мило беседует на ее родном языке, он вдруг резко поднялся с лежака, торжественно объявил, что отправляется за мороженным и ушел, то и дело озираясь.

Юля привстала и продолжила.

- В прошлом году я тоже тут отдыхала, насмотрелась на этих бравых джигитов. Знаете, там где базар, есть забегаловка с актерами на столах?

- Да знаю, мы вчера там были.

(Тут мне необходимо сделать маленькое пояснение тем читателям, кто не бывал в этой забегаловке: представьте себе прокуренную турецкую чайную, столов на двадцать: нарды, шаурма, айран, пахлава.

Видимо хозяин забегаловки большой любитель отечественного кино, потому как у него на каждом столе, под стеклом красуются черно-белые фотки с турецкими кинозвездами.

Большие и маленькие, женщины и мужчины, кадры из фильмов и просто парадные портреты. Выглядит старомодно, но очень трогательно. )

- Так вот, в прошлом году, я как-то заглянула туда, хотела выпить чаю и передохнуть.

Мест свободных было много, но один турок стал меня активно приглашать за свой столик, а главное по-русски. Отказать было неудобно, согласилась.

Сидим, пьем чай, разговор не клеился и вдруг этот Турок мне и говорит:

- Юля, я хочу открыть Вам свой маленький секрет: Я кинозвезда. Не голливудская, конечно, но вся Турция меня знает.

Я немножечко опешила и спрашиваю:

- Да, а в каких фильмах вы снимались?

- У меня больше тридцати фильмов, посмотрите сюда, я в роли Зоро.

Он показал пальцем на стол и тут я увидела – стоит в белом ковбойском костюме, в зубах большой нож, а в руке сигара. И это был точно он.

Я еще подумала – странный эпизод, человеку у которого в зубах нож, обычно, как-то не до курения…

Он стал рассказывать про съемки, про свои роли и вдруг принялся меня приглашать на прогулку по вечернему Стамбулу и, вы знаете, я почти согласилась, думаю – чего бояться, все-таки кинозвезда, а не злодей какой.

Попили чаю и этот актер попросил подождать его на улице, пока он будет расплачиваться. Стою, жду.

Вышел мой кавалер, пошли к машине.

И тут, слава Богу, я вспомнила, что на столике забыла свои сигареты.

Вернулась, машинально глянула на фотографии, а «моего» Зоро там уже и нет.

Загадочно исчез.

На других столах его, конечно, тоже не оказалось…

Представляете, этот Роберт Де Ниро, специально пристраивал свою фотку под стекло, чтобы кадрить русских туристок. Во же жучина. С тех пор я всех их называю Зоро…

На этих словах вернулся турок с тающим мороженым и галантно протянул его даме сердца.

Дама тактично, но настойчиво отказалась, показывая на шею, что могло означать: либо – как ты меня достал, басурманин, либо - большое спасибо, но у меня горло болит.

Юля поднялась с лежака с намерением окунуться в море, турок судорожно запихал в себя мороженое и тоже послушно поспешил за своей несговорчивой пассией, то и дело, пытаясь взять ее за ручку, но Юля всякий раз руку высвобождала, чтобы зачем-то поправить прическу.

Я проводил их взглядом и снова было залег на лежак, вооружившись книгой, но вскоре услышал из моря громкие и тревожные крики турка-ловеласа:

- Наташя! Бэг! Вери дэнжер! Бэг!

Я не понял что там у них происходит, но на всякий случай вошел в воду, решил разузнать.

Турок по подбородок стоял в море, тревожно махал руками своей даме и орал – «Наташя, вэри дэнжер! »

А Юля лежала «звездой» метрах в пятидесяти от берега и никак не реагировала на эти далекие тревожные крики.

Я не поленился, подплыл к ней и спросил:

- С вами все в порядке? Чего он так кричит?

- Ох, достал. Кричит, чтобы скорее возвращалась на берег, он ведь, слава Богу, плавать не умеет, так хоть в море я от него отдыхаю…

потребовал остановиться...

