Женские истории #работа

не очень обрадовались. Дело в том, что Сема был еврей, а Галя – нет. И родители совсем не горели желанием делать многонациональную семью братских народов еще более многонациональной за счет собственных внуков. Галя-то своих быстро поставила на место с использованием различных выражений ридной мовы. А вот Сема своих – нет, не сумел. Видимо, мамэ-лошн в этом плане менее выразителен.

– Семочка, – ласково, но властно сказала мама, – Или ты забыл, что мы собираемся в Израиль? Что твоя шикса будет там делать? Петь в ресторане «Червону руту»?

Тут мама попала в точку. Галя была знатная певунья. Сема любил ее слушать, но репертуар предпочитал другой. Не Ротару, а еврейского поэта Визбора, про ночную песню еврейской буквы шин. Хотя разницы по сути никакой. Тут «ты у мене едина», а там «ты у меня одна».

Вышло, однако, что не едина. Сдался Сема, пряча глаза расстался с Галей и женился на хорошей еврейской девочке, которую указала мама. И стал собирать манатки.

– Ах, так? – сказала Галя и дернула эдак плечиком. – Да я в этом Израиле раньше его окажусь!

И она стала ходить на танцы в дом интернациональной дружбы. Где на нее немедленно запал без пяти минут дипломированный физик, араб-христианин из библейкого города Вифлеема. Каковой город, как известно, входит в состав государства Израиль под названием Бейт-Лехем. Хотя несколько кривовато входит. И действительно, Галя со своим арабом приземлилалсь в аэропорту Бен-Гуриона даже раньше, чем Сема со своим семейством. И стали они осваивать землю, текущую молоком и медом, а чаще потом и кровью, ничего друг о друге не зная.

И так они жили, ничего не зная друг о друге, верных двадцать лет. Пока не явился на свет великий ворошитель былого, склеиватель черепков и проворачиватель фарша вспять, сайт «Одноклассники».

Неизвестно, да и неважно, кто из них кого нашел первым. Вроде бы Галя сказала себе: «Я только посмотрю, каким он стал». Увидела, что Сема облысел, заматерел, но уши торчат по-прежнему. Работает по специальности, которую они с Галей получили в вузе. Специальность редкая и уважаемая, но называть я ее не буду, живые все-таки люди, вряд ли они обрадуются, узнав себя в моей писанине. Сема любит маленькие спортивные машинки, меняет их каждый год в поисках идеальной. С женой давно расстался, дочь-студентку обожает, но видит редко. Живет с мамой. Мама почти не встает с постели, но властности не утратила, дает прикурить и сиделке, и Семе.

Что касается Гали, то она почти не изменилась. Те же черные глаза, те же брови вразлет. Даже похорошела слегка, потому что похудела. С физиком тоже рассталась, тоже дочь студенческого возраста. Работает по той же специальности, весь Вифлеем ее знает и здоровается на улицах.

Опять же неизвестно, кто первый предложил встретиться. Вроде бы Сема сказал себе: «Я только посмотрю на нее». Час чинно сидели в кафе на набережной Тель-Авива, обменивались новостями. А потом Галя достала кошелек, чтобы заплатить за свой кофе, а Сема накрыл ее руку, показывая, что заплатит сам – и этого касания оказалось достаточно. Оказалось, что тела все помнят, и не было ни этих двадцати лет, ни Семиного предательства, ни Галиной мести, и очнулись они в каком-то мотеле под утро от пения птиц, и с трудом вспомнили, что Семина машина стоит под окнами, а Галина осталась на набережной, и ее, наверно, оштрафуют.

Что дальше? А ничего. Сема предлагал переехать к нему, но как быть с работой? Специальность редкая, больше одного человека на город не нужно, а в Семином городе один уже есть – это Сема. Потом, дочь. Галина дочь – арабка, и мальчик ее араб, и все друзья арабы, куда она поедет из Вифлеема? И Галя без нее не поедет, вот-вот внуки пойдут, кто будет их нянчить? О том, чтобы Семе переехать к ней, нечего и говорить. Еврей может приехать в израильский город Бейт-Лехем в двух случаях – если он либо танкист, либо самоубийца.

Почти каждую пятницу, закончив работу, Галя садится в маршрутку и выезжает из города. За КПП ее ждет маленькая спортивная машинка. Они бегло целуются и едут в заранее снятый мотель, обычно на Мертвое море. В салоне играет музыка, иногда Ротару, иногда Визбор. Гудит форсированный движок, ложится под колеса серая нитка израильских дорог, штопает ранения души. Заштопает ли?

