Истории о армии

в большом пустом овине для хранения сена. Рядом устроили полевую кухню, где дежурные на костре варганили нехитрые курсантские щи да кашу. После трудового дня и плотной закуси (кое-кто втихаря и под горилку) заваливались на сеновале спать в два ряда. Один ряд вдоль левой стенки, другой – вдоль правой. Майор тоже с нами, в середине левого ряда. Причем рядом с ним спал Тоха (Толик Борисов), а рядом с Тохой – я. По ночам, после обильных чаепитий, курсачи бегали за угол, в темный осенний мрак оросить родные просторы. Бегать, кстати, было довольно жутковато, так как рядом в речке что-то периодически булькало и слышались мощные непонятные всплески, порождая в наших 15-летних головах мистические фантазии о лешаках, водяных и прочей нечисти. Обычно, мы с Тохой для храбрости бегали на пару, будя друг друга за плечо. Но вот однажды Тоха перепутал соседа, и со словами: «Пойдем поссым! », затормошил за плечо майора. Тот встрепенулся, сел, вылупился на обомлевшего Тоху и недовольным тоном вопросил:

- Как нужно обращаться к командиру?! !

Тоха в ужасе:

- Товарищ... майор, разрешите... обратиться!

- Обращайтесь!

- Пойдемте посс... , то есть... пописаем!

Майор окончательно прочухался и изрек:

- А я в качестве почетного караула?!

Тоха:

- Не, за компанию!

Майор ухмыльнулся:

- Если бы ты меня к девкам пригласил, то я бы еще подумал...

в Красную Армию, а его отца (моего деда) в это время отправили гноить в тюрьму, сделали из бывшего красного партизана врага народа, где через год и умер. Таёжник, охотник, ночевавший на снегу в сорока градусный мороз не выдержал сталинских застенок!

А сына врага народа призвали на службу и даже направили в элитные войска, служить в разведке, по-видимому, использовались его навыки знания тайги, ведь он фактически вырос в тайге, занимался охотой со своим отцом и кое-чему научился. Служил отец на границе в Приморском крае недалеко от озера Хасан. Как отец рассказывал, его отделению (он был командиром этого отделения) давался приказ встретить в указанном районе человека и доставить в часть. А это могли быть, как и свои разведчики, возвращающиеся назад, так и диверсанты, идущие с конкретным заданием, а кто будет: свой или чужой, они не знали.

А разведка работала четко, знали, когда и где будет идти человек, и если это был свой, то он сопротивления не оказывал и просил его доставить куда следует, а чужие просто в руки не давались и тут разные случаи были. Здесь можно многое вспомнить о том, как служил отец, что-то он рассказывал охотно, а что-то не очень.

Однажды, сидя в засаде, тёмной, глухой ночью они поджидали такого вот человека, темень страшная, ничего не видно. Вокруг только светлячки мельтешат, единственное освещение. И вдруг отцу показалось, что один светлячок как-то странно себя ведёт: летает по окружности, что сразу его насторожило. Он дал команду своим ребятам, что идёт человек, сейчас брать его будем. И точно приблизился тёмный силуэт мужчины, который маленьким фонариком водил по кругу. Фонарик еле светил, но дорогу все же, освещал, а нарушитель пытался фонарик маскировать под летающего светлячка, но перестарался и выдал себя. Отец ещё говорил, что мужик попался здоровый, еле скрутили его, минут десять с ним возились, приёмы зараза знал.

Ещё один момент, о котором отец неохотно говорил, он просто проговорился, будучи хорошо выпивши. Однажды к ним на заставу прислали молодую женщину, которую следовало было провести через границу. Жила она там довольно долго, видимо готовились к переходу основательно, и кажется, у отца с ней завелся роман, дело то молодое. Когда он её переправил через границу и вернулся назад, то его почему-то арестовали, дескать, ты не должен был вернуться живым. Так его продержали под арестом около трёх месяцев, пока назад не вернулась та женщина.

