Старший лейтенант Тющенко жил в полковом медицинском пункте как и положено неженатому начмеду полка в российской глубинке.
И вот однажды командир полка не нашел ему лучшего применения как послать доктора на поиски не вернувшегося из отпуска бойца.
Забрать его из дома и по-быстрому привезти в полк для посадки на гауптвахту.
- Командир? Заходи дорогой, давно тебя ждем, - говотит он.
Старший лейтенант Тющенко пожимает плечами.
- Ты что, обижаешь, - уже настойчиво приглашает хозяин.
- Ми сейчас такой шашлык сделаем, любишь шашлык?
Аскетичный Тющенко отнекивается, но недолго. Дальше тосты, здравицы, пир горой. Только на третий день старшему лейтенанту удается усыпить бдительность хозяев, и путем всяких хитроумных уловок на секундочку заскочить на почту. Час он грыз шариковую ручку сочиняя текст телеграммы. Получилось около двух листов, что обошлось старшему лейтенанту в копеечку! Нехотя расставшись с карбованцами Тющенко закурил. Все кажется написал - и что боец на месте, и не думал он бежать просто прихворал маленько - и справка есть! Что местные доктора-перестраховщики не торопились отпускать больного, но его Тющенковский авторитет взял верьх и что очень скоро рядовой Марказашвили будет маршировать по плацу как и до отпуска! И какие достойные люди его родители, и как ценят они почетные грамоты полученные молодым Марказашвили за успехи в боевой и политической подготовке - все кажется объяснил и успокоил командование по полной схеме. А раз так - то и спешить некуда! Тем более что не отпускают.
Приезжает старший лейтенант Тющенко через две недельки в родную часть с пропавшим и благополучно нашедшимся рядовым Марказашвили, и уже готовится выслушать скупые слова благодарности, как вдруг всех и вся покрывает забористый командирский мат.
- Где ты был две недели? Мы уже хотели вслед за тобой еще химика послать!
- Да как же, я же, - пытался было вставить слово старший лейтенант
Тющенко.
- Молчать, - последовал командирский совет.
- А телеграмма, - ухватился за соломинку Тющенко, - я все подробно описал, товарищ полковник!
- Зайцев, принеси телеграмму из Грузии! - рявкнул в трубку полковник Хоняк. Через несколько минут командир показал телеграмму несчастному. В ней красовалось только два слова - "Дэлаю дэла"!
Дело проиходило в Харькове. Поехал встречать друга на вокзал, но так и не нашел, в итоге прошлялся по платформам минут сорок, чем, верояно, и привлек внимание доблестных сотрудников правоохранительных органов. Следуют стандартные вопросы: предъявите документы, что делаю на вокзале, есть ли в наличии запрещенные предметы. Надо отметить, что в тот момент из головы абсолютно вылетает название города из которого друг должен приехать, соответственно мой ответ вызывает подозрения. Далее следует досмотр, в процессе которого ментосы находят кошелек, пропуск в общежитие, упаковку леденцов без сахара и ключи. Не найдя ничего подозрительного, извиняются и отпускают. А теперь самое интересное: все это время у меня сзади под курткой за поясом находится полноразмерная спортивная копия пистолета "Беретта М92", которую они так и не нашли. Передаю горячий привет всем сотрудникам украинской милиции :)
Передаю горячий привет всем сотрудникам украинской милиции :)
Был в нашей роте старшина, сказать про него г@ндон - это ничего не сказать. И вот перед дембелем, в качестве аккорда он сделал нам предложение, от которого мы, по понятным причинам, не могли отказаться (поехать домой последними).
Предложение сводилось к тому, чтобы вскопать его огород (он жил в частном доме) и посадить картошку. Был среди нас один украинец, сам из деревни. Он-то нам, городским, и подсказал, что нужно сделать.
Короче, два дня мы коллекционировали пустые консервные банки. После чего, вскопали его огород, и картошку посадили в этих банках.
Уже дома переписывались с сослуживцами помоложе, они писали, что картофельная ботва перла на удивление очень высоко, старшина потирал руки в предчувствии небывалого урожая. А когда он выкопал вместо картошки консервные банки, в его речи приличными были только предлоги. Сослуживцы писали, что офицеры части дали ему кликуху "старшина картофель".