вообще нужен ключ? А сколько сил и бабла высасывает из нас этот мерзкий процент… Если каждому воришке высыпать на голову все большие и маленькие замочки, которые мы купили ради него, то его накроет многокилометровым курганом железных дверей, полицейских полков, обманутых надежд и прочих охранных сигнализаций.

Я не идеалист – это я просто облегченно выдохнул, от того что люди все-таки оказались братьями.

И вот как это оказалось: Два месяца назад я как всегда выехал утром из гаража. Езда мне в тот день совсем не понравилась, и я решил причалить к ближайшей станции метро.

Но тут таких хитрых целая автомобильная свалка, пришлось долго кружить вокруг большого магазина, пока не подвернулось местечко. Устаканился, купил газетку и покорно дал себя проглотить метрополитену имени Ленина.

Вечером после работы вернулся на эту станцию за своим бессмысленным железным другом, смотрю – а меня подлейше–наглейшим образом закрыла точно такая же машина как моя, только цвет салатовый.

Зло всматриваюсь и обнаруживаю за стеклом на торпеде бумажку с номером телефона.

Звоню:

- Здравствуйте, Вас беспокоит тот человек, машину которого вы так жестоко закрыли. Выходите.

Женский голос:

- Добрый вечер. Извините, но так уж получилось. Дело в том, что я не рядом, а на другом конце города на работе, но Вы ради Бога не переживайте, я выпущу Вас через три минутки.

- Что значит на другом конце! ? Какие три минутки! ? Кто же меня выпустит вместо Вас! ?

- Выпущу я, не переживайте, только Вы должны меня понять, ведь я полдня готовилась к нашему разговору.

- Девушка, не морочьте мне голову! Мне все равно где Вы и сколько Вы готовились к нашему разговору, но если в течении трех…

- Подождите и послушайте, пожалуйста. Я Вам обещаю, что Вы уедете через три минуты, но для этого Вы тоже должны пойти мне навстречу.

- Ладно, я засекаю время.

- Отлично, видите газетный киоск?

- Ну. А причем тут... ?

- Пожалуйста, не перебивайте, время уходит. Подойдите к его тыльной стороне.

Обычно я не любитель глупых розыгрышей, но тут в виде исключения решил позволить сделать из себя дурака, уж больно голос располагающий… В конце концов – что я теряю? Моя машина недалеко и надежно закрыта во всех смыслах.

- Але, я подошел, дальше что?

- Вы там? Прекрасно. Видите - помадой написано слово на уровне лица?

Прочтите мне его.

- Да идите Вы к черту! В игрушки решили поиграть, так я сейчас возьму домкрат и…

- Нет, нет, нет, сейчас Вы все поймете и уже через две минутки спокойно поедете домой. Поверьте мне, ведь я Вас ни разу в жизни не обманула.

- Ладно, тут написано – «Лариса»

- Супер, Лариса – это я, а теперь пожалуйста скажите номер своей машины.

- Ну номер то Вам зачем? Ну «34-60»

- Спасибо и последний-препоследний вопросик: - на какой передаче стоит

Ваша машина?

- Обычно на второй. Три минуты уже прошли.

- Все спасибо, я поняла, что Вы – это Вы. Теперь подойдите к моей машинке и аккуратненько, чтобы никто не видел, откройте лючок бензобака, там лежит ключ с брелком. Я ведь и закрыла именно Вас, ведь Вы без труда справились с сестрой своей машины.

Через две минуты с прекрасным настроением, я уже ехал домой, размышляя о том, как приятно доверять людям и что далеко не любая женщина глупее любого мужчины.

И вот сегодня, так же как и два месяца назад, я вывернулся из длинной очереди стоящих на работу машин и снова стал наворачивать круги в железном лабиринте той самой стоянки у магазина, но места не было, хоть матом ори. Часы показывали, что даже на метро я уже почти не успеваю.

Смотрю – стоит старая знакомая - салатовая сестра моей машины.

Я решительно ее «запер», Номер телефона той девушки у меня не сохранился и я оставил на торпеде записку – «Долг платежом красен»

Поздно вечером, когда я вернулся за своим обленившимся красиво припаркованным халявщиком-конем, под крышкой бензобака нашел свой ключ и записку – «Все люди братья! »

Нового года зашли мы с мамой в "Детский мир". И до ужаса мне там одно платье понравилось. Красное, вязанное, с яркой синей окантовкой снизу и на рукавах. Собирались мы туда за какой-то мелочью, то ли гирляндами, то ли дождиком (были раньше такие блестящие ниточки). Я упёрлась и сильно стала маму просить платье примерить. И село это платье на мне как влитое, будто на меня шили. И фантазии сразу в моей голове стали возникать. Нравился мне один мальчик в классе, сильно нравился, и очень хотелось, чтобы на празднике в классе он меня в этом платье увидел.