Оказывается, на отца пришло досье – сын врага народа, наверное, кто-то прошляпил, когда его призывали в армию, да ещё направили в такие секретные войска. По-видимому, решили одним махом решить все проблемы с ним, и очевидно дали той женщине задание, когда отец свою работу сделает, то его попросту убрать. Но она этого не сделала, не выполнила приказ. Что это было, не понятно? Может и любовь у них была, может быть, просто у неё не поднялась рука, так запросто убить человека, ни за что. А так как уже война намечалась, то стало тогда не до личного дела отца, ведь тогда на войну уже всех забирали. Но отец так и оставался служить на границе всю войну.

А вот когда началась война с Японией, то отцу участвовать в ней пришлось не много: его сразу же в первом наступлении ранило в ногу. До своих ему пришлось долго добираться ползком, по пути пришлось удавить такого же раненого японца, война, тут уж кто кого, или ты его или он тебя. Тогда отца наградили орденом Красной звезды.

Попав в госпиталь, отец боялся, что ему запросто могут отрезать ногу, просто для врача это было проще, чем делать операцию и, боясь этого, заставил делать операцию без наркоза, скрипел зубами и сломал доску на столе. Кстати: у него была большая потеря крови, и кровь ему дала врач, еврейка по национальности. Так что, у нас послевоенных детей, есть и доля еврейской крови. А по окончании войны он ещё год охранял уже пленных японцев, которые работали на угольной шахте. Ему предлагали продолжить службу в армии, но в конце 1946-го он демобилизовался, вернулся к семье.

Ему сразу же предложили пост председателя колхоза, на что он ответил: "Сыну врага народа не следует быть в начальниках". Работал на МТС трактористом и комбайнёром, но всё равно его упрямо часто назначали бригадиром тракторной бригады, он уходил с должности, а его уговаривали и снова назначали на бригадирство. А окончил он три класса начальной школы, коммунистом не был, и при этом ещё пять лет проработал управляющим отделения совхоза, просто знали что только он может справиться со своенравными мужиками. У мужиков он был авторитетом.

Есть разные курьёзные моменты в его жизни.

Однажды, в уборочнау страду, он для своей бригады на складе получил различные запасные части к комбайнам. Всё это он сложил в двуколку и подъехал к конторе совхоза, за разнарядкой. Вернувшись назад, он увидел, что в его двуколке кто-то полазил, и увел наиболее ценные запчасти. Он огляделся, внимательно посмотрел на стоявших недалече мужичков, подходит к одному, залезает к нему за пазуху и вытаскивает оттуда ремень. Этим ремнём он отстегал его со словами: «Не умеешь, не бери! » Окружающие были в шоке, поняли, что с моим отцом лучше не связываться.

Ещё случай, когда у них ограбили тракторную стоянку в поле, то отец сразу определил, кто это сделал, по следам нашёл. Следы были колёсного трактора, но оказались приметными, особенно для наблюдательного человека, каким был наш отец. Он даже не стал выслеживать, а прямым ходом направился к организации, которой принадлежал этот трактор и от начальника потребовал отдать украденное. Тот было пытался отнекиваться, но предоставленные улики были против него.

Как-то бывший одноклассник, даже с какой-то гордостью и восторгом, рассказал мне (а он работал комбайнером под началом моего отца), как они было решили устроить пьянку на работе, а отец вычислил это намечаемое мероприятие, нашёл водку и принародно разбил бутылки с водкой.

Я тогда поинтерессовался у отца про этот факт: он неохотно, но ответил: что идёт уборочная страда, а мужики пьянку надумали устроить и надо было их проучить. И уже смеясь говорил, что у него руки тряслись от того, что ему предстояло сделать, но пришлось бутылки разбить. Хотя выпить он тоже был не дурак, но знал место и время. А что-либо спрятать от него было бесполезно, найдет!