Далее представьте себе что происходило в душе нашей новоявленной участницы дорожного движения, как в замедленной съемке ей медленно (ну очень медленно) дошло что это именно она должна остановиться... а что случилось? ? а что я сделала? ? а как остановиться? ? столько машин вокруг? ? В общем метров через 50-70 автомобиль был остановлен (не без слегка нецензурного участия мужа)...

Далее представьте душевные реакции сотрудника ГАИ: ну и что же это такое происходит, они что пьяные, или криминалы какие нехорошие (в культурном переводе конечно же)??? В общем он бежал за этой машиной и в душе

(наверное) он был готов к худшему... может даже погибнуть...

Кульминация:

- Он подбегает и, задыхаясь, спрашивает: Вы почему не остановились сразу по требованию сотрудника ГАИ?

- Она (естественно пытаясь кокетничать - а что же женщине еше остается делать? ): ой, а вы как-то так неожиданно вытащили эту свою штучку...

Сотрудник ГАИ и муж (который справа) складываются пополам и плачут с подвывом и подтряхом... Девушка недоумевает...

Отсмеявшись всласть и вытерев слезы, сотрудник ГАИ пытается принять серьезное выражение лица и произносит: женщина, штучка - это у вашего мужа, а у меня - жезл... и отпустил он их без всяких формальностей...

улицы Герцена. Мы контролировали территорию от улицы Герцена до проспекта Маркса, а наши соперники – от улицы Герцена до улицы Горького. Нитобург жила на улице Горького.

В принципе, мы поддерживали нейтралитет, т. е. само по себе появление на чужой территории не считалось нарушением, влекущим за собой применение мер физического воздействия, но тут вмешался дополнительный фактор – Юлька.

О случившемся Потап доложил представителям восьмых-десятых классов, собравшимся в туалете для мальчиков на четвёртом этаже школьного здания. Представители курили, плевали в окно и громко матерились. По результатам обсуждения пришли к единогласному мнению, что раз Потапа били пятеро, то ответить должна вся школа.

На следующий день мы (человек пять) отправились обедать в чебуречную. Погода установилась солнечная, курток уже не надевали. Зверь бежал прямо на нас - один из оголодавших потаповских обидчиков с ходу влетел в наши объятия, обречённо остановился и сник. Ситуация повторилась с точностью до наоборот. Но его ожидания не оправдались, немедленного возмездия не последовало. Ему указали место и время, куда он и его товарищи в любом количестве и без оружия должны явиться на раздачу. Парламентёр поневоле разом повеселел, за что тут же получил увесистый пендаль. Никто с ним шутить не собирался.

В ближайшую субботу после уроков (в то время в школах была шестидневка) ученики старших классов не расходились. Мелюзгу отсеивали. Оставили трёх или четырёх семиклассников.

Подтягивались жители Кисловских и других переулков нашей зоны влияния, в том числе те, кто уже закончил школу или учился в ней ранее, а также их товарищи. Кто-то из них принёс несколько штакетин, а один балбес – армейский штык-нож.

По конвенции мы должны были быть безоружными, поэтому в тот раз ему предложили или оставить штык, или проваливать. Он свалил (ножны были намертво приторочены к изнанке его пиджака). Штакетины тоже не взяли - оставили за пристройкой.

К месту встречи – узкому переулку возле редакции газеты «Гудок» - мы подошли в количестве 50-60 человек. Основные бойцы находились впереди нашего войска, а менее ценные члены экипажа – сзади. Такая же картина наблюдалась и в стане противника.

Тесный переулок был выбран неслучайно (и фланги прикрыты, и отступать некуда – задние ряды напирают). Дойдя до его середины, два центуриона в молчании остановились на расстоянии пяти-шести метров друг от друга.

До сих пор, когда я слышу или читаю о «стоянии на Оке» у меня перед глазами весна, узкий московский переулок, две наши толпы, втиснувшиеся в него с противоположных сторон, и абсолютная тишина, невесть откуда возникшая тогда в центре большого города.

Боя Пересвета с Челубеем протокол не предусматривал, поэтому мы замерли, ожидая сигнала к атаке. Кто-то из наших должен был заорать: - Бей гадов! - или что-нибудь в этом роде.