Вот стою и чуть не плачу, и платье снимать не хочу. Тут мамочка моя это увидела и говорит: «Ну я зарплату скоро получу, давай возьмём». Ехала я домой счастливая до чёртиков.

Квартиру украсили. Ёлочку нарядили. А из еды в холодильнике только лёд и кусочек сливочного масла остался. С нетерпением ждали мамину зарплату. Как вы помните, в советское время и 31 декабря люди работали, только их пораньше отпускали. Приходит мама с работы расстроенная: зарплату не дали, задержали. В глазах слёзы, в голосе обида. А главное, стыд, что меня без праздничного стола оставила.

К слову сказать, совершенно точно помню, что нисколько не расстроилась по этому поводу. Настроение было всё равно праздничное. Сидела перед телевизором, с удовольствием смотрела новогодние фильмы, которых именно в новогодние праздники было много, а в обычные дни телевидение разнообразным, как сейчас, не было. Да и каналов было всего два, по-моему.

Мама сварила картошку, сдобрила сливочным маслом, натёрла морковь, посыпала её сахаром. Больше в доме ничего не было. И на зиму консервировала она совсем немного, так как работала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждалась. Сели мы с ней за стол, и мама расплакалась. Стала я её успокаивать и не заметила, как сама уже рыдала в три ручья. Не из-за отсутствия праздничных блюд, а почему-то очень сильно маму стало жалко, до удушья в горле. В конце концов мы легли рядышком под одеялом на диване, прижались друг к другу и стали смотреть праздничный концерт. И вот 12 пробило. Соседи по лестничной площадке стали выходить с бокалами шампанского на лестничную площадку и поздравлять друг друга. Орали и песни горланили. Только мы никуда не выходили.

Тут звонок в дверь, настойчивый, неоднократный. Мама пошла открывать, а там соседка, которая вечно ворчала на меня по разному поводу: то я очередь пропустила и подъезд не помыла, то топаю сильно и ей мешаю. Вредная, короче, бабулька была, детвора из нашего двора её недолюбливала. Гоняла нас за крик и писк на улице. Умела приструнить и крикливых женщин, и разгулявшихся мужичков. Соседка, была уже вполне встретившая Новый год, я не слышала, о чём они говорили с мамой, но зато увидела напирающую на маму тушку грузной бабушки. Она протиснулась в комнату, осмотрела наш стол с картошкой в центре и молча ретировалась назад. Помню, мама сильно покраснела.

Спустя минут 20 в дверь не звонили, а ногами пинали. Мы аж вздрогнули, естественно, мама мне выходить запретила и пошла сама узнать, кто это хулиганит за нашими дверями. Через минуту в комнату вкатилась баба Вера. В руках она держала сумки с разными банками, коробочками, тарелочками, подмышкой торчала бутылка шампанского. Прикрикнув на маму, чтобы та не стояла как пень, а помогла, она стала доставать из сумок салаты, колбасу, банку солёных огурцов, половину отваренной курицы, конфеты и даже несколько мандаринов. Мама опять заплакала, но уже не так как раньше. Баба Вера назвала её дурой, вытерла ей нос своим огромным рукавом, повернулась и ушла.

После Нового года баба Вера так и продолжала командовать во дворе и в подъезде. Никогда она не вспоминала про тот новогодний вечер. Похоронили мы бабу Веру, когда моей дочери уже годик исполнился. Хоронили всем подъездом. И оказалось, что все любили нашу "вредную соседку", что всем когда-то в чём-то она помогла.

После торжественного собрания в школе бывшие выпускники разбрелись по кОмпаниям. Из наших одноклассников компании не сложилось, решили сходить к бывшим соседям в гости. Они, казахи чистокровные, хотя имена русскоязычные: Сара и Петр. Сара встретила нас как родных: ведь мы с детства у неё на глазах росли. Да и с её ребятишками вместе играли.

Точнее, они, малышня в те годы, липли к нам. А мы от них отбивались, как могли. Детки повыросли, старший женился на русской, средняя вышла замуж тоже за русского. Только младший до сих пор болтается: был женат и на русской, и на казашке. Теперь отдыхает от семейной жизни.

Средняя, Роза, веселая, слегка возбужденная после встречи с одноклассниками, рассказывала за столом.

- Знаете, у нас в округе трудно устроиться на работу. Предприятия позакрывались, один рудник в Зыряновске ещё работает, да и тот едва живой. А устроиться на госслужбу – вообще фантастика. Я устроилась недавно! Мне повезло! В налоговой инспекции объявилась вакансия. Куча предложений. Начальник – казах (А сейчас в Казахстане почти все начальники – казахи) сказал:

- Будем брать русскую. Эти казашки, вечно болтают, толку от них никакого, работать некому. Вот одна есть с русской фамилией: Сергеева.