А вот в 1968-м, тогда я студентом был на летних каникулах дома, случился с ним казус: пришла знакомая к матери и сообщила, что муж её в стельку пьян и не может сам дойти домой. Мать меня послала, и точно, отец у чайной сидит, и встать не может, пришлось мне тогда практически на себе его нести километр. Как потом выяснилось: он встретился в чайной со своим бывшим командиром, начальником разведки, тот ехал с геологической экспедицией и остановились пообедать. Очевидцы рассказывали, что они обнялись и прослезились ну и встречу эту основательно отметили. Своего начальника чуть тепленького увезли геологи, а отец как это водится: «я сам», остался сидеть. Долго об этом в селе вспоминали, смеялись, что сыну пришлось его домой нести и тогда многих удивило, увидев слезы у двух солидных мужей. И жена (моя мать), на этот раз его за выпивку не пилила, даже какая-то гордость была за своего мужа.

Вот на таких мужиках и держится государство!

на чистовик. Звали его Валера, фамилия-Савалян. Как-то после празднования первомайских праздников, утром сидим на оперативке, у шефа - полковника Николаича, на столе звонит телефон, он снимает трубку, не долго слушает, расплывается в улыбке и включает громкую связь. Звонила Люська - санитарка из морга, тетка лет так 50, но в результате работы на данной должности рядом с трупиками и частого возлияния алкоголя, можно сказать, что возраст не определен. Сам диалог был такого плана:

Л. - Николаич, е%% твою мать! Что за х[рена], постановление на вскрытие есть, а трупа нет!

Н. - Люся, погоди, а кто постановление на вскрытие выписывал?

Л.- Кто, б%%! Савалян!

После того, как Николаич пообещал Люсе во всем разобраться, он поднимает Валеру и спрашивает его об обстоятельствах его дежурства в ночь с 1 на 2 мая. Что ему сказал Валера , мы опустим, но Николаич дал Валерику задание труп отыскать, а вот что Валера поведал нам.

- Сидим с мужиками в дежурке, отмечаем праздник, вдруг звонок из д. Новая и женщина, зав.клубом , в трубку чуть ли не кричит, мол, труп около клуба, приезжайте! Как положено, сообщили на Скорую и выехали. По приезду на место, действительно - труп, и медики подтвердили, мол, от перепитого мужик кони двинул, хотя внешний вид медиков Валеру смутил. Ну, погрузил Валера этого жмурика в труповозку, привез в морг, а , так как были выходные, морг открыл ключом, который взял в приемном больницы, положил труп на пол, оставил постановление и уехал продолжать отмечать праздник.

Труп Валера нашел у него же дома, за столом, с бешеными глазами и рассолом.

А вот что поведал сам "труп"!

-С вечера с мужиками пережрали, решил прогуляться по деревне, пришел к клубу, а там молодежь еще выпить предложила, естессно, не отказался. В общем, срубился почти "насмерть"! Проснулся от того, что холодно, глаза продрал - темно и запах- просто жуть! Увидел в проеме свет, ну, и вышел на него, и прямо в "разделочную", где с вечера Люся жмурика с "распахнутой" грудиной оставила! Хорошо, дверь морга изнутри открывается. Мужик домой бежал, побив все рекорды. А утром заявляется участковый со словами: "Ху%%%и ты здесь сидишь, тебя Люська ищет! " Люську все знали! Кстати, мужик после этого пить совсем бросил!

пантеон чуть не пополнился богом армейского долбое[ж]изма-двуликим разорванным Анусом.

Поначалу два призвыника Коля и Федя ничем не выделялись из общей массы. Белобрысые, ушастые тормозные духи. Поскольку оба были из путяг -их отправили в автобат. Там-то они и прославились впервые. На 66м Газоне протек бак. Прапорщик, тоже невеликого ума деятель, позвал первых попавшихся воинов (колюфедю) -и велел бак заварить. Два дятла-самоубийцы уже подтащили сварочный аппарат, когда, на свое счастье, попались на глаза ангелу-хранителю.

