Истории о армии #армия

извини... "

Тот: "Да пошел ты на... ", убегает обратно в кусты. Через полчаса является снова, с тем же вопросом, и посылает Савку туда же. Потом еще через час.

Через три часа Савкин патруль натыкается на взрослых, мужчину с женщиной. Те скромно себя вели, представились, сказали, что они родители Джулиана, а потом спросили: "У вас случайно конфет нет? "

Савка: "Нет у нас конфет, извините... " Те: "Ну и вы нас извините тогда... "

И тут же откуда-то с ветки спрыгивает этот гаденыш-Джулиан, называет, кхм, какашками Савку и весь его патруль. И уже из кустов добавляет, что ни слова не скажет о том, что вот сейчас в деревеньке неподалеку наркоту на бабло меняют.

Савкин патруль деревеньку навестил, на деятелей наручники понадевал, доставил на базу.

С утра Савка с докладом, так мол и так. Докладывал капитану, но тот доложил выше.

А через пару недель Савкина рота получила приказ от двухзвездного генерала за подписью: "В патруле всегда иметь пакет конфет для Джулиана".

Приказы не обсуждаются, а пацан этот еще не раз патруль подобной информацией снабжал. Из конфет сосульки больше всего любил, шоколад не переносил на дух.

винта пропеллера. Если че, я от своей присяги до сих пор не отказываюсь. Но маразм, начавшийся в то время в армии, сильно осложнил нам торжественное настроение. Мы ведь репетировали без оркестра. Впервые увидели его на самой церемонии. Это были поголовно какие-то туркмены, узбеки и чукчи с трубами таких разнообразных размеров, как херы на съезде III Интернационала. Трубы производили впечатление с[тыр]енных поодиночке, они ничем не сочетались между собой. Там не хватало разве что белорусской дудки-жалейки, но одна из мелких трубок производила именно этот звук. Гордый обладатель самой длинной трубы, почему-то очень тонкой, трагически задрал ее высоко в небо, словно готовясь возвестить по всей земле восстание из мертвых. Трубы, сияя на солнце, топорщились в разные стороны, отчего вся эта музбанда смахивала на трогательного ежика.

И вот этот аццкий ансамбль грянул гимн. Точнее, взвыл. Нет, половина трубачей все-таки помнила ноты, гимн был вполне узнаваем. Но другая половина изрядно подгадила, причем каждый на свой лад. Некоторые филонили, завывая посменно.

Музыка живо напоминала то душераздирающий похоронный марш, то призывный брачный вопль марала, то рассерженного кота, которого тщетно пытаются кастрировать.

Барабанщик был один, но он стоил всей группы. Флегматично бил свое "бум-бум" без особого ритма, приостанавливался отдохнуть в моменты, когда особенно дико взвывали трубы. Тарелочник тщетно пытался попасть в такт барабану. Иногда у него это получалось. Зачем там были тарелки вообще, ума не приложу. В гимне для них и нот-то кажется нет. Ну вот он без них и фигачил. Похоже, собрали по части все, то могло греметь и звенеть, не хватало только кастрюли с крышкой. Но самые классные были пара баянистов. Один вел мелодию правильно и бросал свирепые взгляды на второго, который не попадал. Типа, щас [ман]дюлей получишь. А тому, похоже, было одинаково страшно и вступать, и молчать. Он поджидал подходящую тональность, как бы подпердывал на пару сек и умолкал снова.

На моих сокурсников было жалко смотреть. Сильно болел живот. Все это выглядело как гнусное издевательство над Центральным комитетом, Президиумом вэцэспээс и лично тов. М. С. Горбачевым. Мы пытались корчить торжественные рожи, но когда я глянул на нашего майора, веселого коротыша, мне стало совсем худо. Впервые увидел, как человек отчаянно матерится не просто молча, и даже не губами - его губы были строго сжаты. Он матерился всем лицом. По игре его желваков я отчетливо различал вполне конкретные нехорошие слова и довольно замысловатые обороты. Уже когда этот кошмар закончился, он негромко охарактеризовал музыкантов единственным загадочным словом, сказанным с большим чувством - под[ман]деныши.