Рассказывал муж.
Играем мы как-то у себя в казарме всем сержантским составом в Регби. Связали 3 мокрые мочалки в полиэтиленовый кулек, перемотали скотчем - это был наш мяч. Духов в игру не брали, чтобы не покалечить. На поляну посадили годка. Как помню тогда воскресенье было. И вот. Идет третий тайм. Все кровати перевернуты, духи по углам шкерятся и ржут, каждый болеет за свою роту. А годку, который на поляне стоял, в сартир приспичило, ну не выдержал. Думал по-быстрому справится и побежал, кстати правда не надолго. НО...
Двери в расположение закрыты, за дверями дикий шум, мат, куча потных сержантов сражаются за мяч. И тут в казарму заходит замполит батальона. Слышит шум, тихонько открывает двери в расположение, тихо ох. . евает, закрывает дверь, разворачивается и уходит к себе в канцелярию. Тихо ох. . евая доходит до канцелярии - соображает что ступил и идет обратно.
А в это время...
Мы увидев замполита закрывающего дверь, быстро силами двух рот приводим расположение в более-менее приличный вид, хватаем табуреты и рассаживаемся перед телевизором. На всю операцию уходит не больше минуты.
Замполит снова открывает дверь. Поражается еще больше. И со словами "Б%я, привидится же такое! ? " удаляется обратно в канцелярию.
Полеты в грозу
Мой отец был штурманом полярной авиации. А я, 12-летний пацан, зачитывался книгами о летчиках. Помню, меня особенно впечатлил рассказ Экзюпери “Южный почтовый”.
Я подошел к отцу и, захлебываясь от эмоций, стал зачитывать ему куски из рассказа:
- Из мира, на который можно положиться, его выбросило в мир первых дней творения, где стихии еще буйствуют все вперемешку…
Отец смотрел с недоумением, я продолжал:
- Пристально следя за авиагоризонтом и высотомером, он стал снижаться, чтобы выйти под облака…
- И что? – спросил отец.
Я продолжал о запасных аэродромах и переговорах с диспетчерами. В конце концов, отец не выдержал и, как мне показалось, с обидой спросил:
- А знаешь, как мы грозу проходили?
- Как?
- А так. Впереди гроза, обойти не получается. Входим, вокруг чернота. Штурман надевает наушники и включает радио, командует командиру – влево. Если треск в наушниках усилился, значит неправильно повернули – командует вправо. Так и проходили.
Увидев мое изумление, отец добавил:
- И запасных аэродромов у нас не было.
С тех пор прошло много лет, отец умер. Когда дочка, после просмотра очередного фильма об американских летчиках, стала втирать что-то об их героизме, я пересказал ей рассказ отца. Кажется, поняла.
Дед рассказывал, когда я еще был маленьким.
1945 год, бои шли уже в Пруссии. Три дня бились за какой-то городок. И тут передышка. Деда засылали связным, вернувшись, он с трудом нашел в этой неразберихи штаб батальона, откуда его отправили к развалинам большого здания, где находились остатки его роты. Придя, Дед не стал докладываться,
Проснулся от толчков и качки, приоткрыл глаза: япона мать! Он едет в кузове грузовика, вдоль бортов которого сидят три немца! Потряхивает прилично, но слава богу они дремлют. Остатки сна слетают мгновенно и он тут же соображает, что еще жив только потому, что с головой укрыт немецкой шинелью. Как можно осторожнее он оглядывается: рядом барабаны с проводами и немец весь в окровавленных бинтах и, похоже, уже скончавшийся.
Что делать? Попытаться пристрелить этих троих и сигануть. Но винтовки не видно. Да и бесполезно, наверняка машина едет в колоне и его тут же пристрелят. А ведь война заканчивается и ой как хочется выжить. И у него созревает план.
Дед тихонечко снимает грязные окровавленные бинты с немца. И так же тихо под шинелью заматывает себе ими голову, оставив лишь глаза. Мол, ранен так, что ни говорить, ни слышать не могу. А на первой остановке, изображая раненого, решает попытаться вылезти из грузовика, типа, отлить. Ну и свалить потом. Для этого он избавляется от своей советской формы, выпихнув ее в щель в борту и, оставшись лишь в исподнем, очень медленно, поскольку уже на виду у немцев, в такт толчкам, натягивает на себя шинель бойца вермахта.