- АААА! ! Дебилы, [м]ляяя! -орал на недопреставившихся дед-ефрейтор. Вам жить надоело?! Уррроды! А бензин слить?!

Дебилы послушно слили топливо, сняли бак, открутили все пробки и по совету ефрейтора надели бак на выхлопную трубу другого грузовика. Дабы горячие выхлопные газы выветрили все пары бензина. Подождали полчаса.

Потом пошли за советом.

Ангел хранитель к этому времени свалил по своим делам. Невезучие сварщики пошли искать другое вместилище знаний. И нарвались на инфернального демона-черпака, что грелся на солнышке.

- Можно вопрос задать?

- Можно Машку за ляжку и козу на возу-а в армии- "разрешите".

- Разрешите спросить?

- Ну?

- Как узнать-есть ли в баке пары бензина?

- Спичку туда бросить.

Сказано-сделано. Зажгли спичку, бросили, узнали. Пары были. На счастье этих кретинов-немного. Но хватило на то, чтобы превратить бак в шар. От взрыва его расперло во все стороны.

Что никак не смутило Колюфедю. Те аккуратно заварили все щели и кое-как приделали бак на место.

Наутро у начальника автобата случился родимчик, когда он увидел 66й газон с распухшим яйцом между колес. Орал он так, что казалось-еще немного, и коронки расплавятся. [ман]дюлей получили все-и смышленый прапорщик, и демон черпак, и ангел-ефрейтор.

Коляфедя отделались легко. Их, как юродивых, оставили без критики (не поймут)- и велели оквадратить круглое.

Благая весть разлетелась по всей части и толпы паломников полезли на забор зырить на газон с отбитыми яйцами.

Полковые негодяи зубоскалили неделю. Коляфедя прославились.

И тут же закрепили успех-трое суток колошматя по баку молотками. Три дня автобат угорал над старательными молотобойцами, пока ангел-ефрейтор, не выдержав, вырвал у них предмет производства. К этому времени бак потерял всякую форму и являл уже собой законченное художественное произведение. Музей Гугенхейма легко бы взял его в экспозицию.

Ефрейтор не оценил труды скульпторов, повелев выкинуть творение ("эту х[ер]ню" в его определении) и приволочь бак со свалки. Благо, там валялось несколько остовов от 66х.

Потом двух героев послали работать на завод-разгружать вагоны. Ловелас Федя умудрился соблазнить заводскую стропальщицу-здоровенную бабищу под центнер весом и с руками молотобойца. Обделенная мужским вниманием звероподобная стропальщица, от свалившегося на нее женского счастья вошла в раж . Схватила милого за булки и рванула слегка в стороны. Федя треснул по шву.

В [п]опу раненного Федю, давясь от хохота, отвезли в госпиталь зашивать. Кое-как оформили все, как производственную травму. Ну, а иначе всем бы развальцевали отверстия.

Но, понятное дело , благая весть облетела всю часть. Начальник автобата каждый раз ставил его в пример личному составу.

- Бездельники! Раздолбаи! Вам бы только х#и пинать! Один Федя за вас [п]опу рвет на работе!

Прошел год, и Коляфедя "состарились". Оказалось, что Федя-потомственный алкоголик, а Коля- убежденный плановой. Причем, если Федя по пьяни был тих и благостен, то из обкуренного Коли энергия хлестала через край. Как то раз, наобщавшись с духами предков, обдолбанный Коля приперся в казарму. Там ему прихватило живот. Пакостный двоюродный дядя насоветовал не париться с беготней до тубзика, а облегчиться прямо в проход между койками.

Но! Заметая следы, хитрый Николай подтерся простыней соседа-Федора.

Поутру друзья начали делить ответственность.

- Это ты насрал!

- Нет, ты!

- Вот, твоя ж простыня вся в говне!

На шум прибежал многострадальный комбат и первое время не знал, что сказать. Просто разевал и захлопывал рот. Потом провели расследование. Оно было недолгим.

- Коля, а где твоя форма?