остается еще пара лет. Но нам на это наплевать мы глупы, молоды, здоровы и голодны. Причем не только физически, сенсорный голод еще никто не отменял. Не хватает книг, журналов, интересных передач, свежих впечатлений. Анекдоты с бородой, знакомые по учебке морды, ничего нового. Скукота.

В увольнительные нас обалдуев никто не отпускает. Единственный раз за прошедшие два месяца когда мы были в городе, это когда всех нас стройными рядами вывезли в музей Красной армии на принятие присяги. Как-нибудь расскажу и про нее. Там тоже было весело. А пока у нас образовался волнительный момент в жизни.

- Товарищи солдаты, завтра отличники боевой и политической подготовки направляются в комендантский патруль по городу. Вид иметь опрятный и показательный. Вы как-никак представляете образец солдата нашей части, выглядеть и вести себя вы должны соответственно. Поэтому все должны быть выбриты, пострижены и отутюжены. А сапоги должны блестеть, как у кота яйца.

- И главное, - наш командир учебной роты майор **** не только забавно картавил при разговоре, он еще и прихрамывал на левую ногу. Живописный был экземпляр.

- Главное, ребята, не наступите на пробку, - это была любимая фраза майора на инструктаже.

Мы по наивности своей думали, что именно так майор повредил ногу и от этого предостерегает нас. Лишь спустя время до меня дошло, что майор имел ввиду нечто совершенно иное. Он предостерегал нас об алкоголизме. Но из уст майора фраза звучала забавно и весело и мы всем строем стояли и улыбались.

Как бы то ни было, но пройдя сквозь фильтр сержантов и лейтенантов мы все же оказались за воротами части и вскоре нас одарили красными повязками на рукав и приставили капитана из ВВ. И тут-то оказалось, что мы попали. Капитан нам попался зверь. Мы не успевали выцеплять из толпы идущих солдат и офицеров. Причем к офицерам капитан испытывал не меньшую неприязнь. Придирчиво проверял документы, отчитывал за неопрятный внешний вид и писал, писал, писал в свой блокнот номера частей и фамилии задержанных.

Обедом нас он и не думал кормить. Хорошо у нас с Мишкой на двоих нашлась трешка и мы смогли перекусить в кафе вместе с капитаном. А то так бы и глотали слюни наблюдая за ним поедающим комплексный обед.

После обеда капитан нифига не размяк и до четырех часов вечера мы отловили просто нереальное количество нарушителей. Процесс простой, подходишь отдаешь честь и требуешь подойти к капитану. А далее он и у образцового солдата найдет к чему докопаться.

Идущего нетвердой походкой от эскалатора полковника ВВС капитан выцепил взглядом сразу. Глаза его заблестели, вот он улов. Печатая шаг капитан сам подошел к спешащему офицеру, вскинул руку в фуражке.

- Товарищ полковник, разрешите обратиться!

Полковник затормозил, поднял нетрезвый взгляд на капитана, сосчитал звездочки.

- Не разрешаю, - и толкнув тугую дверь метро устремился в сторону Комсомольского проспекта.

Говорить о том, что капитан сдулся я не буду. Из него словно вынули стержень, он враз как-то обмяк. Мы с Мишкой с трудом сдерживали улыбки, понимая чем нам это грозит. Как говорят сейчас, полковник сделал нам день. Дело в том, что командир солдатского патруля имеет право останавливать всех вплоть до подполковника. А вот выше должен работать офицерский патруль, что сразу просек полковник, каким пьяным он не был.

причину столь бурной реакции с оттенками инуреза. Рядовой Прокоп, постепенно погашая всплески веселья, начинает свой рассказ и выясняется следующее.

Очень этому солдату приспичило по нужде, маленькой. И хотелось ему осуществить это желание больше, чем дембеля. Видно вахта не давала возможности реализовать порыв своевременно, поэтому после смены караула он мчался к нужникам со скоростью ужаленного в яйца гепарда, по пути растегивая ширинку и приготавливая инструмент для работы.

А надо заметить, и в этом вся трагичность, что свет в туалетах включался возле части, в то время как они сами находились на приличном от нее расстоянии.