И тут машина останавливается. Фрицы просыпаются. Один из них трогает раненого товарища, что-то говорит на немецком. Затем все трое негромко произносят молитву. А Дед под шинелью так неудачно обмотал голову, что теперь толком не слышит и не намного лучше видит. А самое главное, с трудом дышит. И он решает - пора, пока не задохнулся.
Из положения лежа, он стоная, сначала садится, затем, продолжая сопровождать свои действия стонами, встает на карачки и хватается за борт. Он чувствует, что выглядит это все как-то не так, но немцы, вроде бы, не выказывают признаков беспокойства. И Дед перелезает через борт, спускается на землю, и, ковыряясь в шинели в районе ширинки, чтоб всем было понятно, какая у него возникла маленькая необходимость, пошатываясь идет к кустам. Напряжение дикое, сердце выскакивает из груди, в голове калейдоскоп мыслей. И нервы у деда не выдерживают. Он рвет со всех ног в сторону овражка. Сзади слышатся крики, стрельба. Сильный удар в район ягодиц и он падает, не пробежав и 50 метров. Лежа, он видит подбегающих людей и жалеет в этот момент лишь о том, что пуля попала не в голову.
А сейчас вернемся чуть назад, к тому моменту, когда дед забрался в кузов, как ему показалось, разбитой машины. А машина была хоть и потрепанной, но целой и принадлежала связистам из приданного их полку дивизиона 122-миллимитровых гаубиц. Их передислоцировали, и водила, получив приказ увез и деда. В указанном месте тех выстроили в колонну и они покатили в наш тыл. Где-то, в кузов одной из машины закинули пленных немцев, сдавались они тогда пачками, их даже не охраняли. И это оказался грузовичок в котором спал мой дед. Но когда колонна остановилась, а одна фашистская гадина вдруг попыталась удрать, красноармейцы, естественно, открыли по этой сволочи огонь и прострелили ей задницу.
Конечно, потом во всем разобрались. Деду влепили штрафную роту. Хотя могли и расстрелять. Он же документы все свои вместе с формой выбросил и награды (две медали).
Рана была у него довольно тяжелой, но в госпитале зажила быстро. А в штрафную роту он не попал, кончилась война и его амнистировали.
Вот так мой дед умудрился бежать из плена от пленных немцев, будучи в тылу среди своих.
И хоть вспоминал он это с улыбкой, этот эпизод был для него самым напряженным и драматичным за всю войну.
Известный физик-ядерщик Харитон рассказывал, что к нему обратились с вопросом о том, какое у него воинское звание, и состоит ли он на учете в военкомате. Но поскольку тогда воинские звания – а он был к тому времени уже главой Арзамаса-16, то есть советского ядерного центра, и все эти армейские субординационные вещи происходили
И вот Юлий Борисович Харитон, будучи очень ответственным человеком, с оттопыренными прозрачными ушками, в беретике, такой маленький-маленький, пришел по месту прописки в Москве в военкомат. Он пришел, жмется – там здоровенный какой-то такой капитанище, который в этот момент по телефонной трубке болтает с возлюбленной, обсуждая, значит, ее коленки и задницу, и который при виде маленького Харитона в этом беретике сказал: ты погоди, сиди, дед, сиди.
Харитон подождал 10 минут, наконец снова сказал, что, вот, вы знаете, мне надо было бы узнать, в каком я звании и состою ли я на учете. Ему сказали: ну вам же сказали подождать, да? Харитон терпеливо ждет. Наконец прошло 40 минут, и капитан соблаговолил двинуть свою тушу туда в картотеку и в архив. А дальше, — Харитон рассказывает, — я услышал странные звуки. Я услышал, что что-то упало, потом я услышал топот. Через несколько минут ко мне вышли перекошенные и белые начальник военкомата, совершенно белый капитан – у них у всех были приставлены к вискам руки. Они сообщили, что он находится в звании: «товарищ генерал! ». Причем сам Харитон рассказывал это без особенных эмоций, поскольку значения таким мелочам не придавал.