Надо, наверное, её взять. Как у неё имя?

- Роза.

- Годится. Постой, а отчество?

- Петровна.

- Берем.

Взяли.

- Ну, я им теперь наработаю…

я не видела таких огненных волос. Вспоминаю рассказы бабушки о её юности...

"Меня ведь не Марья зовут, по паспорту я - Анна... Помню, война началась, мне двадцать исполнилось. Молодёжь тогда из села забирали - не на фронт, а на трудовые работы: окопы рыть. Вот меня тоже взяли. Отец тогда уезжал, вернулся - ему сказали: старшую-то твою увезли. Он, не знаю как, побежал, поймал вроде машину, доехал до города, где эшелон стоял. Нашёл начальника, с порога упал на пол, на четвереньках пополз, закричал: "Что ж это девку-то вы у меня забрали... У меня же - десять детей, десять, а я - вдовый, а те все - младше, второму, парню, семнадцати ещё нет: как же я один девятерых-то прокормлю? " Тот, видно, позвонил кому: правда, что ли, что такой-то - вдовец с девятью малолетними? Сказал: забирай свою дочь. Вот, я вернулась. А из тех, кто уехал, никто не вернулся, что с ними сталось - Бог весть... Мне сказали: будешь трактористкой. Так я войну и потом ещё долго на тракторе работала, потом в доярки пошла. После войны возвращаюсь в один день домой, а отец говорит: пришли тебя сватать за Бориса из соседней деревни, года твои уж немалые, мужиков почти не осталось, так что надевай-ка ты материн сарафан и ступай замуж. Он, Борис-то, на японском фронте воевал, пришёл на костылях: ноги-то на месте, а не слушались, обмороженные. Врачи говорили: ходить не будет, да мать его вылечила, и ходил, только вперевалку. Я с ним не встречалась, не гуляла, знакома не была: так, в лицо видела, а уж где он меня высмотрел, так и не знаю. Ну, что же: руки-ноги целы, с лица симпатичный он был, чернявый да кудрявый, и грамотный: электриком работал. Пришли-то сватать он сам и мать его, она была вдовая, так я и пошла с ними. Да по дороге-то как заплачу... Свекровка и говорит: не плачь, мы тебя никогда не обидим; а вот зваться тебе Анной не надо, потому как я - Анна, путать будут, мы тебя будем звать Машей. Вот так и прожили мы с Борисом пятьдесят лет, работали в колхозе и подняли четверых ребятишек. Ни о чём не жалею, только об одном: что мы с ним не венчаны жизнь прожили. Венчаться бы, да Боря-то мой насмешник: вот встанем мы в церкви, поп-то спросит - берёшь ли эту женщину в жёны, так он, пожалуй, ответит - "Не возьму, надоела за пятьдесят с лишком лет-то". Обидно так-то будет... "

Анна-Марья пережила своего мужа и умерла, немного не дожив до девяноста лет; всё, что осталось после неё, - четыре старые иконы. Вечная память труженице...

как электричка в тоннель. . и сквозит там... после еще и соседи приходили сказали, что и у них размера подходящего отродясь не было... . все выходные мучалась - на нее смотрела, заклеивала, чтоб вечером зашел и забил как надо.

Отдел затих. Девушка демонстративно развернулась, и с видом человека, который сделал свое дело покинула помещение.

Народ медленно сползал со стульев, успевая по пути, в сторону красного, как арбуз без корки, Вани показать многозначительный респект.

Когда истерия была закончена, уже пунцовый квадрат попытался оправдаться.

Все знали, что он к ней неровно дышит. И как истинный герой предлагал помощь, и вот случилось в пятницу вечером, она его попросила помочь просверлить стену для того, чтобы повесить картину. У него уже были планы на вечер пятницы и выходные, поэтому он по быстрому после работы взял перфоратор и придя к ней быстренько в намеченной точке начал сверлить. Но не тут-то было, стена не поддавалась, врубил режим с ударом и налег телом. Бур вошел как в масло, а вернее провалился со здоровенным куском бетона куда-то во внутреннюю полость стены ... такого дюбеля у него с собой не было)), он быстренько собрал свои вещи, раскланявшись пред хозяйкой, стоявшей в штопоре, уехал... . .

... а через полгода он был ею окольцован вместе с перфоратором).

ЗЫ. когда дописал хотел подобрать картинку, в гугле-картинки набрал: дырка... . .