Так вот, свет был уже выключен (или еще не включен), а рядовому Прокопу, войдите в его положение, было не до внеплановых марш-бросков к части. В общем, темнотища, хоть глаза за ненадобностью сдавай на трансплантанты, и солдат, стремительно приближающийся к заветному месту. Дальше все происходит в мгновение ока. Ярек Прокоп со всего маху распахивает дверь одной из кабинок и с ходу, поскольку ж все было подготовлено к процессу, начинает опорожнять критически наполненный мочевой пузырь, но... Через доли секунды ссыкун-профессионал осознает, что звук не совсем, чтобы напоминал тот, который должен происходить при соприкосновении жидкости с поверхностю унитаза. Звука практически не слышно - не может же отсутствие света сказываться и на слухе тоже. Но зато через секунду становится слышно как кто-то фыркает и отплевывается. Путем нехитрых вычислений, становится ясно, что на нужнике другой боец, который выполняет более серьезную миссию в позиции сидя. Вероятно, ему тоже было не с руки шагать к включателям и он уединился в темноте наедине с мухами и собственными раздумьями про счастливое будущее после приказа.

Естественно совесть рядового Прокопа не позволила ему продолжать акт опорожнения на своего боевого товарища (хотя по сей день неясно, кого именно) и он от неожиданности и с испугу прячет орган на прежнее место в исходную позицию, но, понятное дело, процесс уже остановить невозможно и конфуз в виде пятна в районе таза набирает все большие габариты, а писун-неудачник со всех ног бежит в казарму поделиться впечатлениями с коллегами и заодно укрыться от возможной расплаты, поскольку и представить себе трудно, чем бы закончилась веселая история, если б в потемках диверсант был бы задержан.

фамилию, и в газете вышла статья о доблестном капитане Ананасове) командует батареей, которая должна отрабатывать стрельбу по волнам морского десанта.

Для справки: морской десант высаживается на берег не скопом, как попало, а волнами. Для имитации этой волны (не по живым же людям стрелять) используется старая, отслужившая свое, баржа, с наваренными внутри дополнительными переборками, чтобы не ушла на дно после первого же попадания. Баржу эту тянет на достаточно длинном тросе десантный катер.

Пока батарея окапывается по уши в грязи (а дело это не легкое), морские десантники бухают водку и вовсю прикалываются над бедными грязными и уставшими артиллеристами, чем доводят до белого каления доблестного майора.

История умалчивает, как майор готовил данные для стрельбы, какие метеопосты выставлял, а может, просто, повезло, но факт остается фактом: первый же пристрелочный выстрел попадает точно в баржу, дальше следует залп батареи, все 6 снарядов - точно в баржу, еще залп - еще 6 снарядов в цель. Такого издевательства никакие дополнительные переборки выдержать не могут - баржа практически в мгновение ока превращается в подводную лодку. Напомню, что тросом она привязана к десантному катеру (с теми самыми веселыми десантниками на борту). Глубины в этом месте оказывается достаточно, чтобы превратить катер в поплавок - катер встал "на попа", половина его (вместе с тем местом, к которому крепился трос) уходит под воду. Для освобождения, десантникам надо перерезать толстый трос, находящийся под водой.

Отборный мат десантников было слышно аж на огневой позиции батареи, в нескольких километрах от берега.

сидим мы вместе ночью ни кого не трогаем смотрим в темноту ни чего не видем т.к. поселение освещаються хорошо а вот сразу за поселком темень и конечно ничего не видно если ты на свету. И тут слышим обваливаються камни вроди оступился кто-то мы с Димкой без разговоров зарежаем оружие ( времена были спокойные и охроняли мы с разряженым оружием) смотрим в сторону откуда был звук и ждем и тут раздаеться блеенье козла Димка сразу расслабелся вытащил магазин засмеялся я остался на мести и думаю что уж все слишком хорошо получаеться только козел оступился как сразу и голос подал не бывает так хорошо в жизни но и стоять на мести пол ночи глупо. Тогда я взял камень и кидаю его в темноту и о чудо козел человеческим голосом наченает крыть арабским матом вспоминя всю мою родню по материнской линии я не долго думаю поднимаю камень побольше и брасаю опять в источник звука к мойм старанием присоединяться Дима и уже вмести мы продалжаем свою маленькую антифаду против борцов за свободу. После 5 минут камне метание все успокоелось и до конца командеровки уже ни кто к нам не приходил хотя у други пацанов и были свои проблемы но это уже другие истории.