Пистолет
В 1949 году, впервые после окончания войны, в Поповку со своей семьёй приехал из Ленинграда мой дядя Пётр Ильич М. , лётчик Второй мировой войны – для него война началась в 1939 году в Финляндии, а закончилась с разгромом Японии в 1945 году. Сам я об этом ничего не помню – был еще слишком мал, однако, один эпизод сохранился
Однажды Пётр Ильич вместе с женой Анной Борисовной отправился по делам в Богучар. Пешком, так как автобусное сообщение отсутствовало. Путь неблизкий, пять километров по шоссе, вымощенному булыжником. В Богучаре пара задержалась, возвращаться домой пришлось затемно.
На безлюдном участке шоссе, почти в полной темноте навстречу им показались две фигуры с явно недружественными намерениями. Короче – обычные грабители, которых после войны можно было встретить в любом уголке страны.
Пётр Ильич был в офицерской форме, рядом – жена, встреча с бандитами не сулила ничего хорошего.
Увидев, что опасности не миновать, Анна Борисовна громко спросила Петра Ильича:
– Петя, а пистолет у тебя с собой?
– Конечно, – ответил тот.
Неизвестные, услышав этот короткий диалог, убрались с дороги, не тронув пару. Они знали, что после войны офицерам некоторое время разрешалось ношение личного оружия, и проверять его наличие на себе бандитам как-то не хотелось.
Пистолета у Петра Ильича, кстати, не было, но находчивость Анны Борисовны сработала.
Было в конце 70го года!
В общем, в атмосфере тщательно продуманного бардака полк поднимается в воздух. Уложившись в норматив.
А поднять посреди ночи в воздух сразу полк - дело нешуточное. При помощи лома и какой-то матери справились. Поднялись, построились, легли на курс... до цели [зв]издячить еще часа 4 с половиной, экипажи по очереди дрыхнут
И тут около 5 утра один бомбер вдруг качнуло. Народ натурально всполошился, кинулись проверять. Доклад "Командир, бомбу потеряли". Х. Е. З. что там случилось, то ли замыкание, то ли штифт в замке сломался, но одна ФАБ-500 ушла в свободный полет. Командир экипажа докладывает командиру полка.
Тот к штурману: "где мы летим"? Штурман показывает по карте - все успокаиваются: сейчас вдали не только от областных, но и от райцентров, где-то над средней полосой России. А если взять среднюю площадь деревни и поделить на площадь окружающих ее сельхозугодий, вероятность случайно попасть бомбой куда не надо исчезающе мала.
Полк летит дальше, находит квадрат посреди моря, посреди квадрата баржи, окучивает и переводит их в разряд подводных лодок, и летит домой. Настроение неплохое: задача выполнена, в нормативы уложились, [ман]дюлей не получим, может только самых маленьких, а может еще и каких бонусов дадут. Все хорошо...
А в это время... август месяц. Разгар "борьбы с урожаем", весь народ в колхозах встает до восхода солнца, и ложится после его заката. Средняя полоса России. Деревня. Большая - центральная усадьба колхоза. В период укрупнений туда с трех окрестных деревень народ вселили. Посреди - пустырь. 100 на 100 метров. Исторически так сложилось. Служит местом убивания свободного времени, когда и у кого оно есть и собраний колхозников.
Посему посреди высится сортир системы "Мэ-Жо" в виде дощатой халабуды на три десятка очек с выгребной ямой, копаной под бо-о-ольшой запас, метров 5-6 глубиной и обложенной изнутри кирпичом - чтоб не осыпалась.
По периметру площади дома, и с одной стороны "площади" - правление колхоза.
Итак, ночь, деревня, август. Около пяти утра. Собирается светать. Слышен странный свист, собаки начинают лаять, выть, свист заканчивается глухим
"Бум-м! ", земля вздрагивает, собаки резко затихают и переходят на жалобное поскуливание. Люди все спят как убитые, им все пофиг, просыпаются или на будильник, или на петухов. Проснулись, встали, вышли... мамочки мои! ВСЕ кругом в радиусе 150 метров от сортира покрыто ровным тонким слоем дерьма. Земля. Трава. Яблони. Яблоки. Заборы. Стены. Двери и ручки. Окна и стекла. Крыши. Собаки и собачьи будки. Все в ГОВНЕ! А сортира нет...