- ?!

Оказывается, Николай под действием веществ ночью бегал по футбольному полю перед казармой, срывая покровы. Готовился ко сну, так сказать. Хб, кирзачи, ремень и пилотка валялись по всему стадиону, указуя на масштаб его личности. Незаурядный.

- КАК? КАК ТЫ МОГ НАСРАТЬ В КАЗАРМЕ?! -пытал комбат героя.

- У меня вегетососудистая дистония- ответил засранец и тем обессмертил свое имя. Отныне для всей части он стал Вегетососудистым.

Однажды под дембель эти два кренделя нажрались. Ночью шлялись по расположению. Тут на глаза им попался гипсовый часовой, что бдительно охранял стенд с присягой. Возле плаца стоял он годами, подавая личному составу пример стойкости перед лицом лишений.

Два дебила долго бродили вокруг монумента, дергая его за ремень и требуя "грудину к осмотру".

- Почему сапоги не чищены?

- А давай почистим!

- А давай!

Почистили ваксой. Полюбовались. Красиво. Ну и, уже в угаре, начистили ему рыло гуталином, а заодно - и кисти рук. Потом сгоняли за соломенной шляпой, что неведомо как попала в автобат. И натянули ее часовому на башку. [мав]р получился: любо-дорого смотреть. Последним штрихом послужил окурок, прилепленный Федей к чувственным губам истукана.

... Шедшего поутру полковника посетила богиня Ата, когда он увидел у Присяги [мав]ра в белом кителе и с автоматом. В соломенной шляпе, нагло курящего на посту.

Комполка стоял, бешено вращая очами минут 5, любуясь композицией. Потом порысил в штаб, где пистон получили все.

Вздрюченное реакционное офицерье учинило дознание и вычислило авторов.

Собственно, кто б сомневался.

На художников наорали в 30 глоток и повелели оттереть все взад. Те два дня скребли истукана щетками, мыли, чем придется-ничего не выходит. Черного кобеля добела не отмоешь.

Потом решили побелить.

Получилось.

Статуя засверкала первозданной белизной.

До первого дождя.

Наутро приезжает проверка и ну полкана пытать- чего это у тебя мулат на плацу делает?

Полковник завыл матерно и вздрючил всех снова. Статую побелили заново.

Дождь- и стенд караулил метис.

Решили покрасить маслом. Заляпали весь постамент. Раз такая беда-художественный совет, в который превратился штаб, разрешил размалевать фигуру реальными цветами. На форму то зеленая краска нашлась. На сапоги, черная, тоже. А вот с лицом проблема. Коляфедя заебенили лик защитника желтым. Подкрасили глазки, подвели бровки. Подмазали губки. Полюбовались. Ну, как живой!

Наутро опять проверка. И первым делом, понятное дело, бегом смотреть памятник.

- Полковник, а полковник! А нах[рен]а у тебя китайская проститутка заместо [мав]ра стоит? Или у бойца желтуха? А зачем он губы накрасил?

Полковник завизжал, орошая оробевшую комиссию слюнями и приказал снести статую к е&аной матери. Заодно под шумок уволили творцов. Пока они еще чего не украсили.

только в конце расходятся в разные стороны, поэтому нет разницы, на каком автобусе ехать. Стою, значит, жду. Хоть и загружен в ноль, но смутно ощущаю, что подъехал

«пазик». Совершенно на автомате поднимаюсь в него, опять тем же смутным чувством ощущаю поблизости свободное сиденье, плюхаюсь на него. Автобус трогается.

Спустя несколько минут мозг все же достучался до меня. Понимаю: что-то вокруг не так. Слишком тихо – в общественном транспорте в «час пик» такая тишина может только присниться. Поднимаю голову и… Полный салон ментов! Этих, как их теперь зовут, «господ полицейских» с жетонами ППС!

