Истории о армии

конкуренты из КГБ. Чтобы не светиться, числился приятель при одном штабе на незаметной должности. Под него была выстроена целая параллельная биография.

Служебная необходимость периодически гнала приятеля за рубеж и заставляла застревать там надолго. Но начальство требовало от него добывать из американцев информацию всегда за пределами их родины, на всяких международных выставках. Может, валюту экономили, или считали, что так безопаснее для самого агента. Попасть в США оставалось для него недостижимой мечтой. Понятия не имею, насколько успешно ему работалось – несмотря на откровенность по многим вопросам, этот общительный человек умеет молчать. Своё удостоверение полковника ГРУ он показал мне только в начале 90-х в день, когда его уволили под сокращение. Не думаю, что от обиды – про своих коллег и начальство он по сей день не сказал ни единого худого слова. Просто счёл, что ничего его больше не связывает с организацией, выкинувшей его на улицу в 35 лет в середине успешной карьеры. В тот год он рано поседел. Но это у них в роду, ему идёт.

Полковничье звание объяснил тем, что в те годы старшие офицерские звания раздавались в российской армии легко, вместо зарплаты, которую всё равно тут же сжирала инфляция.

Отставной офицер средних лет, ни хрена не умеющий делать, кроме своей бывшей работы – в начале 90-х это была обычная, грустная история.

Кончалась она обычно должностью топтуна-охранника. Но отставной офицер военной разведки великолепно знал язык вероятного противника и умел добывать информацию. Он немедленно подал заявку на грантовый конкурс, на обучение в магистратуре США по теме «Информационная безопасность».

Никаких подписок о невыезде своей бывшей конторе он никогда не давал. Для офицера ГРУ это было бы просто смешно. В графе «род занятий» честно указал «безработный». В тот год одним из приоритетов американского конкурса была адаптация уволенных российских офицеров молодого возраста, наверное, чтобы не пошли в международные террористы. На собеседовании обаял всю комиссию и прошёл по конкурсу тридцать человек на место.

Так бывший полковник ГРУ с американской специализацией впервые попал в США, на целых полтора года. После первого года учёбы у него появилось право на летнюю стажировку. Которая оплачивалась стипендией программы примерно в 2 тысячи долларов в месяц, из средств наивных американских налогоплательщиков. В США таких летних вакансий море – работай, пожалуйста, всё лето бесплатно или за гроши, пока нормальные сотрудники отдыхают. Но в самых крутых организациях очень строгие входные требования. Без пяти минут магистр одного из лучших американских университетов мог претендовать на любую. По старой памяти ему приглянулась одна вакансия в Вашингтоне. В результате, всё лето недавний полковник ГРУ с интересом проработал скромным сотрудником отдела информационной безопасности Пентагона. Бывшие российские коллеги пытались к нему подкатиться всего один раз. Они откровенно пояснили, что вербовка нужна им только для галочки и для прокатиться в Вашингтон. В ответ он процитировал им знаменитый закон Паркинсона в собственной редакции: «Всякое заветное желание исполняется только тогда, когда в нём отпадает всякая необходимость…»

фамилию, и в газете вышла статья о доблестном капитане Ананасове) командует батареей, которая должна отрабатывать стрельбу по волнам морского десанта.

Для справки: морской десант высаживается на берег не скопом, как попало, а волнами. Для имитации этой волны (не по живым же людям стрелять) используется старая, отслужившая свое, баржа, с наваренными внутри дополнительными переборками, чтобы не ушла на дно после первого же попадания. Баржу эту тянет на достаточно длинном тросе десантный катер.

Пока батарея окапывается по уши в грязи (а дело это не легкое), морские десантники бухают водку и вовсю прикалываются над бедными грязными и уставшими артиллеристами, чем доводят до белого каления доблестного майора.

История умалчивает, как майор готовил данные для стрельбы, какие метеопосты выставлял, а может, просто, повезло, но факт остается фактом: первый же пристрелочный выстрел попадает точно в баржу, дальше следует залп батареи, все 6 снарядов - точно в баржу, еще залп - еще 6 снарядов в цель. Такого издевательства никакие дополнительные переборки выдержать не могут - баржа практически в мгновение ока превращается в подводную лодку. Напомню, что тросом она привязана к десантному катеру (с теми самыми веселыми десантниками на борту). Глубины в этом месте оказывается достаточно, чтобы превратить катер в поплавок - катер встал "на попа", половина его (вместе с тем местом, к которому крепился трос) уходит под воду. Для освобождения, десантникам надо перерезать толстый трос, находящийся под водой.

Отборный мат десантников было слышно аж на огневой позиции батареи, в нескольких километрах от берега.

командование заставило Шерхорна выйти на связь с немецким командованием и сообщить ему, что группировка из более чем тысячи немецких солдат попала в окружение, но продолжает вести боевые действия в тылу противника. Немцы поверили в эту историю и организовали воздушный мост для снабжения «окружённой группировки». На другом конце моста грузы с готовностью принимали благодарные советские военнослужащие.