В общем, у ФАБ есть два взрывателя. Один в носу, контактный, а второй в хвосте, инерционный. А ФАБ-500 - это 500 кг чистого весу, из которых
370 кило - тротил, а остальной стальной корпус, для усиления эффекта еще и прочный... В общем, угодила потерянная бомба точно в центр сортира.
Что такое крыша из шифера или рубероида для такой дуры, разогнавшейся с 8 тысяч метров? Она, бомба то есть, эту крышу и не заметила, так же как и взрыватели. Не заметила она и настил с очками. Вошла в дерьмо и свистела до самого дна, где уткнувшись в него, наконец заметила препятствие и "бумкнула" на все свои честных 500 кг боевого снаряжения. Конфигурация ямы, заполненной вязким "материалом" в сочетании в кирпичными стенами, открытым верхом и "придонным" взрывом, обеспечила равномерное распыление содержимого (а яму не чистили лет 20, с тех пор как вырыли, про запас же копали, чтоб каждый год с отсосом дерьма не возиться... ) по окрестности в радиусе метров 120-150...
В общем, позвонили в райком, оттуда в обком, оттуда... в общем, на следующий день комполка имел бледный вид, и в порядке ликвидации последствий в соседней части химзащиты за бочку-другую спирта одолжил роту со всем снаряжением и техникой для дегазации и дезактивации, сеседи из ВТА помогли перебросить личный состав по воздуху, химикам это нарисовали как учения и они недели две отмывали деревню от дерьма, а замышенные комполка для строиельства нужных на аэродроме строений стройматериалы пошли на возведение кирпичного капитально сортира.
Мой отец несколько лет был лучшим пилотом ВВС ПВО СССР. Служа в Приозерске (озеро Балхаш), хулиганил в воздухе. Правда, за каждой выходкой стояли дни расчётов и планирования. Будучи комэском, на учениях кошмарил наземное ПВО, умудряясь проходить автоматику ПВО за счёт маневренности. Любимой фишкой было "класть проверяющих на ВПП". Когда вместо посадки шёл на второй круг на сверхнизких в аккурат над проверяющий кодлой - тогда сразу видно, проверяющий из паркетников или бывший пилот. Уже служа в ГСВГ оперативным дежурным в Вюнсдорфе , несколько раз выезжал проверяющим в гарнизоны. Далее - от первого лица.
"Стою на ВПП в окружении штабной шушеры и смотрю, как занудно правильно выполняют пилотаж пилоты - аж оскомина появилась. И тут смотрю - один точно садиться не собирается, а идёт точно на нас. Ну, я фуражку рукой прижал, смотрю, как шушера наземь падает, а комполка матерно кулаком машет. Самолёт над нами прошёл и ушёл на второй круг. Комполка мрачно смотрит на меня, ожидая реакции, шушера поднимается с ВПП. Спрашиваю: "Кто пилот? ". Комполка: "Капитан такой-то". Я выношу вердикт: "Капитану - строгий выговор БЕЗ занесения в личное дело и вечером -на банкет в честь успешного окончания проверки". В этом и есть разница между эффективными карьеристами и хорошими пилотами.
В этом и есть разница между эффективными карьеристами и хорошими пилотами.
Про заикание
В 1980 году поступил в военное училище. (ГВВСКУ)
И в нашей роте был парень, который сильно заикался.
Он играл на гитаре и пел не заикаясь. А говорить нормально вообще не мог.
Но его начали отпускать раз-два в неделю в увольнение в какую-то клинику в Горьком.
И ещё - к общему удивлению - назначили командиром отделения. А это значит он несколько раз в течение дня должен подавать команды "Отделение, строиться! " и потом докладывать замкомвзвода, что отделение построено.
А когда его, как сержанта, назначали дежурным по роте, то в течение дня он несколько раз должен был строить роту, после чего докладывать старшине роты или дежурному офицеру, что рота построена.
А по прибытии в роту прямых начальников от командира роты и выше, дежурный по роте должен им докладывать.