Ё… Это ощущение не передать словами. Я вроде бы законопослушный, пусть и слегка нетрезвый гражданин, а не террорист в бегах и не злостный алиментщик, но – обдало жаром. И главное, все сидят и спокойно смотрят на меня, ни слова никто не сказал. Едет себе в «развозке» смена заступать на дежурство или с дежурства, уж не знаю, по пути подбирает/высаживает коллег, а тут влазит какой-то гражданский с помятой мордой… И все сидят, молчат, как будто так и надо.

На первой же остановке, которая случилась через несколько кварталов, я выскочил из автобуса, едва не сбив с ног поднимавшегося в салон сержанта. И только тогда услышал за спиной громкий хохот ппс-ников.

товарищ генерал!

В ответ начальник задаёт вопрос:

- Товарищ капитан, а сколько сейчас времени?

- Виноват, товарищ генерал! 09: 58!

- Выкиньте свои часы, товарищ капитан!

- Есть, товарищ генерал!

Офицер публично снимает свои часы с руки и выбрасывает их в окно.

- Присутствуйте, товарищ капитан!, - разрешает генерал, удовлетворённый таким исходом дела.

Генерал продолжает своё выступление, однако через пару минут откуда-то из-за пределов зала достаточно громко и слышно звучат по радио сигналы точного времени. "Пик - пик - пик- пииииик! Точное время 10 часов!" - оповещает голос из радиоприёмника.

В зале повисла гробовая тишина.

Генерал останавливает своё  выступление, молча спускается с трибуны, подходит к окну и демонстративно сняв с руки свои часы, выкидывает их в окно со словами:

- Хороший штурман всегда имеет точные часы! А хорошим штурманам нужно верить!

Кто включил радиоприёмник - об этом история умалчивает. Думаю, всё-таки сделал это кто-то из хороших штурманов.

Случай из истории 317 отдельного смешанного авиационного полка морской авиации, произошедшей в 1991 году.

И 20-ти литровая бутыль с резко пахнущей жидкостью.

Дед нюхнул - чой-то не то. "ОН" пахнет не так. Пить запретил.

Устроились на ночлег.

Ночью кто-то не утерпел, встал втихаря, приложился к бутыли. Часовой, оказывается, во фляжку себе тоже плеснул перед выходом. "Для сугреву".

На утро восемь трупов. В бутыли метиловый спирт был.

Деда под трибунал. 8 лет лагерей. По году за каждого.

Стоит у штаба с вещмешком. Без ремня, но при конвое. Ждут машину в тыл и дальше по этапу.

Подъезжает комдив на Виллисе. Дед под его началом с 41-го, когда тот ещё комбатом был.

Узнал.

- Ты чего здесь?

- Да вот, такое дело.

- А ну-ка погоди...

Поговорил комдив с начальниками. Меняют деду 8 лет лагерей на 3 месяца штрафроты.

Везут к штрафникам. А там пальба и пьянка - пришёл указ Калинина о расформировании штрафрот.

"Всем спасибо, все свободны".

Везут деда назад в свою часть. Что делать с ним дальше - неясно, решают...

А тут Победа. Вообще не до него.

А он ещё промок и промёрз, пока в кузове полуторки к штрафникам катался. Воспаление лёгких.

Отправили в госпиталь, оттуда уже домой, в деревню под Тулой.

Дед прожил 87 лет. Умер в 1986-м (я как раз в это время срочную в Армии служил).

Ветераном официально не был и никаких льгот не получал.

Ни медали за победу над Германией, ни юбилейных, ни ордена Отечественной войны в 1985-м не дали.

Все эти годы дед боялся, что о нём вспомнят и заставят отбыть наказание.

А потому по кабинетам не светился...

Передо мной лежит медаль. Зелёная лента с красной полосой. Знакомые до мельчайших подробностей лица бойцов в строю. Танки, самолёты.

За прошедшие 40 лет я много раз рассматривал это изображение.

Медаль "За оборону Сталинграда".

Это всё, что осталось у деда от войны, а у меня - от него.

Дед подарил её мне, когда мне было 7 лет...