В конце концов, нацисты решили, что Шерхорна и его людей необходимо спасать. Они собрали команду из высококвалифицированных оперативников и забросили их к Шерхорну с целью помочь ему вернуться в Германию. Сразу же после высадки диверсанты были захвачены, после чего их заставили связаться по рации и доложить, что высадка прошла успешно, но им нужно ещё подкрепление из наиболее опытных специалистов. Было отправлено ещё три команды, и каждый раз их захватывали сразу же после высадки. В целом немцы совершили 39 авиарейсов и потеряли 22 полевых агента. Шерхорн поддерживал радиосвязь вплоть до самой капитуляции Германии и в начале 1945 года даже был заочно награждён Железным Крестом. Вероятно, глядя на то, как рушится созданная им империя, Гитлер думал: «По крайней мере, у нас до сих пор есть Шерхорн, который отважно сражается».

фотография деда висит в музее, хоть и сбоку сфотографировали.

Потом был выход из окружения. Лето, жара, из воды только воронки с плавающими полуразложившимися человеческими трупами, но нас это не останавливало – две таблетки хлорки в флягу – и можно пить. С едой похуже было, ее просто не было. Попадались, правда, по дороге трупы лошадей, мясо с них есть уже не представлялось возможным, но копыта настрогать и сварить их в котелке нам никто не запрещал.

Вышли, и тут же пришел к нам специальный человек.

Отправили нас на Харьков наступать, одна винтовка на пятерых (ну вы знаете) – 1250 человек перебили в пять минут. Осталось нас двое (этот второй тоже выжил и работали они с дедом потом в одном колхозе и когда мой дед мешок зерна скомуниздил, то напарник сдал его мастной ячейке партии). Там не поле, под Харьковым, нас и приняли, но не убили, а отправили почему-то под Питер в лагерь военнопленных. В этом лагере было правило – если женщина из местных признает в заключенном своего мужа, то она может его забрать. Видимо кормить пленных нечем было. Деду повезло, его забрала женщина, которую он первый раз в жизни видел. Так у меня дядька в Питере появился.

Наступила весна 42 года, захотелось деду домой. От Питера до Ростова-на-Дону немаленькое расстояние, как он его преодолевал мне неизвестно, но, тем не менее, летом 42 он был уже в своей деревне (бабушка любила рассказывать, как воробьи чуть окна не повыбивали перед приходом деда).

Сердюки просто так сидеть на одном месте не могут, правильно, организовал мой дед партизанский отряд. Сдали их быстро, а человека, который их сдал, я лично знал, старый он был уже, но от прозвища «полицай» так и не избавился.

Двадцать человек на расстрел повели, на горке перед оврагом выстроили и как дали из пулемета…

Я, говорит дед, чисто по привычке упал с обрыва, сам пулеметчик бывший. Трое суток в яме с трупами пролежал, слава Богу дождь пошел, мочу пить не пришлось.

Вылезти не успел, опять плен, но длился он не более пяти минут. Я до сих пор поражаюсь, как пять человек с ППШ могли в течении 30 секунд перебить взвод немцев. Миус-фронт.

Поставили меня там наводчиком миномета, и деревня с женой вроде рядом, а не отлучишься. Дошел я с ними до Варшавы, до Победы. И домой уже собирался, но вылез откуда-то человек, который опрашивал меня после освобождения из пятиминутного плена на Миус-фронте. Когда воевали, были Родине нужны, а щас как товарищ Сталин прикажет. И приказал он мне поехать на Дальний Восток гонять пленных немцев. До 47 года гонял, решил сд@хнуть уже, только не решил как…

Командир отделения автоматчиков, которые освободили меня на Миус-фронте, а потом взяли к себе минометчиком, пришел к нам начальником артели. Вывел он меня за территорию и говорит: «Иди домой». А я и пошел.

P. S. Спасибо деду за победу. И царствие ему небесное.

из одного из залов Рейхсканцелярии (потеряли ещё во Фрунзе после смерти прадеда), и отличное кожаное пальто, и часы, что выменял у американского офицера на Эльбе (взамен на швейцарский Лонжин получил какую-то дешёвку), и ещё много всяких разностей. Но главное - он вёз шикарнейший кожаный портфель (элитная вещь на те годы) и несколько пистолетов.

Сколько конкретно пистолетов он вёз, я не знаю, но как минимум 4 штуки было. 2 парабеллума он подарил мужьям сестёр, один оставил себе. Потом, после женитьбы, моя бабушка его допекла, и он чуть ли не со слезами разобрал и выкинул его в туалет типа сортир. Был ещё маленький бельгийский дамский двухствольный пистолетик. Он, кстати, долго в семье хранился. И мой отец, и дядька в детстве с ним в войнушку играли. Даже я, трёх-четырёхлетним шкетом с ним баловался. В начале 80-х, когда у нас в квартире был ремонт, его работяги втихую умыкнули.