И всё это - и подачу команд о построении, и доклады командирам - он проделывал утомительно долго заикаясь.
И сто человек в строю, стоящие во время его доклада по стойке "смирно" никогда не роптали, и командиры, которым он докладывал, - никто никогда не поторопил его, не выразил неудовольствия.
А его заикание все слабело, и к концу второго курса стало практически незаметным. Однажды он при мне рассказывал, что одна из методик лечения - говорить нараспев.
Пятница 13
Пятый дивизион Ленинградской милиции был не самый боевой. Он специализировался по охране кладбищ и памятников. Покойники же, равно как и памятники им, народ в принципе спокойный и к бесчинствам не склонный. По пустякам не беспокоят, и взяток не дают. Поэтому милиционеры скучали.
Подхалтуривали слегка, конечно.
Особенно завидовали дежурящим на Пискаревском кладбище. Там один сержант очень хороший промысел сообразил. Вечером, после закрытия мемориала, идет он к скорбящей Матери-Родине, снимает сапоги, снимает штаны, берет сачок и лезет в фонтан перед ней. И тщательно тралит. А в тот фонтан интуристы весь день кидают на прощание монеты. Глупый обычай, но прибыльный. Ефрейтор на атасе стоит, рядовой горсти мелочи в мешочки пересыпает. Потом брат рядового, летчик на линии Ленинград — Хельсинки, летит с портфелем рассортированной валюты (экипажи-то не досматривают) и закупает на все колготки. Жена ефрейтора, продавщица, продает их мимо кассы. Прибыль поровну. Такой сквозной бригадный подряд. Быть сержанту генералом!
Процедура отработана. После ловли рядовой бежит за водкой, они в дежурке принимают, согреваются и скрупулезно считают в кучки: финмарки, бундесмарки, пятисотлировики и полудоллары. Выпьют, закурят, и считают. Очень были службой довольны.
Только сортира в дежурке не предусмотрено. А в общественный — ночью под дождиком — далеко и неохота. А тут сержанту в полночь приспичило по-большому.
Вышел он: темь глухая, дождь шуршит; зашагнул в какую-то могильную чащу, присел, полы шинели на голову — Господи, помоги мне удачно отбомбиться. Употребил по назначению газетку «На страже Родины» — а встать не может.
Он дергается, а его сзади с нечеловеческой силой тянут вниз. И тут где-то далеко за кладбищем часы бьют двенадцать ударов...
Заверещал несчастный от ужаса, заупирался — но нет ему ходу. Гнетет его к сырой земле потусторонняя воля. Осквернил святое место, оскорбил прах — и костлявой рукой влечет его к себе покойник. Ни вырваться, ни вздохнуть, и оглянуться нельзя — жутче смерти.
Через полчаса вылезли подчиненные: куда запропастился? Ни зги во мраке, и только собака скулит в кустах гибельным воем. Цыц ты! Скулит.
Подходят: это сержант сидит и скулит, глаза зажмурены, уши руками зажал — а полой шинели прочно наделся на сломанное острие могильной оградки за спиной. Окликнули — скулит. Отцепили, подняли — скулит.
Привели в тепло, застегнули штаны — скулит. Влили в него водки — крякнул, и дальше скулит!
Сначала они, сообразив, что к чему, ржали до колик, потом испугались, потом надоело: хорош, мать твою, все! А он скулит.
Утром на смене доложили и вызвали скорую: сдали его психушникам. Пусть теперь им поскулит, полечится.
Как пелось тогда — «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна».
А не фарцуй на милостыню с кладбища, не гадь на могилы. Или по крайней мере не пей на службе. Пей, но в меру. Все-таки у него, видно, совесть нечиста была.
Касательно объемов..)) - Многие пили из стакана, бутылки, чайника, даже
из ведра. Некоторые пили прямо из бочки...
Было это в 1984 году. Служил я в славном городе-герое Ленинграде.
В те времена заготовкой овощей на зиму каждый военный округ занимался самостоятельно. В помощь труженикам сельского хозяйства
Место действия: левый нижний угол СССР, г. Болград, перевалочная база заготконторы РПС. Лето. Табуны симпатичных девчонок, никаких заборов и КПП, абрикосовый самогон и конопля, растущая, аки в Питере одуванчики, и нафиг никому не нужная..))) В общем, не жизнь была, а малина земляничная..)))