Крики раздались одновременно с двух сторон. С нашей стороны в сторону вероятного противника полетело: - Колька, с@ка, где ты был, почему на игру не пришёл?! Булыга, [м]ля, когда рупь отдашь?! Со стороны вероятного противника до нас донеслось: - Самсон, х@ли ты там стоишь, иди сюда! Проня, закурить есть?!

Многие добровольцы из обоих воинств находились между собой в хороших отношениях. Началось братание, над переулком повисло облако сигаретного дыма, о Потапе никто не вспоминал. Первоначальное напряжение спало, однако заряженность на конфликт никуда не далась. Более того, она получила дополнительный импульс – присутствующие осознали, что наша ударная мощь увеличилась в два раза. Сильное, надо признать, ощущение.

В общем галдеже родилась простая, моментально поддержанная большинством мысль – дать [ман]ды школе, что на Суворовском бульваре. В рейд пошли человек сто. В эпоху футбольных фанатов такой толпой никого не удивишь, а в 1971 г. это было в диковинку. Прохожие с опаской косились на густые, нестройные ряды участников дальнего похода.

Подворотня вытянула нас в колонну, поэтому на Суворовский бульвар мы выходили группами по 4-5 человек. Не обращая внимание на машины, эти группы пересекали проезжую часть, перелезали сначала через одну чугунную ограду, потом через другую, снова пересекали проезжую часть и скрывались в подворотне напротив. На некоторое время движение транспорта по этому участку Бульварного кольца прекратилось. Водители нас пропускали.

Когда первая группа вошла во двор рядом с Домом полярников я оглянулся и увидел, что хвост растянувшейся колонны ещё находится в проходняке на чётной стороне бульвара, где жил Тэккер.

Вражеская школа встретила нас закрытой дверью. Во дворе тоже никого не было. Суббота однако. Хотя спортивная площадка нас и вместила, но яблоку упасть было негде. Вечерело.

Эх, - сказал один из наших союзников, расстегнул штаны и выплеснул всё своё разочарование на невысокий борт, опоясавший площадку со всех сторон. Через пару минут этот подвиг повторили почти все находившиеся на льдине полярники. Искра конфликта угасла. Так что, единственным результатом коллективных усилий в тот день стало искусственное болотце, созданное нами в тылу врага, в том числе, благодаря паршивой дренажной системе спортивного сооружения, находившегося на балансе у наших соперников.

Ощущение неправильности произошедшего живёт во мне до сих пор, но за рассказ я взялся вовсе не из желания облегчить свою совесть. Я вспомнил, как на втором курсе вернувшийся из Москвы Лёха сказал, что его приятель из МГИМО, с которым я был шапочно знаком, получил по морде.

- За что? – вяло поинтересовался я.

- Провожал домой какую-то Юлю Нитобург, - ответил Лёха.

помогло. Отморозки с разбегу ломились в дверь и просили: "Открывай, б***ь, не то п****ц тебе будет!". В конеце концов, чтобы ничего такого и вправду не случилось, соседка позвонила в милицию.

Дальнейшее нисколько не походило на известное некоммерческое предложение - "МАЛЬЧИКИ ПО ВЫЗОВУ, КРУГЛОСУТОЧНО. ЗВОНИТЬ 02" Всего через 7 минут после звонка распахнулись дверцы лифта. Из лифта выпорхнули две юные грации в модных курточках, брючках, сапожках и с бейсбольными битами в руках. Милые девушки, не говоря худого слова, синхронно приложили отморозков битами по пустым головам. После чего, перешагнув через неподвижные тела, позвонили соседке в дверь "Открывайте, гражданочка! Милиция!"

Оказалось, что эти девушки - слушательницы одного из московских милицейских вузов. Они проезжали в машине с операми из местного отделения и услышали по рации, что в соседнем доме в дверь ломятся бандиты. Вот и решили оказать содействие и победить преступность. На долю поднявшихся по лестнице оперов выпала только транспортировка тел в отделение. На вежливое недоумение соседки, входят ли теперь бейсбольные биты в снаряжение милиции, девушки с ноткой превосходства ответили: "ЭТО НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ ПРИЗНАК ЛЮБОГО КУЛЬТУРНОГО ЧЕЛОВЕКА! ". Местные некультурные правонарушители, трепещите!..