После войны многие трофеи домой тащили, посему проверяли вещи фронтовиков по прибытию регулярно бдительные товарищи в васильковых околышах. За мелочи никто, конечно, не придирался, но, если бы пистолеты обнаружили, то однозначно бы по головке не погладили. И ему с его счастьем подфартило, в Москве на перроне проверяющие были тут как тут. Всех офицеров и солдат просят показать, что в чемоданах, баулах и рюкзаках.

И тут дед придумал такую штуку. Все пистолеты засунул в портфель, сверху положил папку и бумажки. А самое главное - надел на пояс пустую кобуру.

На перроне:

- Товарищ майор. Предъявите вещи... Ээээ... . (увидели кобуру). У вас что пистолет? Да вы что?

- Это же просто кобура пустая. На память везу.

- Всё равно не положено. Надо сдать.

- Забираете пустую кобуру? Да я с ней с 41-го года не расставался. Это же не пистолет. Вам вообще не стыдно?

Проверяющий смутился.

- А в чемоданах что?

- В портфеле наградные документы, фотокарточки сослуживцев и книги. В чемоданах личные вещи. Если хотите проверять, то пожалуйста понежнее, там посуда, родителям везу. Вам кофейник может нужен?

- Нет, конечно.

- Так что, кобуру сдавать? - ехидно дед спрашивает.

- Ладно, оставьте себе. Проходите. Следующий.

себе происходящее на экране:

Ночь (летняя, на исходе).

Улица (темная, пустынная).

Фонарь (уже не горит).

Аптека (в кадр не вошла, потому что находится за углом).

А на переднем плане – герои известного телесериала у входа в УВД нашего города, где, собственно говоря, и происходят съемки (да и сам сюжет фильма).

Соседнее здание в кадре – МВД. Стоит в предрассветных сумерках серой мрачной громадой без единого светящегося окна.

А, хрен там!

Одно окно на верхнем этаже в самой его середине светится. Не все сотрудники отдыхают. Особо добросовестные не бегут с вечера домой, а дописывают бумаги, которые утром обещали положить на стол начальнику. А, может быть, уже дома поужинали и вернулись (до дома идти 15 минут).

Уж мне-то все это точно известно, потому что свет горит в окне моего кабинета и тружусь там я!

Ну, любил я по ночам работать с документами. Как писали тогда в характеристиках, «не считаясь с личным временем».

Телевизор смотрел редко, но именно эта серия и именно с этим эпизодом попалась на глаза. Аж на душе потеплело.

Теперь вся Россия видела свет в моем окне!

Так что есть и мой след в шедеврах отечественного кинематографа о суровых буднях родной тогда еще милиции!

до Бутырок и уговорил своего знакомого, дежурившего в тот вечер в охране, принять бомжа без оформления документов. Бумажки следователь пообещал привезти утром, когда немного отлежится.

Утром следователь лежал уже в госпитале с обширным инфарктом.Сменился с дежурства знакомый, так и не дождавшись постановления о задержании. Некоторое время спустя другой следователь отыскал-таки украденные из той квартиры вещи. А бомж остался в тюрьме. Здесь было неплохо - бесплатная кормежка трижды в сутки, прогулки, работать не заставляют. В общем, жить можно. Вот он и жил, вполне довольный своим новым положением, и никому на это не жаловался.

Тем временем следователь вышел из госпиталя, отправился долечиваться в санаторий, а затем вовсе ушел с оперативной работы. О бомже все забыли. Так он просидел всю зиму и следующие весну и лето.Наконец, в Бутырку нагрянула очередная комиссия. На стандартный вопрос"Жалобы есть?" бомж попросил увеличить ему выдачу курева. Разбирая жалобу, члены комиссии потребовали все материалы на арестованного.Каково же было всеобщее удивление, когда материалов не оказалось!Выходило, что честный гражданин почти год незаконно содержался под стражей!

Были извинения. Было обещание строго наказать виновных. Была даже денежная компенсация (собранная вскладчину этими самыми виновными). А потом бомжа очень вежливо выпроводили за ворота. Однако, приближающаяся свобода ничуть не обрадовала несчастного. На свободе не было ни еды, ни жилья, ни денег, ни работы. А надвигалась зима. Он стал упрашивать оставить его в Бутырках, обещая никогда больше ни на что не жаловаться. Но уговоры не помогли, и бомж обрел нежеланнуюсвободу.

Впрочем, у этой истории счастливый конец. Через несколько дней бомж снова прибыл в Бутырку, на этот раз со всеми необходимыми ументами. В страхе перед голодной и холодной зимой он разбил витрину магазина, взял оттуда что-то и дождался приезда милиции. В Бутырке он был помещен в свою прежнюю камеру, лег там и впервые за последнее время спокойно заснул. Впереди было несколько беззаботных лет.