Работа заключалась в следующем: подходит к платформе грузовик. На нем 5-6 тонн лука в сетках или ящиках по 40 кг примерно. Нас – 10 человек.
Задача: перекидать все это в вагон.
Норма, как мы потом выяснили, была 2 вагона по 75 тонн в день. На всех.
Мы умудрялись загружать 10 вагонов... в день))) По окончании этих трех месяцев можно было без проблем наниматься дублерами к Сталлоне или Шварценеггеру...))))
Понятное дело, никто из нас не спрашивал, куда идут эти вагоны, так что начальник этой самой перевалки быстро смекнул, что к чему и, надо полагать, озолотился в итоге на дармовой рабочей силе..))
Но мужик он был справедливый, - кормил просто на убой и каждый день ставил нам ведро (10 литров) крепленого вина в обед и ведро - после работы. Если кто помнит такие сорта как "Тамянка", "Славянка", - то самое..))
И вот как-то раз в конце дня не нашлось у него ведра... Однако, начальник грустил недолго и жмотиться не стал. В 30-ти метрах от нас перегоняли из автоцистерн в железнодорожные то самое вино. Махнув рукой в направлении ближайшей, начальник весело сказал: "Пейте, сколько влезет! "
Ощущение неописуемое! Залезаешь, открываешь – а она полная! Лицом вниз - пьешь, пьешь, слезаешь – а она все равно полная!!! Пили до тех пор, пока были силы залезать..))
В место дислокации вернулись в кузове ЗИЛ-131 в виде штабеля, уложенного заботливыми руками местных работяг. Уважение, которое читалось в их глазах, когда мы, как ни в чем не бывало, на следующий день вышли на работу, также описанию не поддается: по их словам, мы ее все-таки отпили! !!..)))) Назад в Питер ехали в купейном вагоне...)))
Назад в Питер ехали в купейном вагоне...)))
Когда-то в добрые советские времена у учащихся 9-х классов мужского пола проводилась так называемая "пятидневка" по курсу НВП (начальная военная подготовка). Я, как и все, вместе с одноклассниками, выехал в какой-то бывший пионерский лагерь под предводительством нашего военрука для прохождения пятидневной военной "службы". Много было интересного,
Был у моего деда друг Миша - раздолбай страшенный, но при этом - лейтенант артиллерии.
Командовал этот друг машинкой залпового огня (как сейчас это называется) под названием «Катюша». Хорошо, плохо ли командовал, но машинка бегала, по немчуре исправно шмаляла.
Дело было летом 1942 под Сталинградом, передислоцировали дивизион «Катюш», одна из
Степь, дорога непонятно куда, и тут вдруг видят - столб пыли в степи.
Тормозят бинокль к глазам – немецкая танковая колонна. Прет - как у себя дома – нагло, как на параде, над башенными люками - холеные морды фрицев.
Дядя Миша, то ли с перепуга, то ли с наглости после спирта - разворачивает машину передними колесами в кювет («Катюша» - оружие страшное, но прицельности - почти ноль, да и лупит только навесом по квадратам) и практически прямой наводкой дает залп. Подпалили первые ряды – у немчуры паника. Такое попадалово - 8 танков моментом в утиль…
Ну, а «Катюша», под шумок – «ноги мои, ноги»…
Дали дяде Мише Героя (экипажу - Славу), да только отобрали сразу же за опоздание из отпуска на эшелон на 20 минут (сразу после награждения – ладно, в штрафники не записали) - особист сукой оказался, эшелон еще сутки в Москве стоял.
Было бы похоже на сказку – но генерал Паулюс действительно остановил наступление на сутки. Эти сутки немецкая разведка судорожно искала позиции наших войск. Ну, не могли они поверить в одну единственную «Катюшу», отстрелявшуюся с пьяного перепугу… Что в результате позволило сформировать ополчение Сталинграда…
А дядя Миша закончил войну капитаном в Дрездене. Умер он в 75-ом. ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ТЕБЕ, ДЯДЯ МИША!!!
Умер он в 75-ом. ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ТЕБЕ, ДЯДЯ МИША!!!
